Наутро, проснувшись полной сил, глянула на голубое небо, на легкие облака, и, собравшись с духом, поехала к своей старой квартире в доме-складе.

На полпути зазвонил телефон.

Сначала, голос Булао, строгий, недовольный:

— Уже приехала? Даже не удосужилась сообщить! Я ведь не обязан за тебя отдуваться, будто скрываю от всех твои следы.

Бувэй только мягко улыбнулась в ответ.

— Раньше братья и сёстры не были так тревожны, — заметила она.

— Потому что тогда рядом были родители, — резко сказал Булао. — Их забота была их обязанностью. Нас это не касалось.

Сразу вслед за ним позвонил Буюй:

— Вэй Вэй, береги себя.

— Я живу в этом городе уже десять лет, — успокоила его сестра. — Не волнуйся.

— Десять лет? — он даже ахнул.

— Да, — с лёгкой грустью подтвердила она.

У подъезда она нажала звонок. Дверь открыл швейцар-управляющий. Увидев её, расплылся в улыбке:

— Мисс Ву, добро пожаловать домой!

Бувэй опешила. Что это значит?

Этот человек всегда казался ей сухим и придирчивым, бесконечно требовал квартплату. И вдруг, такое радушие. Странно.

Он распахнул дверь:

— Мисс Ву, мы уже освежили стены, заменили сантехнику. Прошу взглянуть, всё ли по душе.

Как? Три месяца не платила за жильё — и вот такое обращение?

Он протянул ей ключи:

— Поздравляю, вы теперь хозяйка квартиры.

Хозяйка? Она?

Не понимая, что происходит, Бувэй открыла дверь. Внутри всё преобразилось: стены засияли мягким молочно-жёлтым цветом, большие окна были украшены лёгкими сетчатыми шторами. Пространство наполнилось светом и уютом.

Старые, родные вещи остались на местах, словно охраняя память.

Она опустилась на потертый диван, вздохнула с облегчением и тут заметила на стеклянном столике белый конверт. На нём было выведено: «Мисс Ву Бувэй». Обратный адрес — адвокат Лай Цы.

Странно. Почему его письмо лежит здесь?

Она вскрыла конверт. Внутри, лишь короткая записка:
«Бувэй, при получении свяжитесь с моей помощницей госпожой Фан. Поздравляю вас с новым жильём.»

Она не выдержала и сразу набрала номер.

Голос Фан звучал приветливо, с улыбкой, словно ведущая радиоэфира:

— Это вы, Бувэй? Где вы сейчас?

— Канал-стрит, дом десятый, старый склад.

— Ах, значит, уже дома! Понравился цвет стен? Мы всё обновили, чтобы вам было удобно.

— Госпожа Фан, объясните… все называют меня хозяйкой. Что это значит?

— А то и значит, что теперь вы владелеца.

— Но как?..

— С этого дня вы не должны платить аренду. У вас есть свой собственный дом. Теперь можно спокойно работать, писать.

Бувэй растерянно молчала.

— Я скоро приеду, — добавила Фан. — Нужно подписать кое-какие бумаги.

Бу Вэй с замиранием сердца оглядела знакомое жильё. Она бросилась в ванную — и остолбенела. Всё отремонтировано: белоснежная ванна на изогнутых ножках, большой душ, тёплая терракотовая плитка. И даже одна из стен сделана рельефной, словно для скалолазания. Теперь она могла тренироваться дома!

Кто мог знать о её странных пристрастиях?

Она опустилась прямо на пол в ванной и долго сидела, не в силах подняться.

Наконец раздался звонок.

Фан вошла с цветами и коробкой пирожных. Её улыбка была такой же живой, как голос.

— Бувэй, поставьте кофе. В шкафу на второй полке — кофеварка, в ящике — зерна «Блю Маунтин».

Она знала дом лучше хозяйки.

— Госпожа Фан… скажите, кто сделал для меня всё это?

Фан лукаво улыбнулась:

— А как вы думаете?

— Но кто знал, что я люблю скалолазание?

— Ну?.. — ответила она загадкой.

После кофе и пирожных Фан протянула документы. Бувэй поставила подпись.

— А теперь, — спросила она с замиранием, — можно ли узнать, кто купил эту квартиру для меня?

Фан только мягко улыбнулась:

— Очень скоро вы сами всё поймёте.

И достала маленькую коробочку. Поставила её на стол.

— Это тоже ваш подарок.

Бувэй открыла крышку и замерла.

Внутри лежала пара браслетов из нефрита, необычных до странности: зелёный ободок, как корка арбуза, тонкая белая полоска, а дальше глубокий алый, словно мякоть.

«Арбузные браслеты» — те самые, о которых когда-то говорил Булао.

Мама… 

кто же ещё?

Только мать могла позаботиться о ней так, подарить жильё, чтобы у дочери был свой угол, где её не будут гонять по чужим углам. Только мать знала, что она любит скалолазание. Только мать помнила её любимый цвет — мягкий, солнечный жёлтый.

Бувэй сжала браслеты в руках. Та самая реликвия, которую все искали, оказывается, с самого начала была предназначена ей.

Она шумно выдохнула, горло перехватило, глаза защипало.

Мамы больше нет. Но её забота всё ещё жила в каждой мелочи, в каждом штрихе, в этом доме, полном невидимой любви.

Госпожа Фан, увидев браслеты, которые Бувэй достала из коробочки, невольно ахнула. На солнце три переливающихся цвета, зелёный, белый и красный,  сияли так ярко, что казались почти ненастоящими.

— Ах, разве можно… — тихо сказала она, осторожно принимая украшение в ладони. — Красота такая, будто игрушечная.

Бувэй протянула браслеты, позволив ей рассмотреть их поближе.

— Чудо! — Госпожа Фан не уставала дивиться. — Твоя мать знала, как беречь тебя, как любить.

Бувэй лишь кивнула и, не в силах больше сдержаться, дала волю слезам.

— Тсс, тсс, — мягко успокоила её госпожа Фан. — Не плачь. Взгляни. твоя мама хотела одного, чтобы ты была счастлива.

Бувэй поблагодарила её.

— Но не забывай, — продолжила Фан, — коммунальные счета, расходы по дому всё равно лягут на твои плечи. Работай усердно, живи в здравии и радости – это будет лучшей благодарностью родителям.

— Да, госпожа Фан. Прошу вас передать адвокату Суну, что я всё получила, квартиру и браслеты.

Господа Фан похлопала её по плечу и ушла.

Бувэй надела браслет на запястье. Сердце её, тревожное, не находившее покоя, словно опустилось на дно и замерло, ровно и спокойно.

Она вышла, чтобы забрать вещи из квартиры доктора Оу-яна. Потом сделала несколько звонков.

Сначала — брату и сестре: 

— Живу всё там же. Да, мне нравится эта старая, раздольная комната без перегородок. Заглядывайте при случае. — И, как водится, пожелала им успехов в торговых делах.

Потом — Хуэйчжуну. Но он был занят. Бу-вэй оставила сообщение:
— Хуэйчжун, ты, должно быть, в операционной? Мой адрес — Юньхэ-цзе, дом десятый. Телефон тот же. Свяжись, когда сможешь.

И только после этого позвонила Лили Сабески.

— Работа, признаться, никогда не стояла у меня на первом месте, — усмехнулась сама над собой Бувэй.

Голос Лили звенел чисто и весело:

— Бувэй! Сколько лет не слышала тебя такой бодрой, живой.

— Ах, Лили, знать, что тебя любят, — это великое счастье.

— Она приехала? — в голосе Лили послышалась завистливая острота.

— Мама… она купила мне эту квартиру, — ответила Бувэй.

— Значит, теперь тебе придётся всерьёз сесть за работу.

— Ничего не поделаешь, — Бувэй едва сдерживала слёзы.

— Ну-ну, только опять не расплачься!

Бувэй, хохотнув сквозь слёзы, улыбнулась.

Вскоре в дверь постучали, из издательства доставили первую верстку рукописи.

Она развернула пачку листов и ахнула: чёрные строки на белой бумаге выглядели так чисто, так торжественно, что даже без чтения смыслов страницы сами по себе казались прекрасными.

Она прижала стопку к груди, словно дитя, крепко, бережно, с нежностью. И почувствовала странное утешение, будто обняла живое.

Когда наконец отложила, бумага хранила тепло её рук.

Она стала читать, страницу за страницей. Редакция изменила порядок глав; стиль пригладили, сгладили острые углы. Всё это не было ошибкой, но Бувэй чувствовала, от её замысла ускользнуло что-то живое.

К вечеру она дочитала и осталась недовольна.

Позвонила Лили:

— Можно завтра в редакцию? Хочу обсудить.

— Конечно! В десять утра подойдёт?

— Буду точно.

Она терзалась, как начать разговор:

«Хороший редактор должен беречь авторский голос. Если менять слишком много — теряется сама душа текста».
Или так: «Я хоть и не известна, но не люблю, когда мою работу искажают». А может: «Верните рукопись, если хотите так всё перестраивать».

Но нет… Сравнивать себя с Джойсом или Лоуренсом — сочтут за безумие.

Зазвонил телефон.

Бувэй вздохнула и сняла трубку — Хуэйчжун.

— Хуэйчжун, скажи, в сочинениях ты любишь тяжёлые, мудрёные слова или простые, лёгкие?

Она рассмеялась: 

— Я ведь медик. Нам важна точность, а не витиеватость.

— Но ты читаешь романы.

— Конечно. Я думаю так, слова нужны, чтобы нести мысль. Главное, чтобы читатель понял.

— Значит, чем яснее, тем лучше?

— Да. Поэтому у нас есть Ли Бо, — улыбнулся он. — Но и я встречал совет, если хочешь расти как писатель, начни с глаголов. Замени обыденные — «смотреть» — на точные и сильные: «взирать», «всматриваться», «пялиться», «зыркать». И сразу другой ритм, другое дыхание.

— Верно, — согласилась Бувэй. — Но для меня главное — простота. Лёгкие слова создают атмосферу, страх, радость, печаль. А издательство переделало всё подчистую, смело, ново, даже дерзко. Но вышло грубовато.

— Может быть. Зато твои намёки слишком тонки. Читатель может остаться неудовлетворённым, как будто чешется и не достаёт.

— Но ведь от зуда не ждут крови! — вспыхнула она. — Хорошее лекарство действует мягко, не рвёт плоть.

Хуэйчжун громко рассмеялся.

— Ты только что из операционной?

— Да. Старушка упала, перелом таза, пришлось ставить железный каркас.

— Старость, сколько же мук…

— Ты вернулась в старый дом?

— Да. Но спасибо тебе, я переночевала у вашего отца.

— Тогда увидимся позже.

— Я скучала.

— И я, — сказал он, коротко, как всегда.

О подробностях Бувэй говорить не стала.

Взрослые всегда оставляют за собой крупицу тайн.

Скажет ли она Булао: «Слушай, те самые браслеты-арбузики из нефрита у меня»? Конечно же, нет. А признается ли: «Булао, разделим их — тебе один, мне другой»? Тоже нет. Разорванная пара теряет всю свою ценность.

Можно ли назвать это жадностью? Быть может. Но то, что мать вручила ей в наследство, Бувэй приняла, не колеблясь. В том числе и эту квартиру.

В жизни Бувэй перевернулась новая страница. Под ней остались придавленные десятки людей и событий, чувства и картины, и то, к чему она, наверное, вернётся лишь в зрелости. Тогда воспоминания будут похожи на цветок или лист, когда-то забытый между страниц книги, форма ещё угадывается, и краски сохранились отчасти, но время прошло и сердце отзывается иначе, холоднее, незнакомо.

А сейчас её мысли были сосредоточены лишь на рукописи. Она тщательно помечала места, где редактор изменил текст слишком вольно, и вся без остатка ушла в работу.

Когда мучила жажда, пила сок, то чай, то кофе. И вдруг заметила, что за окнами уже рассвело. Она поднялась, вошла в ванную, словно карабкаясь по стенам от усталости, обессиленная потом. Душ, чистая одежда, и она спешит в издательство.

На улице в воздухе кружились лёгкие, как пух, снежинки. 

Это был первый снег той зимы.

Бувэй ясно ощущала, что она одна. В сердце кольнула лёгкая пустота. Но впереди так много дел…

Вскоре ей предстоит встретиться с Хуэйчжуном, ах, тогда уже не будет так одиноко.

Она поспешила к станции метро.

Человек, как бы ни было трудно, всё равно должен идти вперёд.

Сообщение Дорога домой — Глава 9. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

После полудня, измученная голодом, она услышала стук в дверь.

Открылся тот самый молодой человек по фамилии Цзэн. В руках он нёс благоухающий кофе, ещё тёплые, только что из печи ананасовые булочки.

Бувэй так растрогалась, что даже не смогла подобрать слов благодарности, молча уткнулась в еду и принялась жадно есть. Юноше стало её жаль.

Ведь в таком красивом особняке, должно быть, жила не иначе как дочь из богатой семьи. Наверняка в детстве её возили в школу и обратно на чёрных лимузинах с шофёром, и она почти не знала обыденной суеты. А теперь, когда дом пошёл с молотка, эта некогда избалованная барышня радуется простому угощению, каким питаются самые обычные люди.

— Спасибо, — пробормотала Бувэй, щеки её были надуты от куска.

— Не стоит, — ответил он.

— Ты ещё не на работе?

— Сейчас ухожу.

— До свидания.

— Может, поужинаем вместе? — вырвалось у него.

— У меня встреча, — отрезала она.

Молодой человек не сдавался:

— Вон в том ресторанчике лучше всех готовят рис с рубленой говядиной и яйцом.

Бувэй даже подняла глаза, в её взгляде мелькнуло соблазнённое колебание, но, подумав, она покачала головой:

— Нет, я занята.

— А завтра?

Она улыбнулась мягко, почти по-дружески:

— Завтра видно будет.

Парень только кивнул и ушёл.

Спустившись вниз, Бувэй заметила, что вся мебель уже оклеена наклейками банка. Оказалось, что все последние месяцы семья жила лишь в чужом приюте, а дом давно продан.

Позвонила Хуэйчжун:

— Через полчаса заеду.

— Договорились.

В гараже всё ещё стоял её старый розовый велосипед с плетёной корзинкой на руле. Когда-то туда клали букет гипсофилы и пару длинных французских багетов, и прохожие мальчишки неизменно оборачивались ей вслед.
Теперь вместе с домом на продажу уходили и эти воспоминания.

Надо уходить.

И будто снова послышался материнский голос: «Вэй-вэй, Вэй-вэй, возвращайся домой к ужину».

Она бродила в этом доме, осунувшаяся и усталая, когда приехала Хуэйчжун. Увидев её, та удивилась:

— Так ты здесь?

— Да. Хуэйчжун, я хочу повидать племянников.

— Я отвезу.

— Вот и хорошо, я ведь только на тебя и рассчитывала. У тебя есть машина.

Машина въехала в жилой квартал на окраине. Перед глазами встали высоченные башни, однообразные, серые, клетка к клетке, словно голубятни, словно каменные стелы. Бувэй застыла в немом изумлении: эти дома не имели ничего общего с прежней жизнью.

— Восьмой корпус, сто восьмой, блок «А», — прочитала Хуэйчжун адрес.

Холл был чистый, аккуратный, и это немного успокоило Бувэй.

Дверь открыл Сяо Синь, завидев её, закричал от радости.

В квартире все четверо детей сидели за уроками. Голодные, они каждый по-своему устроили себе перекус: кто-то намазал хлеб вареньем, кто-то арахисовой пастой, Сяо Жэнь любила есть сгущёнку. На вид, бедновато, но вполне довольны.

Маленький мирок оказался чистым и устроенным, две крошечные спальни с двухъярусными кроватями, мальчики в одной, девочки в другой. Взрослые на работе, няня спит в каморке за кухней. В шестером на таком клочке земли и ни капли скуки.

— По утрам не толпитесь? — тревожно спросила Бувэй.

— Нет, — ответил Сяосин. — Пользуемся по очереди, каждый не дольше десяти минут.

Бувэй рассмеялась, но смех тут же сменился печалью.

— У соседей тоже четверо детей, — добавил Сяо Синь, — только все мальчики.

— Значит, есть с кем играть! — оживилась Бувэй. — Ну-ка, переодевайтесь, идём на мороженое!

Внизу, в торговом центре, они взяли себе «банановый сплит» и красную фасоль со льдом. Целый стол сладостей, а Хуэйчжун незаметно оплатила счёт.

После возвращения Бувэй хотела помочь с уроками, но дети уже сами распределили роли, кто-то объяснял математику, кто-то учил рисовать круги. Единство и взаимопомощь, и это грело ей сердце.

Она подумала: пусть жизнь стала труднее, но вместе с лишениями пришло иное богатство — сплочённость. Небо и вправду справедливо.

— Теперь можешь быть спокойна, — тихо сказала Хуэйчжун.

Бувэй кивнула.

Хозяева всё ещё не вернулись, видно, работали до изнеможения. Хорошо хоть, что были заняты.

— Я с братом первым делом в душ, — сказал Джимми.
Дети сами понимали, как распределить время. Настоящее умение выживать.

— А ты? — спросила Хуэйчжун.

— Я стыжусь… хочу вернуться в Торонто, — призналась Бувэй.

Хуэйчжун улыбнулась:

— Вот совпадение, я как раз собираюсь туда — буду преподавать в Университете.

— Правда? — Бувэй ахнула.

— Я увидела вакансию, откликнулась, и меня приняли. Зарплата небольшая, но жильё просторное, удобное, на двоих хватит.

Бувэй улыбнулась:

— Я не собираюсь быть никому в тягость.

— Ты ведь жила у Вэн Жун, — мягко возразила Хуэйчжун.

— Вэн Жун — просто подруга. Я приходила и уходила свободно, без обязанностей.

— У отца тоже есть квартира в Торонто. Он ведь тоже твой друг, держи ключи, можешь пожить там.

Она доставала все возможные доводы, и Бувэй только рассмеялась:

— Ладно, ладно. Буду носить ключи с собой, чтобы ты не боялась, будто я пропаду на улице от голода и холода.

Хуэйчжун смутилась.

После ужина в доме Оуян семья предложила Бувэй остаться.

— Пусть и пусто, но это всё же твой дом, — настаивала Хуэйчжун.

Ночью, проснувшись, Бувэй услышала в темноте вальс. Она поднялась, и вдруг увидела себя в теле маленькой девочки, лет семи-восьми, в фланелевой пижаме с белыми зайцами.

Тихо подкралась к лестнице, внизу, в большом зале, кружились гости под музыку. Она присела на ступеньку, и вдруг рядом оказалась сестра Булао, тоже проснувшаяся. «Тсс», — прошептала она и села рядом.

И вот — чудо. В толпе они увидели родителей. Молодые, крепкие, красивые, с блестящими чёрными волосами, в модной одежде.

Бувэй замахала руками:

— Папа, мама!

И они действительно услышали её, подняли головы и улыбнулись дочерям.

Сон растаял. Проснувшись, Бувэй сидела, обхватив колени, и долго смотрела в пустоту.

И в этот момент снова раздался звонок. Она спустилась вниз — на пороге стоял всё тот же юноша по фамилии Цзэн, теперь с пакетом горячих лепёшек, яо-тяо и миской рисовой каши.

Он с заботой спросил Бувэй:

— У тебя есть где остановиться?

Она кивнула:

— Спасибо за внимание, есть.

— Будь осторожна. Снаружи людей много, а среди них хватает и дурных.

Бувэй улыбнулась мягко:

— Разве? Мне всегда кажется, что добрых куда больше, чем злых.

Юноша смутился и не нашёл, что ответить.

— Мне нужно отлучиться, — сказала Бувэй. — Когда закончишь, просто закрой за собой дверь.

Она поднялась наверх, переоделась и вышла из дома.

На счету оставалось совсем немного. Купив билет на самолёт, она отправилась искать Хуэйчжун. В медпункте ей сказали, ЧТО Оуян Хуэйчжун сейчас в городском центре, помогает врачам осматривать детей.

Бувэй пошла туда.

В просторном зале тянулась длинная очередь. Несколько докторов в белых халатах бесплатно обследовали жителей. Хуэйчжун, в белой форме, приветливая, оживлённая, каждому ребёнку вручала по шоколадке, чтобы малыш смирно сидел и слушал врача.

Бувэй не стала подходить, со стороны она любовалась подругой. Человек, целиком поглощённый делом, всегда обретает особенную красоту. Хуэйчжун разговаривала с матерями, проверяла глаза и уши, горло и дыхание малышей, внимательная и радушная, вызывая в душе Бувэй невольное восхищение.

Наконец Хуэйчжун подняла голову и заметила её. Помахала рукой.

Бувэй подошла, ей протянули горячий чай и печенье.

— Сегодня что за день?

— День здоровья, — ответила Хуэйчжун. — С девяти утра до девяти вечера бесплатное обследование лёгких.

Бувэй тихо сказала:

— Завтра я уезжаю.

Хуэйчжун протянула ей конверт:

— Здесь адрес и ключи от квартиры отца. Возьми.

— Спасибо, — Бувэй бережно спрятала конверт.

К ним подошла молодая мать с ребёнком на руках:

— Доктор, мой малыш каждый вечер ровно в пять начинает плакать, ни с того ни с сего, и никак не успокоить два часа подряд…

Бувэй передёрнуло. Она уступила место.

Хуэйчжун лишь улыбнулась:

— Раз ребёнок может кричать, значит, силы есть. Ничего страшного.

Бувэй незаметно вышла из зала.

Зазвонил телефон. Голос Лили был звонким, немного насмешливым:

— Где бы ни скитался человек, дома всё равно лучше. Начинай «Записки о Восточном пути».

— Я уже отправила рукопись.

— Да, в издательстве её получили. Сейчас помощники перепечатывают, правят орфографию и делят на главы. Вскоре будет черновой макет — удобно будет внести твои поправки.

— А обложка?

— Дорогая, до обложки ещё далеко. Сначала закончи текст.

— Путь неблизкий, — вздохнула Бувэй.

— Когда возвращаешься?

— Пару дней устроюсь, потом к вам приду.

— А твоя подруга? — Лили имела в виду Хуэйчжун.

— У неё всё хорошо, — улыбнулась Бувэй.

— Я знаю, что хорошо. Она с тобой поедет?

— Мы встретимся позже.

— Вы будете жить вместе?

Бувэй мягко засмеялась:

— Я всегда жила самостоятельно.

— А имя её? «Хуэйчжун» — что значит?

— В китайской пословице хвалят женщину: «Снаружи — утончённа, внутри — мудра». Вот таково её имя.

— Великолепный комплимент, — сказала Лили. — До встречи.

К вечеру Бувэй вернулась домой, юноша уже ушёл, на столе оставил записку. Она не стала её разворачивать.
Каждой привлекательной девушке судьба подбрасывает десятки таких случайных встреч. Вопрос лишь в том, что выбрать. Или кого.

Вечером Бувэй попрощалась с братом и сестрой. Они долго наставляли её, тревожась, не затерялась бы младшая, странствуя в одиночестве.

— Минувшей ночью мне приснился сон, — сказал Булао.

Бувэй вскинула взгляд.

— Мы были в большом доме. Родители принимали гостей…

— Играла музыка, люди танцевали, — подхватила она. — Мы с тобой тайком выглянули, а отец с матерью заметили нас и засмеялись.

— Откуда ты знаешь? — изумился брат.

— Двадцать лет прошло, а кажется, будто вчера. Тогда наша семья процветала. Ты не жалеешь?

— С такими воспоминаниями, — вздохнул он, — нет места сожалениям.

Телефонная связь оборвалась.

Наутро Бувэй вышла из дома. Дверь за её спиной закрылась с сухим щелчком, а она ни разу не обернулась. Так и шагала, только вперёд.

На углу уже ждал такси. Она положила в багажник небольшой чемодан, села в салон.

— В аэропорт? — спросил водитель.

Машина тронулась. Бувэй выдохнула свободнее.

На борту самолёта судьба подшутила вновь, рядом оказалась молодая женщина с младенцем.

Бувэй смутилась, позвала стюардессу:

— Можно пересесть?

— Простите, мисс Ву, это чартер, все места заняты, — улыбнулась девушка в форме.

— Я боюсь, ребёнок будет плакать…

— Десять часов пролетят быстро. Потерпите.

Бувэй вернулась на своё место.

Малыш завидев её захлопал пухлыми ручками, тянулся к побрякушке на её сумочке.

— Я Чжан, — сказала женщина. — Это мой сын, Чжан Чжидао, ему полгода.

— Приятно познакомиться, миссис Чжан.

— Нет-нет, — поправила она с лёгкой улыбкой. — Я не замужем. Я одна воспитываю его.

Бувэй кивнула уважительно и замолчала.

Самолёт поднялся. Женщина устала, прикорнула. Ребёнок не плакал, только вертелся, пытаясь приподняться в корзине.

«Чжан Чжидао, — подумала Бувэй, помогая малышу сесть, — если когда-нибудь станешь большим человеком, вспомни, как твоя тётя Ву помогала тебе в дороге».

Ребёнок засмеялся, захлопал в ладоши. Бувэй протянула ему печенье. Так они и подружились.

Позже она встревожилась: мать слишком долго не шевелилась. Легонько тронула её за плечо.

— Мисс Чжан?

Та проснулась сразу:

— Что случилось?

— Уже время кормить.

— Спасибо.

Они разговорились. Путь пролетел незаметно.

Когда самолёт приземлился, матери с детьми позволили выйти первыми. Бувэй заметила, малыш оставил в кресле голубую курточку, вышитую облаками. Такая милая. Она передала её стюардессе.

Пройдя таможню, Бувэй остановилась. Она колебалась. Впереди было неведомое.

Куда идти?

Пожалуй, сначала — к доктору Ояню, в его квартире можно перевести дух, принять душ, заснуть на пару часов, а уже потом решать, что делать дальше.

Вернувшись в родной город, Бу Вэй ощущала всё до боли знакомым и близким. Метро, несколько остановок — и вот она на месте.

Квартира Ояня находилась в центре, просторная двухкомнатная, с простым, но изысканным убранством. С террасы открывался вид на бескрайнее озеро.

Хуэйчжун не стала звонить с расспросами:,добралась ли, не устала ли, нравится ли ей апартаменты… Она оставила Бу Вэй в покое, даровав ей драгоценное пространство свободы. За это та была ей глубоко благодарна.

Она освежилась под душем, закутавшись в большое махровое полотенце, заварила себе кофе. Но усталость вдруг навалилась с новой силой. Когда-то, бывало, слетев с самолёта после дальнего перелёта, она могла всю ночь бегать по городу, встречаться с друзьями, ходить в кино. Теперь же, совсем другое дело.

Она выбрала маленькую кровать, устроилась удобно и заснула глубоким, крепким сном.

Очнувшись, немного побродила по туристическому кварталу неподалёку, купила на улице хот-дог, прихватила в лавке пакет молока и вернулась обратно.

Вечером сидела одна в гостиной, хотелось включить музыку. Поставила кассету и уже собиралась выбрать какую-нибудь модную песню, как вдруг зазвучал голос певицы:

«Не пересчитать людские встречи и расставания…
Было и счастье влюблённых признаний,
и боль безысходного прощания.
Вино, музыка, ночь — и всё растворилось.
Оглянуться — и лишь пустота…»

Тихий вальс, лёгкий и печальный, затопил комнату. Бу Вэй узнала эту старую мелодию — когда-то отец часто ставил её на балах. Не думала, что услышит её снова, в эту ночь, словно возвращаясь в прошлое.

Эти слова, прощание с человеком? Или с целым городом?

Она снова заснула.

Сообщение Дорога домой — Глава 9. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

И Бувэй связалась с адвокатом Суном.

— В пятницу, ровно в десять утра, — сказал адвокат Сун, — я приду к вам в дом огласить завещание.

Бувэй сообщила братьям и сестрам о дне и часе.

В назначенное утро вся семья, облачённая в черное, сидела в гостиной, но еда на столе оставалась нетронутой. Кусок в горло просто не лез. Дети, по настоянию Бувэй, все как один отправились в школу.
Долги и обиды имеют хозяина, — думала она, — и не к чему, чтобы малыши тоже жили в тревоге.

— Наконец-то можно будет разделить наследство, — заметил Булао, но в его голосе не было ни радости, ни облегчения.

— Давайте поделим всё поровну, на троих, — вдруг горячо сказал Буюй

Никто не возразил. Значит, всё-таки сердечность матери коснулась их душ.

Бувэй молчала. Через пару дней адвокат Суноткроет бумаги, и правда всплывёт сама собой.

Буюй, уставившись в пустоту, продолжал сбивчиво, словно на ходу роняя слова:

— У нас было новое дело, мать, увы, не успела об этом узнать. Там, наверху, нас звали вновь открывать фабрику… Мы хотели превратить «Путешествие на Запад» в трилогию видеоигр: «На небо, в подземный мир, к пути Дао»… Но… — он запнулся.

Фразы рвались, не связываясь одна с другой; в них слышались усталость, отчаяние и боль.

И именно в эту минуту Бувэй впервые подумала, ЧТО старший брат выглядит как настоящий мужчина. А его жена тем временем без лишних слов взялась за хозяйство.

— В доме осталось слишком много белого риса, — говорила она служанке, — жаль выбрасывать, лучше приготовить жареный.

— Сейчас ни у кого аппетита, да и жирное тяжело… — ответила та.

— Тогда сделаем по-португальски, с курицей.

— Или уж лучше по-хайнаньски.

Но горькая ирония судьбы была в том, что именно теперь, когда каждый осознавал, каким дорогим и редким является этот дом, дом уже стоял на грани распада.

Булао разбирала материнские вещи. 

— Странно… шубы, пальто, накидки исчезли. И ни одного украшения не осталось.

Бувэй молчал.

— Неужели всё раздала? Но ведь у неё не было близких друзей.

— Тётя Бао?

— Бао надёжна. Такие вещи не могли исчезнуть без ведома. 

— Значит, и браслеты из арбузного нефрита тоже пропали. — сказала невестка.

— У меня остались только эти серьги, что она сама надела мне, — ответила Булао.

— А ведь у отца было несколько часов «Patefello».

Бувэй только усмехнулась.

— Бувэй, ты знаешь, где всё это?

Она в десятый раз покачала головой.

— Быть может, всё в банковской ячейке. Сун всё объяснит.

В последние дни и сестра, и невестка приходили к Бувэй за траурной одеждой, у неё одной находились запасные черные и белые вещи.

Когда адвокат переступил порог, ему бросился в глаза строгий стройный ряд скорбных лиц. Он кивнул трём братьям и сестрам:

— В этом сезоне на семью Ву обрушилось немало испытаний. Но вы выдержали.

Он сделал глоток чая, развернул документы и ровным голосом прочёл:

— «Я, Жуань Юнкунь, завещаю своё имущество трём СВОИМ ДЕЯТ, в равных долях. Пусть они хранят уважение друг к другу и живут в мире».

Все облегчённо выдохнули.

— На её счёте осталось семнадцать тысяч шестьсот восемьдесят с лишним юаней, — продолжал Сун.

Буюй раскрыл глаза во все величиной, ожидая продолжения. Но адвокат произнёс:

— Ни акций, ни драгоценностей.

— А дом? — спросил Було.

— Этот особняк заложен банку. У вас месяц, чтобы выехать.

Буюй вскочил:

— Значит, мать… ничего не оставила?

Сун чуть улыбнулся:

— Оставила. Любовь к миру.

Буюй медленно опустился обратно. Лишь Бувэй одна не удивилась.

— Я откланяюсь. Если будут вопросы, свяжитесь со мной, — сказал Сун.

Бувэй проводила его. На пороге он обернулся:

— Удивительно, что они приняли всё так спокойно. Ни слёз, ни споров.

— Всё-таки взрослые люди, — тихо ответила она.

Когда адвокат ушёл, в гостиной Буюй уже растянулся на диване.

— Оказывается у меня ничего не было! — он даже засмеялся. — Мама умела держать нас в узде.

— И умела тратить, — добавила Булао. — Правильно, на себя. Надо этому научиться.

— На себя, да, но и на нас тоже. Вспомните эти месяцы, слуги, машины… Мы жили на широкую ногу.

— Всего три месяца? А казалось — три года.

— Я ел досыта.

— Я почувствовала себя барышней из богатого дома.

Буюй почесал голову:

— Только Бувэй ничего не досталось.

— Она и не просила, — спокойно сказала Булао.

Бувэй всё это время молчала.

— Какие у кого планы? — спросил Буюй. — Пора обсудить.

— Я возвращаюсь в Шанхай, в дела, — ответила Було.

— А сыновья?

— Если вы останетесь здесь, присмотрите за ними. Если нет, возьму с собой, пусть учатся в международной школе. Мы снимем маленькую квартиру.

— Не вернётесь в Америку?

— Когда экономика оживёт. Пока же мы словно кочевники, где есть вода и трава, там и живём.

— Пусть дети будут у нас, — сказала невестка. — Так ты сможешь работать спокойно.

— Спасибо…

— Свои люди, чего уж благодарить.

Не получили денег, а словно стали ближе друг другу. Это действительно показывает насколько человеческая натура странная.

Все взглянули на младшую сестру:

— А ты, Бувэй?

— Я? — она натянуто улыбнулась.

— Да. Замуж или дальше учиться?

— Я продолжу писать.

— А на что жить-то собираешься? — с улыбкой спросил Булао.

— Днём работаю официанткой, — раздражённо бросила Бувэй.

Буюй примиряюще сказал:

— Пусть, если ей так легче. Когда человек делает то, что ему по душе, он не чувствует усталости.

— Всё ещё в том же складе ночуешь?

— Аренду три месяца не плачу, может, хозяин уже сдал его другому.

— Но ведь ты оставляла залог. Хозяин вряд ли окажется настолько безжалостным.

Бувэй лишь усмехнулась.

— Бувэй… — снова хотел вмешаться Буюй.

Но Буюй махнул рукой:

— Понимаем, понимаем. Годы берут своё, я всегда думаю вперёд, зерно впрок, зиму никто не отменял.

Все засмеялись.

Через какое-то время старшая невестка заметила:

— Кто бы мог подумать, что у матери не останется ни гроша.

— После похоронных дел распусти прислугу.

— Десятка тысяч хватит, чтобы всё устроить?

— Мама всё давно решила, расходы внесены, — ответили ей.

Буюй тяжело вздохнул:

— И в самом деле, до всего додумалась, не надеясь на нас, никчёмных детей.

Бувэй сидела молча, слушая, как брат и сёстра переговариваются.

— Только Бувэй повела себя лучше всех, ни за копейку не зацепилась, — сказали о ней.

И вдруг Булао процитировал старую поговорку:

— Хороший сын не делит отцовских полей, хорошая дочь не требует свадебного приданого.

Услышав это, Бувэй не выдержала и заплакала.

Буюй неловко почесал затылок.

В тот полдень тётя Бао поспешила приехать и помогать с делами. Чжунъи остался занят бизнесом и не появлялся.

Дети сильно переживали. Бувэй видела, как крепкие, всегда сдержанные Джимми и Вилли уткнулись в подушку на постели бабушки и рыдали, как маленькие.

Сяо Жэнь попросила купить ей белые воздушные шары. Когда выпустила их во дворе, они взвились к небу. Она прищурилась, следя, как шарики исчезают в облаках, и тихо сказала:

— Бабушка получила. Ей понравилось.

Все вокруг были тронуты до глубины сердца.

Чуть позже доктор Оуян и Хуэйчжун зашли проведать семью Ву. Они увидели, что семья уже собирают вещи, и поняли, что собираются переезжать.

Банк успел прислать людей с описью. Они предупредили, что не следует выносить мебель, при первоначальной оценке все предметы, даже люстры и стулья, были внесены в список.

Первым уехала Булао возвращаться к делам.
Буюй с детьми перебрался в дом за городом.

Только Бувэй осталась одна в родовом доме.

Хуэйчжун заметила в кухне коробку с лапшой быстрого приготовления и мягко предложила:
— Если позволит случай, отец говорит, что ты могла бы пока пожить у нас.

— Слишком любезно, — покачала головой Бувэй. — Я справлюсь.

— Жизнь писателя всегда полна скромности.

— Потому-то и ждём рассвета славы, — усмехнулась Бувэй.

Дом, где раньше толпились десятки людей, теперь опустел, и в зале гуляло эхо.

— Тяжело расставаться? — спросила Хуэйчжун.

— Не с домом. С часами радости, что прожила здесь рядом с родителями.

— После твоих слов мне неловко продолжать.

— А твой отец скучает по тебе, — улыбнулась Бувэй.

Они открыли по бутылке пива и, устроившись на диване, проговорили до рассвета. Присутствие Хуэйчжун облегчало её тоску.

Наутро зазвонил звонок. Бувэй пошла открыть дверь и увидела Вэн Жун.

— Почему у тебя беда, а я ничего не знаю? — укорила та.

— Не хотела шума, — вздохнула Бувэй.

— Переезжаешь?

— Дом продан. Семья разорена.

— В такие времена и правда лучше уехать. Такая махина и ремонт, и уход, сплошная головная боль.

— Зайдёшь на чай?

— Не могу, к девяти на совещание.

— Работа это счастье, — с завистью сказала Бувэй.

И вдруг заметила, что взгляд Вэн Жун скользнул ей за спину. Обернувшись, она увидела, что в кухне появилась Хуэйчжун.

Бувэй поспешила их познакомить.

— Ну, мне пора. В следующий раз поговорим, — сказала Вэн Жун и уехала на своей машине.

Хуэйчжун, держа чашку кофе, заметила:

— Какая уверенная женщина.

— Да. Она одна из немногих, кто удержался на хорошей должности. Неудивительно, она стоит десятерых, вот её и ценят.

— Не замужем?

— Ей и не нужно: не придётся выслушивать чужие жалобы, подстраиваться под чужие настроения.

Закрыв за ней дверь, Бувэй вздохнула.

— А что будет, когда состаримся?

— Спросишь меня об этом? Отвечу, что когда придёт старость, тогда и подумаем.

— Всё равно стоит готовиться, — улыбнулась Хуэйчжун. — Отец любит меня пугать: «Старость — как чудовище, стоит впереди и только ждёт, чтобы проглотить тебя».

— Он имеет в виду тех, кто без семьи, без сбережений и дела? Но это не про тебя, Хуэйчжун, у тебя профессия, ты умеешь о себе позаботиться.

— А ты не боишься?

— Чего? В одиночку даже бежать из беды проще.

— А если болезнь, холодная комната, пустой кошелёк? Что тогда?

Бувэй слегка побледнела.

— У вас ведь есть коллеги-литераторы, признанные мастера, но их старость оказалась горькой.

— Не пугай.

— Ладно, не будем.

— Ты, наверное, о госпоже Хуан и учителе Чжане? Их нашли умершими в своих квартирах, после того как за неуплату вмешалась домоуправа.

— Видишь, даже лицо у тебя изменилось.

Тут снова позвонили в дверь, пришли люди из банка описывать мебель.

— Я вернусь в больницу, — сказала Хуэйчжун. — Отец приглашает тебя вечером к нам на ужин.

Она ушла, а Бувэй предложила банковским служащим:

— Работайте спокойно, чай в кухне.

А сама поднялась наверх — писать.

К полудню проголодалась, спустилась за лапшой и удивилась, молодой человек всё ещё возился.

— Вы всё ещё здесь?

— Ещё не успел пересчитать верхние этажи, — улыбнулся он.

— Всё это — пустое, с собой не унесёшь, — вздохнула Бувэй.

— Но ведь суметь заработать на всё это — тоже немало, — ответил он.

Бувэй улыбнулась.

— Я – Цзэн. Вот моя визитка.

Она кивнула, не беря.

— Вы из семьи Ву? — попытался завязать разговор он.

— Лучше поработаем быстрее, — отрезала Бувэй.

Она не собиралась обсуждать с посторонним свою судьбу.

Сообщение Дорога домой — Глава 8. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

Позже Бувэй и Юй Чжунъи сидели в кафе «Сюйцзяхуэй».
Он молчал, неловко улыбаясь, всё же он был чужим человеком, бывшим слугой семьи, и не знал, как подобрать слова.

Она глядела в окно, на поток машин и прохожих.
А он, понимая, что судьба никогда не сведёт их вместе, тихо опустил голову.

Всякий раз, когда в кафе входили новые посетители, дверной колокольчик звенел, но они всё так же сидели молча, пока их не начала ломить спина.

Наконец пришёл час расставания. Увидев у неё фотоаппарат, он предложил:

— Давай я тебя сниму.

— Хорошо, — кивнула она. И тихо добавила: — Я рада, что познакомилась с тобой.

— Бувэй, — сказал он, — ты сделала мою жизнь богаче.

Звучало это слишком литературно, и в то же время тронуло её до глубины души. Бувэй опустила голову.

Они вышли из кафе.

Бувэй отправилась в отель «Мир» к Лили. Та как раз собирала вещи. Всюду громоздились коробки и сумки, заставленные китайскими сувенирами. В комнате было всё: крошечные воздушные змеики-бабочки, веера из сандала, ярко-красное стёганое покрывало с узором «Сто детей», глиняные фигурки героев У Ся, бумажные вырезки, тушь, кисти, печати…

— Ого, ты, кажется, весь Шанхай собралась увезти!

— Вот-вот, — вздохнула Лили. — Багаж точно будет с перевесом.

— Давай я помогу, отвезу часть вещей домой и перешлю в Торонто.

— Правда? Ты готова?

Бувэй кивнула.

— Ещё бы экран купила…

— Оставь до следующего раза, всё равно не увезёшь.

— Шанхай — самый ослепительный город на свете.

Они сели рядом. Лили долго вглядывалась в подругу.

— Удивительно…

— Что удивительно? — спросила Бу-вэй.

— На твоём лице словно целая история написана.

— Лили, если издательское дело у тебя не пойдёт, можешь заняться гаданием по лицам.

— Ты похожа на человека, который только что расстался с любимым. В уголках глаз у тебя спрятана печаль.

Бувэй вздрогнула:

— Вот уж не думала… а ты попала прямо в сердце.

— Кто он? Тот самый коротко стриженный мужчина?

Бувэй не ответила.

— Но в уголках губ у тебя мелькает улыбка, словно после долгих поисков ты наконец встретила нужного человека, — заметила Лили.

Бувэй удивилась, как точно она угадала! Казалось, у подруги была какая-то пророческая чуткость.

— Ты нашла себе избранника?

Она ни отрицать, ни подтверждать не стала.

Лили между тем раскладывала вещи по чемоданам:

— Наверное, он очень милый человек.

— А ты нашла подходящие рукописи? — спросила Бувэй, желая переменить разговор.

Лили указала на стопку дисков.

— Что за прогресс! — изумилась Бувэй.

— Всё уже переведено на гладкий английский, приложены биографии авторов и их фотографии. Если и после этого издатели воротят нос, им разве что ветром питаться, — усмехнулась Лили.

Бувэй растерянно молчала, она и правда отстала от времени, не понимая, как устроена сегодняшняя литературная жизнь.

— Но они пишут хорошо?

— Превосходно.

Бу-вэй почувствовала, как опускаются руки, села на пол, обняв колени.

Лили подбодрила:

— Искусство — это вкус ко всей полноте жизни. В этом-то ты сильнее их.

— Это словно война.

— А ты думала, что иначе?

— И какие истории они пишут?

— О жажде любви, о материальных мечтах, о стремлении за границу, об идеале лучшей жизни… и о многовековой надежде народа.

— Вот это да.

— Даже переведённые, их тексты полны чувства.

— А возраст авторов?

— Я принимаю только от восемнадцати до тридцати шести лет.

— Не слишком строго?

— После этого возраста, если не добился признания, слова становятся тяжёлыми и пресными.

Бувэй кивнула. Лили явно собрала богатый урожай.

Подруга посмотрела на неё серьёзно:

— Бувэй, не отставай.

— Я постараюсь. Пусть это и похоже на арену для борьбы, я сделаю всё возможное. А если «всё возможное» окажется недостаточным… что ж, другого пути нет.

— Поторопись и перешли оставшиеся тексты в Торонто.

Бувэй согласилась. Они вместе сложили вещи в чемоданы.

В голове у девушки всплыли сны, что мучили её в последнее время, как она после выпуска из университета собирает вещи, но сколько чемоданов ни пакует всё не вмещается. Она плачет от отчаяния. Что это значит? Нежелание уходить? Или страх перед неизвестным?

Ей снились и другие сны. Например зубы, выпадающие один за другим, без боли, без крови, только чувство неловкости. Психолог потом сказал, что выпавшие зубы во сне означают гнев.

Бувэй застегнула чемодан Лили.

— Тут неподалёку рынок нефритовых изделий, — сказала та.

— Давай я поторгуюсь за тебя.

Лили просияла.

Они собирались задержаться на полчаса, но чудесные поделки увлекли их на целый час.

— Мне пора, — наконец сказала Бувэй. — Мать ждёт.

— Увидимся в Торонто, — кивнула Лили.

Они крепко обнялись. Лили поцеловала подругу в висок.

Вернувшись в гостиницу, Бувэй застала Тётушку Бао, та пила чай с госпожой Ву.

— Ты устала, — сказала Бувэй. — Приходи завтра.

Она проводила Бао до двери.

— Теперь я спокойна, — сказала та. — Госпожа бодра и весела.

Она не знала, что наставница уже тяжело больна.

— Завтра я провожу вас в аэропорт.

И, не удержавшись, погладила Бувэй по лицу, словно ту пятилетнюю девочку, которой когда-то нянчилась.

— Ты ведь видела Чжунъи?

— Да.

— Он что-нибудь говорил?

Бувэй улыбнулась и покачала головой.

Бао-и опустила глаза и пробормотала:

— Как ему подняться до тебя? Я знаю его тайну. Он хранит твою фотографию в ящике стола, иногда достаёт, глядит… особенно любит, когда ты надеваешь белую рубашку… эх.

Бувэй молчала.

— Я понимаю, ты ещё не готова. И даже если бы… ты ведь не выберешь этого простодушного мальчишку.

— Чжунъи — хороший человек, — тихо сказала Бувэй.

— Но разве он тебе пара?

Тётя Бао вырастила меня, лелеяла, верила, будто я особенная. А на деле я ничем не примечательна.

— Бувэй, ты самая чистая душа.

Подъехала машина Юй Чжунъи. Бувэй, наклонившись к Бао, шепнула ей на ухо две фразы. Та была поражённа, впервые услышав такое признание, онемела, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

Бувэй открыла дверцу, помогла ей сесть.

Когда вернулась в номер, мать уже спала. В гостинице была одна комната с двумя кроватями. Бувэй умылась и легла рядом.

В детстве она всегда просила лечь с мамой, но старшие братья и сёстры смеялись над ней. Теперь ей самой выпала эта возможность.

Ночью госпожа Ву проснулась и пошла в туалет, дочь — следом.

— Прости, разбудила, — сказала мать.

— Ничего.

— Я проголодалась.

— Я закажу тебе кашу.

Бувэй позвонила вниз. Скоро принесли белую рисовую кашу. Она помогла матери поесть полмиски, потом подала воды для полоскания.

— Видишь, как надоела эта старая оболочка, — тихо пожаловалась госпожа Ву.

Бувэй лишь улыбнулась.

— Скучаю по младшим. Завтра вернёмся.

Она снова легла и заснула легко, как ребёнок.

А Бувэй не могла сомкнуть глаз. Сидела у окна с чашкой кофе, ждала рассвета, успевала звонить и улаживать дела.

Наутро Бао приехала проводить их вместе с Чжунъи. При расставании госпожа Ву махала рукой, словно девочка.

В аэропорту их встретил брат с невесткой.

— Слава богу, вернулись целы, — сетовала невестка. — Мы двое суток глаз не сомкнули! Всё это твои выдумки, Бувэй!

Она привычно приняла упрёки молча, как бывало с детства. А мать всё время улыбалась. Лицо её светилось, будто помолодело на десять лет. Но, переступив порог дома, она вдруг подкосилась. Дети успели подхватить её под руки.

— Поезжай за внуком, скоро школа кончится, — велела она старшему сыну.

— Мам, ты пока отдохни.

Бувэй тайком вызвала врача.

Когда дети вернулись, каждый стал показывать бабушке свои оценки и рисунки. Она смотрела на них с улыбкой.

Служанка тихо доложила, что пришёл доктор Оуян.

Но вошла его дочь, Хуэйчжун.

— Отец на операции, я заменю его.

— Удивительно, — заметил брат, — ты так похожа на нашу Бувэй, словно сёстры.

Дети ушли, Хуэйчжун осмотрела госпожу Ву.

— Болит?

— Болит, — кивнула та.

Она сделала укол и предложила госпитализацию.

— Зачем? — нахмурился брат.

Но мать молчала. Даже он, всегда беспечный, встревожился.

— В чём дело? — спросил он врача.

Хуэйчжун взглянула на больную. Та слегка кивнула. Тогда врач отвела брата в сторону и тихо объяснила. И вдруг из глаз этого крепкого мужчины брызнули слёзы. Бувэй отвернулась.

Дождь моросил за окном. Хуэйчжун отправилась оформлять документы на госпитализацию.

Мать сказала детям:

— Я скоро встречусь с вашим отцом. Это будет радость, и хоть вы мне дороги, но выбора нет.

В ту ночь младшая племянница, Сяо Жэнь, вскочила среди сна:

— Я видела дедушку! Он пришёл за бабушкой!

— Какой он был? — спросила Бувэй.

— Чёрные волосы, костюм, цветок в петлице. Красивый.

— А бабушка?

— Она пошла с ним очень радостная. Я не хотела её отпускать.

В этот миг зазвонил телефон. Звонила Хуэйчжун:

— Бувэй, приезжайте скорее.

И девушка поняла, что случилось непоправимое.

Она разбудила родных. Невестка ещё хотела припудриться, но брат сбил пудреницу с её рук. Все вместе поспешили в больницу.

Два врача Оуяна вышли к ним и покачали головами.

Брат зарыдал навзрыд, как потерявший разум. Бувэй сидела в коридоре с детьми, глядя в пустоту.

Мать всё предусмотрела, всё устроила, и ушла спокойно.

— Почему она не сказала, что больна? — спросила невестка.

— А если бы сказала? — ответил кто-то. — Мы все ходили бы с мрачными лицами. Как тогда жить?

Невестка опустила голову. Верно.

Никто не заговорил о деньгах.

Наутро Бувэй известила сестру.

В конце концов, дочери оказались крепче сыновей: женщины давно догадывались, мужчины же оставались в неведении.

Сообщение Дорога домой — Глава 8. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

После полудня в дом пришла новая прислуга, присланная агентством. На этот раз — женщина постарше, серьёзная на вид, спокойная в движениях. Её обязанностями оставались уборка и стирка.

— Бувэй，я хочу увидеть Булао, — попросила мать.

— Это просто, мама, я сейчас куплю билет на самолёт.

— Бувэй, давай поедем поездом. Я тоже в том году ездила на поезде на юг.

— Мама, — мягко возразила она, — поездом может ехать всякий. Вам лучше лететь самолётом.

Позже Бувэй обсудила поездку с доктором Оуян.
Тот помедлил и сказал:

— Дальние дороги ей теперь не по силам.

— Раз уже не по силам, — вырвалось у Бувэй, — чего же бояться? Пусть поедет.

Доктор кивнул:

— Ты права. Пока может идти, стоит позволить ей совершить последнюю дорогу.

Последнюю… Сердце Бувэй сжалось.

— Я выпишу лекарства, — добавил он.

И вдруг из коридора раздался грохот.

— Что там? — встрепенулась Бувэй, позабыв про горе.

Гул повторился, стены медпункта задрожали.

Доктор вздохнул, будто заранее догадывался, и вышел в коридор. Бувэй поспешила следом и замерла от неожиданности.

Перед автоматом с газировкой и чипсами, стоявшим у стены, девушка с разбега ударила ногой по железному боку. Металлический треск разнёсся эхом.

— Хуэйчжун, что ты делаешь? — всплеснул руками доктор.

То была его дочь, Хэйчжун. Она шла к ним широким шагом и с озорной улыбкой. 

— Он опять сожрал мои десять долларов, — ответила она весело.

Отец потянул её внутрь:

— Тише, тише, не пугай людей.

Бувэй подошла ближе, глаза её сверкнули:

— Ты не в ту сторону бьёшь. Смотри на меня.

Она легко развернулась, подняла ногу и ударила в левый бок автомата. Тот заскрежетал, зашатался — и вдруг обрушил на пол дождь банок и пакетов.

Хэйчжун радостно вскрикнула и собрала свою добычу.

— Вот! Должен был мне три банки колы и пачку чипсов.

Доктор мигом затащил обеих в кабинет, а старая сиделка выглянула и строго предупредила:

— Осторожней, а то полиция придёт.

Хэйчжун согнулась от смеха.

— Спасибо, Бувэй, — сказала она, протягивая банку. — Эта газировка теперь самая вкусная на свете.

Она вспомнила её имя.

Бувэй удивлённо моргнула:

— Ты меня знаешь?

— Трудно не запомнить дочь, которая держит мать, как редчайшую фарфоровую вазу, — улыбнулась Хэйчжун.

— Я тоже тебя запомнила, — вырвалось у Бувэй.

Её свободная красота, живая сила, природная лёгкость, всё в этой девушке удивляло.

Они разговорились.

— А дальше куда путь держишь? — спросила Бувэй.

— В Южную Америку. Патагония, ледники. Бувэй, ты ведь пишешь, писателю нужно видеть мир. Что ты всё кружишь по виноградникам южной Европы? Поезжай к инкам, к древним руинам.

Сердце Бувэй дрогнуло от соблазна, но она всё же не удержалась:

— А там… как с баней, с душем?

Хэйчжун рассмеялась звонко и заразительно:

— Вот из-за такой бытовой мелочности, Бувэй, у тебя и не выйдет великая книга!

Бувэй смутилась.

Получив лекарства, она попрощалась.

— В другой раз поговорим, у меня приём, — сказала Хэйчжун.

В коридоре Бувэй заметила катившуюся по полу банку и улыбнулась про себя.

У Хэйчжун были короткие волосы, тронутые солнцем, смуглая кожа, сияющие глаза, белые зубы, простая рубашка и кеды. В ней было столько силы, что Бувэй чувствовала, эта встреча точно не забудется.

Вернувшись домой, она застала невестку в библиотеке. Та сидела неподвижно, с пустым взглядом.

— Зачем ты здесь? — мягко поддела Бувжй. — Ведь знаешь, в сейфе пусто.

Невестка вздрогнула, пробормотала:

— Думала, я вернусь на три дня, не думала, что ты  осталась.

— Ты ведь сдала свою квартиру, нечего больше держать.

— А твой дом?

— У меня? — Бувэй усмехнулась. — Я всегда жила на съёмных складах, переоборудованных под квартиры. Кончилась арендах, и всё, возвращай ключи.

— А дальше?

— Поживу в хостеле, потом снова найду угол.

— Ты не боишься?

Бувэй пожала плечами.

— Я бы во сне содрогалась, — прошептала та.

— Ну что ж, я тоже когда-нибудь куплю жильё, — сказала Бувэй.

Невестка опустила глаза.

И вдруг вымолвила:

— Бувэй, я ошиблась в тебе…

Всё вскрылось. Бумага не укрыла огня. Бувэй была ошломлена.

— Утром я получила письмо от той девушки, — призналась она. — Она пишет, что ты выгнала её потому, что у неё был роман с Буюем.

Бувэй молчала.

— Что мне делать? — горько произнесла невестка. — Он и в старости не угомонился…

— Сделай вид, что ничего не произошло, — мягко сказала Бувэй. — А если станет невмоготу, тогда разводись, без слов.

— Сердце, не насытившись одним, снова тянется к другому… что же мне делать? — прошептала она с горечью.

Бувэй мягко ответила:

— Можно ли притвориться, будто ничего и не было?

— Сколько лет я прожила, волоча за собой дочь… — вздохнула женщина.

— Но ведь у него тоже бывали светлые времена, — напомнила Бувэй. — В Силиконовой долине он получил миллионы.

— Все спустил, — перебила она, — на яхты, на спортивные машины. Теперь всё в прошлом.

— Попробуй пройти с ним и через беду, — осторожно сказала Бувэй.

— Я слишком устала… — её голос дрогнул.

— Тогда поднимись наверх и приляг, отдохни хоть немного.

— Даже проснувшись, смысла не найду, — заплакала она.

Бувэй, видя, что слова не достигают цели, почувствовала раздражение:

— Ну и что же ты хочешь? Это твой муж. Ты должна понимать, он человек старого закала. Лучше притворись, будто ничего не замечаешь. А если уж сил терпеть не останется — тогда не тяни, решайся на развод.

Госпожа Ци Цзячан замолчала.

— Ради детей… прошу тебя, — сказала она сдавленным голосом. — Особенно ради Сяо Жэнь.

Словно крысу, что прячется в углу, не решаясь ударить из-за опасения разбить сосуд, так и она боялась лишнего движения.

Госпожа Ци закрыла лицо ладонями.

Бувэй напомнила мягко, но настойчиво:

— Ты ведь сможешь, если захочешь, вернуться вместе с детьми в лавку на Юньхэ-цзе?

Та ничего не ответила, лишь медленно поднялась и пошла наверх.

— Позову тебя к ужину чуть позже, — сказала Бувэй ей вслед.

“— Хочешь быть сытым? — думала она. — За всё в этой жизни приходится платить: или горбом работать, или глотать обиды молча. Нет такого закона, чтобы тебя ещё и кормили досыта, и при этом возносили на пьедестал, как небожителя.”

На следующий день Бувэй повела мать на прогулку.
Она лично встретил их в аэропорту.

Госпожа Ву отказалась заехать в отель, настояла, чтобы сперва взглянуть на свадебный салон. Уже у самых дверей и сама Бувэй почувствовала усталость, но мать, напротив, оживилась.

В салоне не было толпы, но дела явно шли неплохо, там держали даже постоянную модель, которая демонстрировала на себе наряды. Всё выглядело роскошно и чинно.

Бувэй невольно кивала, соглашаясь.

Госпоже Ву захотелось попробовать сяолунбао, (китайские пельмени с бульоном родом из района Наньсян под Шанхаем) и Булао тотчас послала кого-то за ними. В салоне работало множество людей, а дешёвая рабочая сила позволяла содержать большой штат. Булао велел им облачиться в белые рубашки и чёрные брюки — и вид у них был и вправду аккуратный и стройный.

— Теперь я спокойна, — сказала госпожа Ву.
И только тогда они поехали в гостиницу.

На следующее утро мать снова подняла Бувэй с зарёй и велела звать машину в Пудун. Глаза у девушки слипались от усталости, но приходилось помогать матери одеваться.

Пока она умывалась, раздался звонок в дверь. Бувэй подошла, выглянула и ахнула. Небесные спасители! На пороге стояли Юй Чжунъи и тётя Бао.

Она распахнула дверь и радостно вскрикнула.

Тётя Бао вбежала в комнату и подхватила госпожу Ву:

— Прибыли, а меня не предупредили!

— Хотела сделать тебе сюрприз, — улыбнулась та.

Бувэй облегчённо выдохнула и присела прямо на пол, не желая вставать.

— Мы сразу же приехали, как только получили звонок от Второй барышни, — объяснила тётя Бао. — Хорошо ещё, что Булао вовремя сообщила. Ещё немного, и мы бы искали вас в Пудуне.

— Машину так просто не поймать… Пусть Чжунъи отвезёт вас на завтрак, — предложила она.

Тётя Бао, не переставая, помогала госпоже Ву обуваться и одеваться.

Бувэй снова оживилась:

— Я хочу настоящих шанхайских закусок!

— Эти туфли жмут, — заметила Бао.

— О, Тётушка Бао, ты внимательная, — сказала Бувэй. — Я принесу другую пару.

— Нет, эти подойдут. 

И, поддерживая госпожу Ву, Бао завернула её волосы в тонкий шёлковый платок.

Они отправились на утренний рынок.

— Чжунъи, спасибо, что приехал, — сказала Бувэй.

Он лишь улыбнулся:

— Не стоит благодарности.

Он немного располнел, видно, что жизнь шла у него ладно. Всё так же носил короткую стрижку и простую хлопчатобумажную одежду цвета хаки.

Он повёз их окружным путём. Утро, туман, золотые лучи солнца в дымке над городом, людские потоки на улицах

— Бувэй с любопытством смотрела в окно.

Они остановились у небольшой закусочной. Внутри оказалось чисто и уютно. Тётя Бао взяла на себя заботу о заказе, выбрала несколько блюд к завтраку.

Бувэй, не привыкшая есть по утрам, только рассматривала вокруг, пока Юй Чжунъи не вошёл с чашкой кофе.

— Ах, «Старбакс»! — засмеялась она.

После завтрака Бао и госпожа Ву погрузились в воспоминания. Бувэй же позвонила Лили.

Та всё ещё нежилась в постели, но, услышав про приезд Бувэй, обрадовалась:

— Ты специально ко мне прилетела?

— Я сопровождаю мать, она приехала навестить родственников.

— Тогда найдём время встретиться? Завтра возвращаюсь в Торонто.

— Ты всегда так на бегу, — вздохнула Бувэй. — Давай сегодня в три, в холле твоего отеля.

Закончив разговор, она услышала, как мать говорит:

— …Хочу поехать на улицу Синьцзячжай.

Бувэй сразу поняла, что речь идёт о доме деда. Теперь эта улица давно переименована, а самого дома, наверное, уже нет.

— Ещё стоит, — усомнился Чжунъи.

— Всё равно надо съездить, — предложила Бао.

И вот машина въехала в старый квартал.

— Ах, он и вправду стоит!

Перед ними возвышался трёхэтажный кирпичный дом. Пусть стены и подновили, но обветшалость скрыть не удалось. Из-под штукатурки торчали переплетения проводов, словно капельницы в теле больного, а на крыше нелепо топорщилась антенна в форме рыбьего скелета.

Жили там по-прежнему, женщины и дети. Они сновали вверх и вниз по лестницам, бросая на чужаков любопытные взгляды.

— Это тот самый дом? — шёпотом спросила Бао.

— Поднимемся, — сказала госпожа Ву.

— Но ведь там живут люди…

Они ещё совещались, как вдруг с верхних этажей выбежала тучная женщина и закричала:

— Ты украл у меня медяки! Живо верни!

И вслед за её криком вихрем выскочил мальчишка лет двенадцати и исчез за углом.

Женщина, в широком ципао, с зализанными волосами, остановилась перевести дух.

Госпожа Ву глядела на неё пристально, а потом, сама не веря себе, выдохнула:

— Мама…

Женщина обернулась. Услышав обращение, приподняла бровь, но, увидев лишь четверых незнакомцев, равнодушно пожала плечами и поднялась по скрипучей лестнице.

— Она похожа на бабушку? — шёпотом спросила Бувэй.
Мать молча кивнула.

Сердце девушки сжалось, она понимала — мать, вернувшись сюда, вдруг потерялась во времени, словно оказалась меж прошлым и настоящим.

— Пора возвращаться, — поспешно сказала Бао. — Поговорим в отеле.

Сообщение Дорога домой — Глава 8. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

На следующий день она сопровождала мать на повторный приём к врачу.

В тесной приёмной мать всё время держала её за руку.
Бувэй бережно пригладила выбившиеся седые пряди, заколола их простой шпилькой.

— Дочь, верно? — спросила сидевшая рядом старушка.

Госпожа Ву кивнула.

— Сыновья остаются сыновьями лишь до тех пор, пока не заведут семью. Лишь дочери навсегда остаются дочерьми, — вздохнула та.

Бувэй улыбнулась.

Мать внезапно пристально посмотрела на неё:

— Ты всё уже знаешь, так?

Она вздрогнула и склонила голову:

— Да.

— Ты всегда была внимательнее, чем твой брат и сестра.

— У них семьи, забот невпроворот.

— Дети это суета и хлопоты, но без них дни чересчур пусты.

Бувэй снова улыбнулась. Жизнь редко бывает полной.

— Я уже не увижу, как ты выйдешь замуж, родишь…

— Не нужно, мама, не нужно бояться, — прошептала она, прижимая материнскую руку к щеке.

— Когда я рожала, я так страшилась боли, что плакала навзрыд и умоляла, чтобы ты была рядом.

— Я не боюсь боли, — мягко ответила дочь.

— А ухаживать за младенцем ты умеешь?

— Стану матерью непеременно научусь.

Госпожа Ву улыбнулась:

— Значит, твоя дочь будет похожа на тебя.

— Думаю, да.

Вышел доктор и пригласил их в кабинет.

Бувэй помогла матери войти. Оглядев девушку, доктор Оуянь только тихо кивнул, он сделает всё возможное.

Во время осмотра госпожа Ву вдруг спросила:

— Оуянь, где теперь ваша дочь?

Доктор словно с облегчением выдохнул:

— В Ганьсу. С «Летающим госпиталем» «Орбис». Всё же лучше, чем вдалеке, в Нигерии.

Бувэй оцепенела. Дочь доктора оказалась тем самым врачом-добровольцем без границ. Вдруг она почувствовала себя до обидного маленькой и ничтожной.

— Я спросил её: «Хуэйчжун, когда выйдешь замуж? Когда придёшь помогать отцу в клинике?» Она только смеётся, что «Скоро, скоро».

Госпожа Ву посмотрела на дочь и сказала:
— А моя — всегда рядом.

— Вам повезло, — вздохнул доктор, — мои дети всё дальше, всё дальше…

Бувэй улыбнулась:

— Летать могут лишь те, у кого есть крылья. Мы же — беспомощные крабы, вечно цепляющиеся за материнские колени.

Доктор, и без того усталый, вдруг поник ещё сильнее, словно нуждался в утешении больше, чем его пациенты. Госпожа Ву взяла на себя эту роль, ободряя его.

— Видишь, — обратилась она к дочери, — дети часто не понимают сердце родителей.

Но тут за дверью раздался шум.

— Что там, Лю? — позвал доктор медсестру.

Ответа не последовало.

Доктор поднялся:

— Пойду посмотрю.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Папа! — вбежала загорелая, сильная девушка.

Доктор остолбенел:

— Хуэйчжун? Ты… как ты здесь?!

— Сегодня твой день рождения. Вот тебе сюрприз! — воскликнула она.

Они крепко обнялись.

Бувэй улыбнулась:

— Доктор, мы сами заберём лекарства.

Она помогла матери одеться.

— Давно я не навещала Булао, — сказала госпожа Ву. — Поедем к ней.

По дороге, мимо цветочных лавок, мать вдруг оживилась:

— Смотри, лотос! Листья, стебли, коробочки…

Бувэй вспомнила, как в пять-шесть лет мать так же показывала ей плоды лотоса. Улыбка на её губах смешалась со слезами.

Дома, устроив мать отдыхать, она хотела было сесть за работу. Но вскоре вернулись племянники, чтобы перекусить, помыться, за уроки… суета наполнила дом.

Когда же наконец всё улеглось, и ей удалось написать всего пару страниц, сверху раздался смех, довольно звонкий, серебряный.

«Не зря говорят, писателям лучше не жениться, — подумала она, — дети вырывают у тебя время без остатка».

И всё же этот смех щекотал сердце. Она поднялась и спросила:

— Что у вас там такого весёлого?

Оказалось, они играли в компьютер, меняли лица на экране. Маленькая Сяо Синь превратил лицо Джеймса в голову охотника.

— Эй, вы что, моим фотоаппаратом снимали?

— Да, тётя, он же лежал на столе.

Дети переглянулись, испугавшись упрёка, и, не сговариваясь, сбежали вниз.

Бувэй осталась одна и машинально стала просматривать фотографии.

Снимки — случайные, домашние. И вдруг, словно удар, на фоне за окном отчетливо виднелись две фигуры.

Она увеличила кадр. Мужчина — её брат Буюй. Женщина — новая служанка. Его рука лежала на её плече.

Бувэй похолодела.

Она вновь приблизила изображение: двое наклонились друг к другу, явно перешёптывались. Они и не подозревали, что дети в этот момент фотографируют внутри комнаты.

Бувэй спокойно подняла голову.

Распечатала фотографию. Долго смотрела. Потом набрала номер агентства.

— Я немедленно увольняю эту женщину.

— Есть причины, госпожа Ву?

— Она завела связь с хозяином. У меня есть фото.

— Завтра утром к восьми приедут люди из иммиграционной службы.

Она не сердилась. Лишь испытывала горькое разочарование в брате.

Вскоре вернулся Буюй.

— Где невестка?

— Улаживает продление визы.

— Пройди-ка сюда, мне нужно поговорить.

Она ввела его в комнату, захлопнула дверь, положила снимок на стол.

Он посмотрел и промолчал.

— Ты сблизился с нашей служанкой?

Он криво усмехнулся:

— А разве я не у тебя этому научился?

— Что? — Бувэй изумлённо подняла глаза.

— Ты сама ведь с тем Юй Чжунъи и разговариваешь, и смеёшься, будто нет никаких сословных перегородок, будто мир и правда равен для всех, — с усмешкой заметил У Буюй.

— Ты!.. — Бувэй задохнулась от возмущения.

— На чужих охотно указываешь, а на себя слова не хватает, — добил он.

Она глубоко вдохнула, сдерживая себя:

— Я одинока. А у тебя есть жена и дети.

Тот сразу замолчал, лишь беспомощно развёл руками.

— Слушай, — продолжил он уже мягче, — завтра утром Ассоль увозят. Умоляю, не поднимай шум.

— Что?! — Бувэй вскочила с места. Ассоль работала много лет вместе с тётей Бао, она была весьма преданной.

— Это моя инициатива.

— Ты вмешиваешься куда не просят!

— Да, — кивнул он. — Я из тех, кому достаётся роль злодея. У меня есть выбор? Ты хочешь, чтобы я прятался в углу и хихикал в кулак? Нет, я так не могу. Но обещаю, твой секрет сохраню.

— Её дед был китайцем… — пробормотал Буюй.

— Ах, как поэтично, — язвительно ответила Не Вэй.

— Ты просто презираешь людей.

В этот миг в дверь постучали.

На пороге показалась старшая невестка.
— Что это вы, брат с сестрой, тут шепчетесь? — спросила она недоумённо.

Буюй молча потупился и вышел.

Невестка повернулась к Бувэй:

— Ты что, ревнуешь? Знаю я всё, мама решила выделить Буюю часть денег, чтобы он вложился в бизнес по разработке видеоигр.

Все подозревали, что Бувэй просто мелочна. Но она не стала оправдываться.

Ту ночь она проработала до рассвета.

К семи утра, устало держа в руках банковский чек, спустилась вниз. В кухне Ассоль готовила завтрак.

Бувэй протянула ей чек:

— Собирай вещи. Сейчас за тобой придут. Я знаю твою историю. Ради этого дома мне придётся тебя отпустить.

Ассоль открыла рот, но тут же закрыла его. С гордостью сказала:

— Я не возьму денег.

— Возьми. Когда выйдешь отсюда и работы сразу не найдёшь, это поможет продержаться.

Та колебалась, но всё же сжала чек в ладони.

— Зачем вы так?

— Мать тяжело больна. Я не хочу, чтобы ей было стыдно. Каждый в этом доме для меня близкий.

— Ты добра к ним… но кто сказал, что они ответят тебе тем же?

— Всё это я знаю. Не спорь. Иди собирайся.

— А господин Ву знает, что меня высылают? — с надеждой спросила Ассоль.

— Он в курсе. Я предупредила. Не доверяй им, раз обожглась — запомни урок.

В это время вошла Кэласан – другая служанка. Она бросила холодный взгляд:

— Я помогу собрать её вещи. Я предупреждала её. Но она твердила, что господин Ву её жалеет.

Жалость — чувство высокого порядка. Но Буюй был не из тех, кто на него способен.

— Глупая девчонка, — бросила Кэласан. — Надо было заодно и сестру забрать.

— Тсс, — одёрнула её Бувэй.

С улицы раздался звонок. Прибыли служащие агентства — забрать Ассоль.

В кухню спустилась невестка в халате:

— Что тут происходит?

Бувэй промолчала.

— Так, значит, Ассоль выгнали? — озираясь, спросила она.

Ответа снова не последовало.

— Да за что же? Что такого она сделала? Все мы люди. Ошиблась — можно ведь простить. А ты так сурово… — возмущалась невестка, готовая всегда встать на сторону обиженных.

Бувэй отстранила её и вышла из кухни.

Буюй, зевая, прошёл мимо, словно ничего не случилось. Он даже головы не поднял. Вот так и надо жить, если что невыгодно тут же забыть и двигаться дальше. Без стыда. Без памяти. Ради выживания.

Но у Бувэй на сердце камнем лежала тяжесть.

Невестка была права, Ассоль — тоже человек. Она покинула родной дом, приехала в чужую страну, чтобы за гроши мыть чужое бельё, чистить чужие туалеты, варить еду, нянчить детей. И всё это под придирки хозяйки, капризы детей, грубость хозяина. Малейшая ошибка и увольнение.

В нищей семье страдает женщина. В бедной стране страдает женщина ещё больше.

Бувэй словно придавило глыбой.

И вдруг кто-то сел рядом, на край её кровати.

— Ты всё сделала правильно, — раздался тихий голос.

Она обернулась и увидела мать.

— Будь я на твоём месте, поступила бы так же, — продолжила она. — Я всё знаю о делах дома.

— Буюй и правда опустился, — горько сказала Бувэй.

— У него сейчас полоса неудач, потерял работу, сидит на иждивении, раздражён. Средний возраст, кризис. А тут молодая женщина смотрит на него снизу вверх, восхищается, говорит по душам. Конечно, ему приятно.

Мать объяснила всё предельно ясно.

Бувэй невольно улыбнулась:

— Мама, откуда ты знаешь слово «кризис среднего возраста»?

— Я ведь читаю газеты.

— Старший брат, право, жалок.

— Пусть прошлое уйдёт. Не поминай.

Бувэй кивнула.

Сообщение Дорога домой — Глава 7. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

Когда вернулась домой, мать учила внучек вязать: простые петли и шапочка к зиме готова. Бувэй вспомнила, как и сама в детстве училась пришивать пуговицы: «В каждом доме должно быть шитьё и иголки», — говорила мать. В университете однокурсники нередко просили её заштопать молнию.

Она стояла в дверях, смотрела, как бабушкины неловкие пальцы направляют маленькие руки, как они смеются, а на кухне пахнет грубой домашней пастой с мясом.

Она заставила себя съесть большую тарелку, пока не подступила тошнота, потом легла, глотая слёзы.

«Я не могу сейчас упасть, — думала она. — Иначе всё рухнет».

В комнату забежали племянники:

— Тётя, папа хочет нас увидеть.

— И что сказала бабушка?

— Сказала — решайте сами. Только лучше встретиться в людном месте и под присмотром водителя.

— Мудро, — кивнула Бувэй.

— Но мы не хотим. Для нас он больше не отец.

— Тогда и не ходите. Если он позвонит, я сама отвечу.

Дети радостно убежали.

Через минуту зазвонил телефон.

— Эрик, — сказала она холодно, — то, что ты не сумел ценить, ты уже потерял.

— Бувэй, прошу…

— Они не хотят тебя видеть.

— Ты настроила их против меня!

Она усмехнулась:

— Веришь — не веришь, дело твоё.

— Я подам в суд!

— У тебя есть деньги? — спокойно сказала она. — Лучше свози любовницу на курорт.

И повесила трубку.

— Это он? — спросила мать.

— Он самый. Наглый, неблагодарный, как всегда. Я сказала, что дети не хотят — значит, не увидит.

— И правильно.

— Но зачем эти ссоры, мама?

— У меня сердце слишком мягкое, — вздохнула мать, продолжая вязать. — А ты не вмешивайся.

Она подняла недовязанную шапочку:

— Помнишь, как закрывать петли?

— Конечно. Это как кататься на велосипеде. Научишься — не забудешь.

— Сколько тебе лет тогда было?

— Кажется, училась в пятом классе.

— У Булао руки золотые, лучше твоих.

— Потому и открыла свадебный салон.

— Она прислала фотографии.

— Почему ты сразу не сказала? — удивилась Бувэй.

На столе лежала целая кипа цветных фотографий. На них — магазин с прозрачным стеклянным фасадом и броской вывеской на английском: “Live Love Laugh”.

— Отлично, — сказала Бувэй, — ну что ж у нас есть такого, чего нет у шанхайцев? Они красивее нас, умнее, трудолюбивее, и все, как один, полны решимости обогнать нас. Наше единственное преимущество это умение косить под иностранцев. Так что сестрица сделала верный ход, напрямик притворилась «заморской диковиной».

Госпожа Ву засмеялась:

— А это сработает?

— А что остаётся? С китайцами наперегонки в китайском не потягаешься.

Госпожа Ву сказала:

— Булао специально велела присмотреться, в витрине, в свадебных платьях, стоят не манекены, а живые девушки. Каждые пятнадцать минут меняют позы, чтобы притянуть прохожих.

Бувэй ощутила облегчение, сестра, как всегда, проявила хватку настоящей хозяйки, слегка повернула дело в сторону, добавила изюминку, и бизнес ожил.

— И что говорит Булао?

— Народу, как облаков.

— Вот это да, я за неё рада.

— Она так занята, что ночует прямо в лавке. По её расчётам, в первый же год вернёт все вложения, а на второй — наверняка появятся подражатели.

— Ничего страшного, — сказала Бувэй, — к тому времени у неё уже будет имя, она станет наверняка богатой.

— Но ведь такой магазин мог пустить корни только в Шанхае. Шанхайцы с рождения тянутся ко всему новому. Ещё полвека назад там уже были кофейни «DD’s», улица носила заморское имя — Экзисфер, там танцевали танго и ели бисквитные тортики.

Бувэй взглянула на мать:

— Мамочка, да ты выглядишь бодрой.

— Вернулись вы, и словно мне в сердце вкололи укол силы.

— Мамочка, если захочешь куда-то выбраться, только скажи, я пойду с тобой.

— Нет, милая, я люблю быть дома. Тут всё под рукой, что нужно есть, и можно отдохнуть в любой миг.

— Ну и правильно. За порог выйдешь и уже хлопоты, а дома и стены помогают.

Мать и дочь крепко переплели пальцы.

— От Тёти Бао тоже письмо пришло, — сказала госпожа Ву.

Она, как и все из старшего поколения, до сих пор пишет настоящие письма, конверт, марка, почтовый ящик. В каждом слове, живая привязанность.

— У неё всё в порядке?

— Хорошие люди всегда получают добрую судьбу.

— Мамочка, в это даже я готова верить. А ещё, что злодеев непременно встретят другие злодеи, и это уж чистая правда.

Они были в разгаре беседы, когда госпожа Ву устала и отправилась отдыхать.

Старшая невестка заглянула к ним:

— Слушаю ваши разговоры и только завидую.

— Так присоединяйся!

— Нет, я слушать люблю. Это меня радует.

— Мама у нас ни капли не держит в себе, — сказала Бувэй.

— Понимаю, — вздохнула невестка. — Но смогу ли я так же обратиться к Сяо Жэнь и Сяо Синь? Не знаю.

— Они ещё малы, не стоит забегать вперёд.

Бувэй поднялась, прошлась по дому, коснулась рукой стен, дверных косяков. Этот дом уже был заложен банку. А ведь она здесь выросла, в просторном, уютном доме рода Ву. На дверях до сих пор виднелись зарубки, отметки её роста. При ремонтах отец всегда велел мастеру не закрашивать их.

Она провела пальцами по крупным иероглифам: «Вэй-вэй, одиннадцать лет, пять чи, сто фунтов». Бувэй не могла оторвать руки. В тот год она вытянулась сразу на три с половиной цуня.

Отец всегда заботился о них. Стоило ей пожаловаться, он говорил:

— Не беда, туфли жмут? Сейчас же купим новые. Юнкунь, возьми сразу две пары про запас.

Картины прошлого стояли перед глазами до мелочей.

На столе лежало письмо для Бувэй. Оно было от Юй Чжунъи. Вежливо, сдержанно он справлялся о здоровье госпожи Ву, описывал дела в пансионате. Слова были правильные, уважительные и всё же ощутимо холоднее, чем раньше. Он просил Бувэй выслать приборы для измерения давления и тест-полоски для сахара.

Она сразу всё собрала и отправила.

Дни напролёт Бувэй работала без отдыха. Так погружалась в дела, что не слышала, как служанка входила. Когда та окликнула её, Бувэй вздрогнула так, что едва не подпрыгнула.

— Госпожа, к вам пришли. Стоят у ворот.

— Смотрите у меня! Чужих в дом не пускать.

Бувэй поспешно спустилась вниз. У дверей, всё ещё снаружи, ждал человек. Она окинула его взглядом: худой, высокий, в простом одеянии, с лицом усталым и печальным.

Он вежливо поклонился:

— Госпожа Ву Бувэй?

Она кивнула.

На его лице мелькнула радость:

— Наконец-то я нашёл вас!

— Простите, но я вас не знаю.

— Может, найдём место поговорить?

— Сначала назовите имя. Зачем вы пришли?

— Простите. Я — Кун Юаньли. Вы правы, мы никогда не встречались. Но вы видели мою жену и дочь.

В этот момент подошла няня, неся на руках крошечного младенца. Месяца два от роду, в розовом платьице. Девочка.

Бувэй открыла дверь.

Малышка забавно гулевала, будто приветствовала её.
Бувэй невольно протянула руки и взяла ребёнка на руки.

Няня улыбнулась:

— Маленькая Чжэньмэй узнала эту сестрицу.

Бувэй резко вскинула голову.

Чжэньмэй.

Она вспомнила.

Тот перелёт, молодая женщина одна ухаживала за новорождённой, изнемогала от усталости. Бувэй, сжалившись, предложила ей немного отдохнуть и сама приглядела за младенцем. Но женщина так и не проснулась… Её унесли на руках у медиков, а на руках у Бувэй осталась девочка.

Чжэньмэй — та самая малышка.

Неожиданно подняв голову, Бувэй встретила взгляд молодого мужчины.

— Вспомнили? — тихо спросил он.

Она кивнула. 

— Пожалуйста, проходите, присядьте.

Увидев младенца, горничная сразу подошла к няне, заговаривая с ней, а Бувэй пригласила гостя в кабинет.

Под лёгкий аромат жасмина он поблагодарил её:

— Мисс Ву, я долго вас искал. Полиция отказалась раскрывать личность свидетелей, пришлось окольными путями обращаться к знакомым в авиакомпании. Сначала думал, что вы уже вернулись в Торонто, но, заметив, что половина билета так и осталась неиспользованной, догадался, вы ещё здесь, в городе.

— Если бы знала, — удивилась Бувэй, — оставила бы вам свой номер.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Мою жену звали Жосы, — произнёс он после короткой паузы.

Бувэй едва заметно кивнула. Она была красива, мягка и спокойна по характеру.

— Скажите… она страдала?

— Нет, — покачала головой Бувэй. — Она заснула и выглядела так же, будто просто спала.

— Какие были её последние слова?

Бувэй задумалась:

— Она сказала, что девочку зовут Чжэньмэй, ей две недели. И что если вы назовёте её по имени, она улыбнётся.

Он опустил голову, глаза его увлажнились.

Через некоторое время произнёс:

— Спасибо вам за то, что были рядом с ними до конца. Бортпроводники рассказывали, вы всё время сидели рядом.

В это время горничная принесла жасминовый чай.

— Сказать вам это лично — значит снять груз с сердца.

Бувэй молча кивнула.

— Я преподаю в Технологическом университете, но со следующего месяца перевожусь в Бостонский университет.

— Пусть ваша дорога будет светлой, — сказала она.

Он положил на стол визитку. 

— Если будет время, навестите Чжэньмэй.

— Обязательно.

Он сделал глоток чая, поставил чашку и поднялся.

Няня вынесла малышку. Чжэньмэй вдруг задвигала ручками. За каких-то несколько недель она словно удвоилась в росте, кости окрепли. С густыми волосами и яркими глазами невероятно красива. Бувэй точно узнает её при следующей встречи. 

Гость простился и вышел.

С лестницы спустилась госпожа Ву.

— Кто это был? — спросила, хотя всё видела сама.

— Друг.

— Молодой, с ребёнком. Разведённый?

Бувэй рассмеялась:

— Мама, вы слишком любопытны.

— Знаешь, мачехой быть трудно. Каждый раз, шлёпая тебя, я думала, вот если бы дети были не мои, а чужие, беда была бы неминуема.

— Но вы ведь никогда не били нас.

— Разве что по ладошкам.

— Ну, я же озорничала.

— Я больше всего боялась усталости. Хотела всё в доме сделать своими руками. Не хватало сил и я срывалась на вас.

— Мама, вы будто рассказываете о другой женщине.

Госпожа Ву подытожила:

— Всё равно, мачехой быть тяжело. Лучше выбирать того, у кого нет детей.

Как ни крути, все её слова были заботой о Бувэй.

— Мама, он всего лишь друг.

— Да? А зачем тогда с младенцем на руках приходить?

— Он пришёл попрощаться.

Не хотелось объяснять, что случилось в самолёте.

Госпожа Ву не нашлась, что ответить, и вернулась к вязанию. Горничная, убирая чай, тихо сказала Бувэй:

— Бедняжка. У матери ребёнка прямо в самолёте внезапно случился кровоизлияние в мозг.

Теперь всё стало ясно.

Бувэй вернулась в комнату. Там был хаос: книги, конспекты, одежда.

Горничная робко заглянула:

— Уборку сделать?

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Но хозяйка велела постель поменять.

— Оставь всё как есть.

Она даже не подняла головы, рассеянно перекладывая бумаги. Ей нравился этот чуть затхлый запах в постели. Ложась, сразу понимала, что она дома, а не в гостинице.

В почте пришло письмо от Лили:

«Я приехала поздно. Южный Китай меня разочаровал. Я ждала зелёных рисовых полей, уток и гусей в пруду, детей на буйволах с флейтами, Ив, качающихся на ветру, женщин с корзинами лотосов и сахарного тростника… А увидела: небоскрёбы, пыльные дороги, мотоциклы, машины, толпы людей. Все говорят только о технологиях, акциях, о быстром обогащении, да ещё и вперемешку с английским. Где же тот Южный Китай, каким я его представляла?»

Бувэй, читая это, улыбнулась сквозь слёзы.
Лили опоздала на полвека.

Она ответила:

«Западные снобы не хотят видеть прогресс Востока. Для них лучше навсегда остаться в декорациях фильмов: женщины с узкими глазами, без костей, в тесных ципао, с кальяном в руках…»

Лили Собески после этой поездки наверняка поймёт, почему Бувэй не желает писать о китайцах лишь как о страдальцах.

Каждый народ проходит свой путь, с радостями и тяжестями. Итальянские и испанские иммигранты тоже хлебнули горя, но только китайцы так любят выпячивать страдания.

Ву Бувэй не хотела примыкать к этому хору жалоб. И надеялась, что Лили поймёт почему она не хотела писать о трудностях китайцев.

В другом письме Лили жаловалась:

«Переводчица каждый день требует деньги, боится, что я останусь в долгу, тайком звонит по телефону, совсем недоверчивая. Я тоже насторожена — не хочу опозориться за границей. Ах, если бы ты была рядом!»

И снова:

«Оказывается, китайцы в разных странах такие разные. Поезд прекрасный, а туалеты грязные. Электроника у них есть всякая, я купила поддельную сумку, не отличишь от настоящей…»

Бувэй спросила:

— Ты встречалась с издателями и авторами?

— Да-а…

— Какое впечатление? Мне тоже интересно.

— Одна женщина явилась в дешёвом синтетическом ципао с молнией по спине, сунула визитку с громким перечнем сочинений. А на ней были рваные сетчатые чулки, стоптанные каблуки, нелепый макияж. Я не знала, что думать, это чрезмерная современность или, наоборот, недоразвитость?

— Меньше критикуй, больше наблюдай, — ответила Бувэй.

— А ещё у них такие имена — Чжэньчжэнь, Мэймэй, Цзиньцзинь, Сяосяо… Но были и более зрелые, серьёзные авторы, с ними можно говорить.

— Уверена, ты многое вынесешь из этой поездки.

— С китайцем рядом куда безопаснее, не так легко попасть впросак.

У Бувэй и мысли не возникло бы стать предательницей.

Сообщение Дорога домой — Глава 7. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Бувэй дошла до ближайшей юридической конторы Сун Цы.

Секретарь, словно ждавшая её у дверей, тотчас поднялась навстречу:

— Госпожа Ву, вас ждут.

Ей подали кофе. Почти сразу дверь кабинета отворилась, появился сам адвокат Сун.

— Бувэй, — сказал он, — извините, что побеспокоил.

Он сел, но в лице его было заметно колебание. Это её удивило, Сун слыл человеком с ясным умом и крепкой волей, блестящим оратором, всегда уверенным. Что же заставило его так запинаться?

— Дело в том, — заговорил он после паузы, — что по всем правилам я мог бы ограничиться исполнением прямых указаний клиента. Но я знаю вашу семью больше тридцати лет… потому и решился сперва поговорить с вами.

Бувэй напряглась:

— Адвокат Сун, что случилось?

— Ваш отец, как вам известно, отошёл в мир иной. При жизни он оставил все имущество под управление вашей матери. Скажите, вы знаете, в каком положении находятся финансы госпожи Ву?

Она в изумлении покачала головой:

— Ровным счётом ничего.

— Она никогда с вами не советуется?

— Никогда.

— Тогда прошу, храните в тайне наш разговор. Пусть ваша мать не узнает, что вы здесь были.

— Обещаю.

— Я опасаюсь, что кто-то может обманом лишить её средств. Она уже в возрасте…

Он достал бумаги.

— Последние годы траты её необычайно велики. Бухгалтер встревожился и сообщил мне. Попробуйте вспомнить, не появлялись ли около неё люди подозрительные?

— Нет, — ответила Бувэй. — Мама почти не выходит из дома.

— Полмиллиона пожертвовано в школу для особых детей.

— Это школа, где учится моя племянница, — поспешила объяснить она. — Вот почему девочку приняли без промедления.

— Миллион наличными передан некой Чжан Бао.

— Это старой служанке на пенсию.

— А кто такая Лола Эллисон?

— Моя старшая сестра. Муж был иностранец, после развода фамилию она не изменила.

Сун кивнул:

— Ей перевели два миллиона.

Бувэй вдруг всё поняла, вот почему сестра без колебаний уехала в Шанхай — строить «великую карьеру».

— А вот ещё, — юрист помедлил, — чек на миллион на имя… Ву Буюй.

У Бувэй вырвался резкий вдох. Неудивительно, что бухгалтер и Сун заподозрили неладное.

Далее шли счета за больницу, похоронное бюро, по двадцать с лишним тысяч каждый. И ещё ежемесячные расходы на дом, более ста тысяч.

Бувэй потупилась:

— В семье много людей. Еда, одежда, поездки… всё это требует денег.

— Но это огромные суммы.

— Мы ведь не живём в роскоши, — тихо возразила она. — Нет ни деликатесов, ни шампанского. Всего один шофёр и машина на семь мест. Просто… нас слишком много.

Она чувствовала стыд за собственные оправдания.

Сун тяжело вздохнул:

— Я уж было подумал, что речь идёт о какой-нибудь секте или дурном обществе.

— Нет-нет, — поспешно заверила Бувэй. — Всё это — мы сами.

И от этих слов ей стало ещё унизительней.

— Даже так, — продолжал он, — средства нужно расходовать разумно. Есть старинная притча: «В доме три тысячи, а тратят два медяка в день. Нет дохода — и в конце концов сундук пуст». Старость требует сбережений.

Он посмотрел на неё пристально. И она поняла: он искренне переживает за их семью.

— Но ведь отец оставил немалое наследство…

Сун удивился ещё сильнее:

— Вы и вправду ничего не знаете о положении вашей матери?

— Если и иссякнет наличность, остаётся особняк. Продадим его — переедем в квартиру поменьше. Всё равно жить можно…

Она осеклась. Юрист раскрыл рот, поражённый.

— Вы не знали?

— О чём?

— Дом заложен банку. Два года назад ваша мать оформила обратную ипотеку. Деньги, что вы сейчас расходуете, — именно те, что были выручены тогда. Большая их часть уже ушла.

Бувэй закрыла рот ладонью. Да, её давние подозрения подтвердились.

— Она не может больше тратить, — твёрдо сказал он.

Трое детей и только она одна чувствовала, что траты неумолимо растут, а доходов нет. И вот теперь дело дошло до края.

— Сколько осталось?

Он показал цифры на бумаге.

— Хватит лишь на год.

Бу Вэй сникла. Потом вскинулась:

— А дом? Не заберут?

— Нет, — пояснил Сун. — По условиям обратной ипотеки хозяин живёт в доме до самой смерти. Но после… банк его забирает. Сейчас многие старики так поступают, желая прожить последние годы с удобствами.

— Теперь я понимаю… — прошептала она.

Значит, мать решила при жизни растратить всё на детей.

— И ещё, Бувэй… — тихо сказал юрист.

Глаза её налились слезами.

— Она ведь тратит так, словно знает, что жить ей осталось немного. Вы говорили с её врачами? Что с её болезнью после последней выписки?

Эти слова обрушились на неё, словно тяжёлая ладонь исполина. Поллица заломило, загорелось жаром. Никто из детей не удосужился узнать о здоровье матери! Все только спорили о наследстве. Она же считала, что её уступчивость — уже подвиг. Как же стыдно!

— Я пойду с ней к врачу, — прошептала она.

— Так будет лучше, — сказал Сун. — И, прошу, никому ни слова об этом разговоре.

— Я понимаю.

Выйдя из конторы, Бувэй ощутила головокружение. Старое дерево их дома уже изнутри проедено червями; стоит лишь подуть ветру и оно рухнет, а они все слепы к этому. Перед глазами у неё закружились золотые искры.

Она молча пошла домой.

— Бувэй, да ты бела как полотно! — встревожилась невестка. — Я сейчас же сварю тебе отвар из красных фиников.

Она медленно опустилась на стул.

— А мама где?

— Наверху, — улыбнулась невестка. — С детьми примеряет новые зимние вещи.

Бувэй молча кивнула.

— Мама так обожает своих внуков, — сказала старшая невестка с усмешкой. — Эти шубки стоят дороже, чем взрослые носят.

Бувэй опустила глаза и ничего не ответила.

«Пока жива, — подумала она, — тратит всё, лишь бы слышать детский смех. В этом есть мудрость».

— Что ты такая мрачная? — дразнила её невестка. — Не ревнуй, пойдём, я с тобой тоже подберу обновку.

Но Бувэй лишь тихо поднялась наверх. Взяла трубку и набрала номер врача.

— Я дочь Жуань Юнкунь. Хотела бы назначить время поговорить с доктором Оуянем.

Медсестра вежливо перевела звонок.

— Это Бувэй?

— Да, доктор, это я.

— Я как раз хотел пригласить вашу мать на повторный приём.

— Старый дворецкий вышел в отставку, новые работники не в курсе всех обстоятельств… Я хотела бы поговорить с вами сама.

— Приходите завтра в три часа.

Бувэй опустила голову.

Спустившись, она увидела, как дети в новых пальто и варежках лепят снеговика. Мать смеялась, хлопала в ладоши, радуясь их игре. Это её деньги, и ей воля на что их тратить.

Бувэй подошла, тихо обняла мать за руку и внезапно слёзы хлынули потоком.

— Вэй-вэй плачет! — заметил один из малышей.

— Она с детства была плакса, — улыбнулась мать. — Её воспитательницы в садике этого больше всего боялись.

Бувэй вернулась в комнату и, не прерываясь, проработала всю ночь до рассвета.

Наутро она проводила Лили.

— Вот это пунктуальность, — улыбнулась та.

Дорогою Бувэй рассказала ей, что творится с матерью. Лили слушала осторожно, не перебивая.

— Очень чувствительная старушка, — наконец сказала она. — Ты унаследовала это от неё.

Бувэй молчала.

— Догадываюсь, ты скоро не приедешь в Шанхай, — добавила Лили.

Бувэй не сдержала слёз.

— Мы выросли, — продолжала Лили мягко. — Старшее поколение должно уйти, как и этот город, выполнив свой долг. Они ушли на покой, спрятали луки, улетели их птицы.

Она удивительно ясно понимала и людей, и обстоятельства, редкая проницательность для иностранки.

— Ты ведь сделала фотографии?

Бувэй кивнула.

— Пусть и скорбные, но это тоже часть искусства: мы бессильны перед смертью тех, кто подарил нам жизнь.

Она посадила Лили на поезд и смотрела, как состав исчезает вдали.

А сама вернулась в город, к доктору Оуяню.

— Рад вас видеть. Как себя чувствует госпожа Ву? По телефону она казалась вполне бодрой.

Бувэй, тщательно подбирая слова, ответила тихо:

— Мы и так очень благодарны. Больше и мечтать не смеем.

— Она не хотела сообщать вам о болезни, — вздохнул доктор.

— Но с кем же ей делиться, если не с нами? Отец уже ушёл…

Доктор помолчал, потом сказал:

— Она признавалась мне, что ждёт встречи с супругом.

Ах, а ведь внешне мать выглядела такой живой, деятельной, словно ничего не случилось.

— Они были примером семьи, — продолжал врач. — Супруги, как гости, с уважением, десятилетиями. Когда муж заболел, она терпеливо ухаживала за ним.

Бувэй не нашлась что ответить.

Наконец, с трудом выдавила:

— Доктор… сколько у неё осталось?

Вопрос почти ничего не значил, но врач понял.

— Три месяца, полгода… болезнь уже по всему телу.

У Бувэй в ушах зазвенело.

— Провожайте её с радостью, — сказал он. — Это её последняя дорога.

Она закрыла лицо руками.

— Странно, — тихо добавил врач. — При столь тяжёлом диагнозе боли почти нет. Она спокойна.

Бувэй поднялась, но ноги подкосились и она упала. Её привели в чувство уколом. Лёжа на диване, она ощущала только бесконечную скорбь.

Сообщение Дорога домой — Глава 7. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Уже дома она поднялась наверх к матери.

Служанка вместе с матерью перестилали детские постели, как в гостинице: свежие простыни, пылесос, чистая ванная. Грязное бельё и полотенца были сложены в коридоре, а госпожа Ву, сидя на низенькой табуретке, тихо наблюдала за порядком.

Бувэй знала, что её мать счастлива, когда заботится о семье. Для неё радость детей и внуков всегда была важнее собственных удобств. Теперь, когда дети выросли, настала очередь внуков.

Неуловимым движением Бувэй присела рядом с матерью.
Смятые простыни, сбившиеся в комки, напоминали детскую игру в прятки, будто бы вот-вот из них выскочит шутливый ребёнок и всех перепугает.

Она уронила лицо на колени матери, и госпожа Ву, как в давние годы, стала ладонью гладить её волосы, укладывая непослушные пряди на лоб, будто перед ней снова была маленькая девочка.

Такое простое, домашнее счастье, и всё же оно казалось Бувэй неисчерпаемым, почти вечным. Она ловила себя на мысли, чтобы остановилось время, пусть оно застынет здесь, в этой тихой минуте.

— Дети, кажется, вполне довольны, — сказала она матери.

— Они благодарные, послушные, очень милые, — с живостью ответила та. — Стоит проявить заботу, они ценят, умеют радоваться, и это делает взрослых ещё охотнее внимать им, вкладывать душу.

Госпожа Ву светилась радостью.

— А я, мама? — вдруг спросила Бувэй.

— Ты… упрямая и несговорчивая. Не такая милая, как они.

— Ай, значит, я проиграла… — вздохнула дочь, но в её сердце в ту же минуту расцвела тёплая радость от этих простых слов.

На лестнице показалась невестка. Увидев мать и дочь, прижавшихся друг к другу, она не удержалась от лёгкой зависти.

— Подойди к нам, — пригласила её Бувэй.

— Зачем? Это ведь не моя мама, — усмехнулась та.

— Ты тоже зовёшь её «мама».

— Это другое. С матерью мужа нужно держать почтительную дистанцию. Не всем дано такое родство, как у вас. У Булао, например, нет той любви, что есть у тебя.

Служанка вынесла корзину с бельём, унося вниз.

— Учитель говорит, — продолжила невестка, — что Сяо Жэнь делает успехи, застенчивость уходит, она становится живее, охотнее учится, настроение её устойчивее.

— Замечательно, — откликнулась Бувэй.

— Всё это благодаря маме, — заметила та. — Кто бы ещё оплатил такую дорогую учёбу?

— А иначе зачем нужна мать? — мягко сказала госпожа Ву.

Эти слова невольно услышал Ву Буюй, стоявший на лестнице. На миг он остолбенел. Пришёл сюда с решимостью, сжимая кулаки, отстаивать наследство. Но, прожив с ними несколько дней, вдруг понял, что мать не скрывает ничего, раздаёт всё, что имеет. Его злость постепенно растаяла.

Ведь отец уже ушёл, а он — старший сын, и должен бы заботиться о семье. Но в реальности… он словно подросток, только ест, да бездельничает.
Впервые в жизни Ву Буюй ощутил стыд.

— Мама, — спросила Бувэй, — вы сможете поехать со мной в Шанхай? Навестим Булао.

— Чуть позже, — ответила госпожа Ву. — Она сейчас слишком занята, не сможет нас принять.

***

Вернувшись в свою комнату, Бувэй снова села за работу. До глубокой ночи она сидела, склонившись над рукописью. Лили была права, каждая глава имела интерес, но связи между ними не было. Сюжет расплывался, герои бродили сами по себе, появлялись и исчезали без следа. Такой роман обречён — в нём нет стержня, потому он не удержит читателя.

Она поднялась, глубоко вдохнула. И, собрав всю прежнюю студенческую решимость, села за переработку.
Когда наконец закрыла ноутбук, за окном уже светало.

Сон сморил её только тогда, когда глаза совсем слиплись от усталости.

Техника оказалась её спасением. То, что ещё недавно пришлось бы перепечатывать на машинке, теперь легко редактировалось. Программа выстроила текст заново — цельный, стройный, как будто никогда не был порван на куски.

Будто и сама Бувэй родилась заново.

Она переслала новую рукопись Лили.

— Прозрела? — мелькнула мысль. Иногда ведь так бывает, что после десятков бесплодных попыток вдруг приходит ясность.

И радость от этого открытия была несравнима ни с новой одеждой, ни с дорогим украшением.

Ответ от Лили пришёл быстро:

«А где остальная часть романа?»

— Почему ни слова похвалы? — удивилась Бувэй.

«Я никогда не хвалю авторов. Стоит их возгордиться — и всё пропало».

Бувэй то ли смеялась, то ли вздыхала.

— Тогда хоть чаю выпьем?

— Нет времени.

— Завтра я уезжаю в Шанхай.

— На поезде?

— Конечно. Так больше удовольствия. Можно смотреть в окно, наслаждаться дорогой.

— Хорошо. Я встречу тебя и отвезу на вокзал.

В тот же вечер они встретились в гостинице. Лили сунула ей два телефонных номера:

— На случай срочных дел. Этот человек надёжен.

— Это тот самый медбрат? — удивилась Бувэй.

— А ты откуда знаешь?

— Я всегда догадывалась, что он занимает особое место.

— Он ухаживал за отцом, как за ребёнком.

— Ваша семья умеет благодарить, — тихо сказала Лили.

Внизу гостиницы они разошлись, но вскоре отправились вместе за покупками. Лили выбирала зимнюю одежду, пуховики, тёплые халаты, цветастые туфельки.

— Ты никогда не носишь китайских нарядов, — заметила она.

— У меня и так китайское лицо, — усмехнулась Бувэй. — Зачем притворяться?

В шумной суете улицы она склонила голову, прислушиваясь к голосу в трубке, и на лице её мелькнуло явное удивление.

— Да… да, — торопливо отвечала она. — Вчера телефон был выключен. Сейчас я свободна, я совсем рядом и могу немедленно подъехать.

Лили с явным разочарованием спросила:

— Кто это?

Она взяла из рук Бувэй телефон, взглянула на экран и удивлённо воскликнула:

— Ах, это же юридическая контора Сун.

— Родительский адвокат, — пояснила Бувэй. — Должно быть, дело срочное. Я схожу и узнаю, в чём дело.

— Завтра я уезжаю поездом, — напомнила Лили.

— Опять поезд?

— В поезде можно любоваться дорогой, — улыбнулась та. — Намного интереснее, чем лететь на самолёте.

— Я приеду в гостиницу и отвезу тебя на вокзал, — твёрдо сказала Бувэй.

Текст был изменён в связи с текущем законодательством РФ.

Сообщение Дорога домой — Глава 6. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

— Когда-то, — сказал Буюй с тихой улыбкой, — мы втроём, твоя мать, я и твоя сестра, а ты тогда ещё даже не родилась, так же ехали поездом три дня и три ночи, всё южнее и южнее.

В голосе его звучала безмерная ностальгия.

— Время летит слишком быстро, — шепнула Бувэй.

— Тогда я был младше всех, младше даже Сяо Жэнь и Сяо Синь, — всего четыре или пять лет. Как же трудно мне давался кантонский язык…

— Ты уже нашёл работу? — спросила она.

— Мужчина без работы — не мужчина. А без хорошей работы — и вовсе не мужчина. Да, нашёл. Устроился к другу, в его фирму. Я помогаю разрабатывать видеоигры.

— Это ведь не твоя дорога… слишком уж скромно.

— Ты, наверное, слышала от Цзячан, — она не думает возвращаться на Юньхэ-цзе.

— А у тебя есть другие причины?

— Хочу дождаться, пока мать разделит наследство, — ответил он предельно откровенно.

— Так спешно нужны деньги?

— Если будет капитал, я смогу выплатить ипотеку за дом и ещё немного вложить в дело.

— В этом есть своя логика, — мягко сказала Бувэй.

— А ты? Всё ещё живёшь только писательством?

Она не хотела обсуждать эту тему. Лишь улыбнулась, не отвечая.

— Уже начала скучать по Тёте Бао, — перевела разговор она.

Вернувшись домой, Бувэй застала мать за миской рисовой лапши в прозрачном бульоне.

— Как на вкус? — спросила дочь. — Новая прислуга готовит сносно?

— Перебиваться можно, — ответила госпожа Ву. — Со временем научатся лучше.

— Мама, твоего терпения нам всем не хватает.

В доме стало непривычно тихо.

— Вот это тишина, — сказала Буэй.

— Нет, — покачала головой мать. — Настоящая тишина бывает, когда вы все трое, с детьми, разъезжаетесь.

— Теперь-то уж не уедут, — улыбнулась дочь.

— Не уедут… потому что у каждого — свои расчёты, — усмехнулась госпожа Ву.

— Но помогать родителям — естественно, — вступилась Буэй.

— Кстати, — сказала мать, — тебя спрашивает одна иностранка.

— Кто именно?

— Зовут Лили. К счастью, у меня осталось немного знаний ржавого английского, мне удалось перекинуться парой слов. Очень милая. Сказала, редактор издательства.

— Но ведь она в Торонто?..

— Ошибаешься. Она здесь, в нашем городе. Живёт в гостинице «Лихуа», вот номер её комнаты.

Буэй широко распахнула глаза. Лили ни словом её не предупредила. Она набрала номер отеля. На ресепшене ответили:

— Мисс Собески вышла. Передала, что отправилась на остров смотреть храмовый парад.

«Вот так настроение», — подумала Бувэй.

Толпы, жар, грязные узкие улочки, пёстрая кичевая процессия… А может, именно это и есть тот южный Китай, что так восхищает западных путешественников.

Сколько бы ни росло значение Южного Китая в мире, чужеземцы по-прежнему тянутся к ярким аркам Чайнатауна.

По-хорошему, Бувэй следовало бы сесть на паром, разыскать Лили и сделать ей приятный сюрприз — завоевать симпатию, обеспечить себе карьерные перспективы.

Но она не была из тех, кто рвётся вперёд. Всю жизнь Бувэй привыкла ждать у обочины. Вид чужих усилий, суетливого пробивания дороги всегда казался ей уродливым и отталкивающим.

— Найду её потом, — решила она.

Утомлённая, она прилегла и быстро заснула.

И вот, бамбуковая роща, ветер шелестит листвой, тихо, умиротворённо. Перед ней старинный фарфоровый стол и две табуретки. За столом кто-то склонился над книгой. Мужчина, чёрные волосы, крепкая фигура… Бувэй сразу узнала его.

— Папа! — в радости воскликнула она.

Он поднял голову и улыбнулся. Это был её отец — молодой, таким она помнила его в детстве.

— Папа… — она села напротив.

На столе лежала счётная книга.

— Ты всё ещё озабочен цифрами?

Отец не отрывая взгляда сказал:

— Так и должно быть. Их деньги — должны тратиться на них же.

— Чьи деньги? — не поняла она.

Он улыбнулся:

— Вэй-вэй, ты глупышка.

— Да, папа, твоя маленькая глупышка…

Она протянула руку и коснулась его ладони, холодной, как лёд.

Бувэй вздрогнула и заплакала.

— Тсс… — сказал отец. — Не плачь, не плачь.

В этот миг раздался стук в дверь. Бувэй вскочила и проснулась.

На пороге стояла служанка:

— Мисс Ву, к вам пришли.

— Кто?

— Лили.

Бувэй торопливо вытерла слёзы.

— Где она?

— В гостиной ждёт.

Она поспешила вниз. Лили, загорелая, с открытой улыбкой, подняла голову и встретила её взгляд. Они обнялись, и служанка подала чай «Лунцзин».

— Лили, — лицо Буэй засияло, — друг издалека — разве это не радость?

Лили, оглядев комнаты, усмехнулась:

— Не думала, что ты живёшь в такой обстановке. А ведь у вас говорят: «литератор должен быть беден, чтобы писать хорошо». Что же ты можешь ждать от себя?

— Эта «бедность» не в кошельке, — ответила Бувэй. — А в том, чтобы оказаться в безвыходном положении. Тогда рождаются настоящие слова. Как и города: расцвет и упадок — лучшая тема для письма. Жаль только, мало кто берётся её описывать.

— Удобная жизнь — враг творчества, — подытожила Лили. — Но скажи, ты сама-то пишешь?

Разговор легко перетёк к делу. Лили рассказала, что издательство одобрило её фотопроект, отметив краткость и выразительность подписи и необычность стиля.

— Лили, скажи, ты приехала сюда как туристка или ради деловых встреч?

— И то и другое, — легко ответила та. — А заодно захотела навестить тебя.

— У нас дома сейчас… кое-что произошло… — Бувэй запнулась.

— Только что я перекинулась парой слов с твоей мамой. Она, кажется, очень рада, что я гостья в вашем доме. Хочешь разделить со мной комнату? — с улыбкой предложила Лили.

— Увы, у меня слишком много дел, слишком много случайных встреч и знакомых. Это было бы неудобно, — мягко отказалась Бувэй. — Но я благодарна тебе за заботу.

— В большом городе трудно найти возможность для движения, — заметила Лили. — Если захочешь покататься на велосипеде, всё равно негде.

— Зато в моём отеле есть спортзал, — оживилась она. — И я открыла там великолепную стену для скалолазания.

Скалолазная стена… Сколько лет прошло! Когда-то натренированные мышцы давно утратили упругость.

— Пойдём, — сказала Лили, беря её за руку. — Сидеть дома бесполезно. Давай вместе на стену.

Бувэй только рассмеялась: само слово «лазить по стенам» звучало так, будто они собираются воры́ваться в чужой дом.

Она вышла вместе с Лили, и всю дорогу они говорили о делах.

— Редакция считает, что фотоальбом можно выпускать, — сообщила Лили. — Твои пояснения лаконичны и выразительны, а стиль фотографий особенный, ни на что не похожий. Кстати, — добавила она, — на многих снимках мелькает один молодой человек с высоким носом. Ты называешь его просто «медбрат». Это твой друг?

— Нет, он был медбратом. После смерти отца уехал в Шанхай заниматься бизнесом.

— Шанхай! Имя, словно со страниц приключенческих романов. Я тоже скоро отправлюсь туда, хочу обсудить права на перевод.

— Великолепно, — улыбнулась Буэй. — Пусть у тебя будет большое будущее.

— Бувэй, я беспокоюсь за твой роман, — сказала Лили, — постарайся сосредоточиться и писать по-настоящему.

— Спасибо за поддержку. Но вот поедешь ты на материк — там сплошь таланты, словно лес густой. А вдруг тогда ты и вовсе откажешься от меня?

Лили улыбнулась:

— У каждого свой стиль, и читатель тоже разный.

Они вошли в отельный спортзал, и Бувэй, подняв голову, ахнула. Перед ней высилась стена для скалолазания, трёхэтажной высоты, а за огромным стеклянным окном открывалась панорама моря — поднимайся и любуйся простором.

Такая площадка для занятий казалась почти идеальной.

Обе быстро сняли верхнюю одежду, пристегнули страховку. Бувэй, нетерпеливо разминая пальцы, рванулась вверх, ловкая, как обезьяна. С высоты взглянула на бескрайний океан и, хотя всё это было под крышей, ощутила необычайную свободу. Потом, зная меру, медленно спустилась обратно, вся в поту, но с блеском в глазах.

Тут же появился мужчина с готовностью предложить бутылку воды. Бувэй, смутившись, поспешила натянуть куртку поверх майки.

— Только что вернулись из-за границы?

— Та блондинка — ваша подруга?

— Любите спорт?

Она молчала.

В этот миг подошла Лили:

— Пошли ко мне в номер. Примешь душ, потом попьём чаю.

Бувэй немного поколебалась, но согласилась.

В комнате Лили сразу принялась за работу, то отвечала на электронные письма, то переговаривалась по спутниковому телефону, глаза не отрывая от экрана.

Бувэй вышла из душа, переоделась.

— Теперь моя очередь, — сказала Лили и… вместе с телефоном скрылась в ванной.

Вернувшись, вытирая мокрые волосы, она сказала:

— Мне нужен переводчик. Бувэй, поехали со мной в Китай.

— Там переводчиков хватает, да ещё и дешёвых, — мягко возразила та.

— Опять отказ, — вздохнула Лили.

— Я не получу за это наказание? — улыбнулась Бувэй.

— Хороших авторов мало, — серьёзно ответила Лили, — ради них можно простить всё.

Так между ними уже состоялся тонкий обмен — проба сил и деликатный отказ, но без разрушения хрупкой профессиональной связи.

Они сидели с чашками чая, обсуждая рабочее:

— Бувэй, я предложила тебе план романа. Ты должна держаться его, всё свести к финалу, собрать рассыпанные нити.

— Даже Шекспиру это не всегда удавалось, — отшутилась она.

— Прими мой совет: сосредоточься.

— Слушаюсь, начальник.

— У меня сотня авторов, которые не сдали рукопись. Надеюсь, ты не пополнишь их ряды. Если нужны деньги — могу выдать аванс.

— Сколько? Пятьдесят тысяч канадских? Сто?

— Пять тысяч.

— Лили! Я ведь пишу на английском! Пять тысяч? — Бувэй вскрикнула.

— Думаешь, английский автоматически сулит славу и богатство? Успех зависит от имени, от того, любим ли ты читателем. На писательском фестивале в Канаде лауреат держал табличку: «Пишу ради хлеба». Понимаешь? Ты слишком далека от реальности.

Бувэй умолкла.

— Первый тираж — всего пять тысяч. Продажи в миллионы — удел единиц. Сначала напиши, а потом будем говорить дальше.

Она опустила голову.

— Отчаялась? Не стоит. Не попробуешь — не узнаешь. «Куриный бульон для души» тоже начался с робкой попытки.

— Куриный бульон… — фыркнула Бувэй.

— Вот, так и знала, — кивнула Лили. — Ты же сразу пренебрегаешь.

Обе рассмеялись.

— Я постараюсь, — сказала Бувэй.

— Твой дом слишком уютен и шумен. Для работы он не подходит.

— И что же мне делать?

— Уезжай в университетский кампус: маленькая комната, без телефона, хлеб с водой, работа с шести утра до десяти вечера, полчаса бега в парке, и через три месяца у тебя будет готов роман.

— Всё требует цены…

— Я сама занималась балетом, — сказала Лили. — В двенадцать лет пальцы ног у меня кровоточили, воспалялись, и мать велела бросить. Без боли нет успеха.

Бувэй задумалась: пора уходить от привычного комфорта.

— Поехали со мной в Шанхай. Снимем комнату в общежитии, ты сосредоточишься на работе.

— У меня там никого нет.

— В этом и смысл. Это чужой город, никакой суеты, ни звонков, ни знакомств. Почти монастырь.

— Хм…

— Попробуй.

— Но мама…

— Не волнуйся, она не будет против.

— Ты права, — Бувэй вздохнула.

Лили положила перед ней чек. Сумма покрывала поездку.

— Решай сама.

— В Шанхай, писать по-английски? — усмехнулась Не-вэй.

— Подумай, — Лили уже собиралась ехать на фабрику, где печатали книги. — Если не хочешь, просто возвращайся домой.

— Домой, — тихо сказала Бувэй.

Но на пороге Лили вдруг остановила её, провела рукой по густым бровям и шепнула:

— Женщина-писатель должна быть такой, как ты. Не предавай этой ясной красоты.

Бувэй молча опустила глаза.

Сообщение Дорога домой — Глава 6. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.