Источник: Beijing Youth Daily

Автор: Чжоу Цзюнь

Дата: 9 февраля 2017 года, 13:32

Цэ Цэ Цинхань начала писать в 2004 году. Среди её наиболее известных произведений — «Золотая шпилька», «Северное падение Шимэнь», «Смятение персиковых цветов», «Розы середины лета», «Побег от брака по императорскому указу» и другие.

В сетевой литературе исторический любовный детектив — жанр необычный, и справиться с ним под силу далеко не каждому. Благодаря одному лишь историческому детективу «Золотая шпилька» Цэ Цэ Цинхань стала для читателей настоящим сокровищем. А если внимательнее посмотреть на её писательский путь, становится ясно, что она писала и в жанре исторического романа, и в жанре городской прозы, работала в самых разных направлениях, не опираясь на какой-то один сайт. За тринадцать лет творчества она собрала большую армию преданных читателей, а её книги одна за другой получают экранизации. Уже одно это делает её явлением редким и свежим.

Мечтала стать маньхуа-художницей, а стала писательницей

Писательница, известная сегодня как Цэ Цэ Цинхань, тринадцать лет занимается сетевой прозой, хотя изначально всё началось просто как обмен собственными рассказами с близкой подругой. Такая «игра в домашние задания» продолжалась со средней школы до старших классов. Когда они поступили в университеты и оказались в разных местах, пересылать друг другу тексты стало неудобно, и тогда они пришли на литературный сайт Jinjiang, где можно было выкладывать свои произведения онлайн и читать их в любое время — это было проще, чем посылать файлы по почте. Подруга бросила писать уже через несколько дней, а Цэ Цэ Цинхань продолжает до сих пор.

Поскольку побудительный мотив к письму был очень простым, псевдоним она выбрала тоже случайно. Перед компьютером у неё как раз лежал сборник поэзии эпох Тан и Сун. Она наугад перелистнула его, увидела стихотворение Хань Во «Ночь праздника Ханьши» и взяла первые четыре иероглифа — «Цэ Цэ Цинхань» (“Лёгкий холодок”) — в качестве литературного имени. Она и представить не могла, что будет использовать его и тринадцать лет спустя.

Первым её сетевым произведением был небольшой рассказ. В то время она мечтала стать художницей маньхуа и даже ездила в шанхайскую редакцию журнала Cartoon King с собственными рисунками. Это как раз был черновой вариант будущей «Золотой шпильки», но рукопись отклонили. Редактор сказал, что рисует она средне, зато, если ей интересно, можно попробовать писать сценарии для других художников. Так появился её первый короткий рассказ «Десять лет» — текст всего на тысячу иероглифов. Заодно она выложила его в интернете, чтобы показать подруге, а позже рассказ даже был опубликован в журнале Fantasy World. Это, конечно, её очень воодушевило.

За тринадцать лет она написала около десятка произведений, и наилучший результат показала именно «Золотая шпилька». Этот роман не публиковался эксклюзивно ни на одном сайте — он одновременно выходил на разных электронных платформах. К прошлому году совокупное число просмотров на всех сайтах уже превысило 500 миллионов, а оценка на Douban держалась выше 8 баллов.

Сама Цэ Цэ Цинхань тоже не ожидала стать писательницей; и что её первая отвергнутая работа в жанре маньхуа в итоге превратится в самый успешный сетевой роман.

Спустя тринадцать лет она наконец написала «Золотую шпильку»

Как ни парадоксально, при всём успехе «Золотая шпилька» это единственный детективный роман, который написала Цэ Цэ Цинхань.

И всё же, хотя детектив у неё всего один, сама она — настоящий поклонник жанра.

«Первый детектив, который я прочитала, был из папиной библиотеки. В четвёртом классе я читала “Доказательство человечности” Моримуры Сэйити и до сих пор помню соломенную шляпу на обложке. В университете я запоем перечитала все детективы, какие были в библиотеке. Забавно, что в историях о Шерлоке Холмсе я могу угадать развязку почти с самого начала, а вот в делах Пуаро — никогда. Наверное, всё дело в устройстве моего мозга».

Идея «Золотой шпильки» восходит к её школьной мечте написать историю о женщине-детективе. Позже в качестве прототипа героини она выбрала Хуан Чуньгу¹, поскольку связанная с ней легенда о женщине, жившей под мужским обликом и занимавшей мужское положение в обществе, хорошо соответствовала её замыслу. Прототипом главного героя, Ли Шубая, стал персонаж, которого писательница однажды случайно встретила в исторических хрониках, — Куй-ван, Ли Цзы², из поздней Тан. Ли Цзы был наследником, которого хотел видеть на троне император Тан Сюань-цзун³. Но императором стал И-цзун, незаконно отнявший у него престол; он оказался недалёким и бездарным правителем, и в итоге Великая Тан погибла.

«Мне очень жаль того Куй-вана, которого с детства считали необыкновенно умным и которого Сюань-цзун хвалил словами “подобен Тай-цзуну”. В закатные годы династии Тан, если бы именно он стал императором, разве не изменилась бы тогда вся история? Поэтому в “Золотой шпильке” я попыталась словно вернуть его к жизни: он появляется как юноша, прославленный необычайным умом, но при этом оказывается втянутым в водоворот судьбы и придворной борьбы. И в конце концов ему удаётся вырваться и обрести новую жизнь — ту, которую история ему не дала», — говорит Цэ Цэ Цинхань.

«Больше всех на меня повлияла Агата Кристи»

Хотя после окончания университета Цэ Цэ Цинхань уже писала сетевые романы, она всё ещё считала, что этот детективный сюжет недостаточно созрел, и долго не решалась взяться за него. Лишь в 2013 году ей показалось, что история наконец оформилась, и она начала работу всерьёз. За год она завершила «Золотую шпильку», тем самым исполнив свою многолетнюю мечту.

Миллион иероглифов, ритм и структура

«Золотая шпилька» — масштабный роман объёмом около миллиона иероглифов, и самой большой трудностью во время работы над ним для Цэ Цэ Цинхань стали ритм и композиция.

Ритм в длинном сетевом романе всегда был серьёзной проблемой: каждые три-пять глав должен быть маленький пик, каждые десять с лишним — большой, иначе читатели останутся недовольны. Но если писать только в таком темпе, то, когда роман будет завершён целиком, окажется, что в нём не хватает подводки и основы: есть лишь «эффектные моменты», но нет полноценной структуры. В итоге всё распадается и не выдерживает повторного чтения. Поэтому вопрос о том, как выстроить подъёмы и спады сюжета, был очень непростым.

Кроме того, при объёме в миллион иероглифов нужно решать, какие линии и сцены разворачивать тщательно и подробно, а какие — отсечь или оставить лишь намёком.

«Для меня, впервые взявшейся за такой огромный роман, это было очень тяжело», — вспоминает она.

Первый опыт детективного романа оказался огромным испытанием

Для автора, который, по собственному признанию, плохо дружит с математикой и не считает себя сильной в логике, первая детективная работа стала серьёзнейшим вызовом. «Золотая шпилька» — роман, основанный именно на развитии сюжета, где все детали, причины и следствия должны быть объяснены абсолютно ясно, без единой ошибки.

«На позднем этапе работы над “Золотой шпилькой” я часто страдала бессонницей — всё потому, что мне нужно было увязать воедино все ранние подсказки и сделать так, чтобы всё логически сходилось. Помню, когда в третьей части настал момент раскрытия дела, я не смогла до конца проработать несколько деталей и всю ночь ворочалась без сна. Голова раскалывалась, меня тошнило, доходило до рвоты. В конце концов я выпила лекарство, свернулась калачиком на балконе и, наблюдала, как встаёт солнце, только тогда смогла успокоиться и разложить по полочкам причины и следствия этого дела, которое тянулось несколько лет. Это настолько меня вымотало, что, общаясь с читателями в Weibo, я в шутку говорила, что больше никогда не буду писать детективы».

У каждой травинки есть своя капля росы

Цэ Цэ Цинхань — писательница с по-настоящему романтической природой.

Её отец был преподавателем китайского языка и литературы и когда-то ухаживал за её матерью с помощью стихов. Поэтому в их доме чего-чего, а книг было очень много. Уже повзрослев, Цэ Цэ Цинхань обнаружила, что у неё дома даже не было собственной комнаты: родители поселили её в кабинете. В итоге с детства она буквально “валялась” среди книжных завалов, читала романы днём и ночью — и из-за этого ужасно отставала в точных науках. Как-то учитель математики даже пришёл поговорить с её родителями. На это мать только сказала:

«Да пусть. У каждой травинки есть своя капля росы».

Так эта «травинка» и выросла — спокойно, ровно, без бурь. А её собственной «каплей росы» стала литература.

Живя в кабинете, больше всего она, как ни странно, читала вовсе не романы, а энциклопедический словарь Цыхай. Всякий раз, когда ей было нечем заняться, она открывала его и читала статьи подряд: знаменитые личности, самые разные науки, невероятное разнообразие тем. И каждый раз испытывала восторг от столкновения с неизвестным. Ей даже казалось, что если бы она оказалась на необитаемом острове, то, имея при себе один только Цыхай, она бы без труда прожила с ним пятьдесят лет.

За тринадцать лет писательской работы эта «капля росы» постепенно превратилась в маленький чистый ручей.

Если же говорить о какой-то особенно сильной одержимости, то это, конечно, желание перенестись в конец эпохи Цин и встретиться с Цао Сюэцинем, чтобы узнать, о чём же всё-таки были последние сорок глав «Сна в красном тереме».

Цэ Цэ Цинхань говорит:

«Наверное, это одержимость всех, кто любит писать романы».

Оригинал статьи на сайте Китайской ассоциации писателей полностью: https://www.chinawriter.com.cn/n1/2017/0209/c404024-29069800.html

Перевод: Сказки Поднебесной

1. Хуан Чуньгу (黄崇嘏, Huáng Chónggǔ) — это реальная историческая фигура, жившая в эпоху поздней Тан и Пяти династий (X век). Согласно легендам, Хуан Чуньгу с юности носила мужскую одежду. Она была невероятно образованна и талантлива в поэзии и управлении. Она успешно сдала экзамены и даже занимала должность помощника управителя (司户参军 — сыху цаньцзюнь) в округе Шу (Сычуань). Никто из коллег не подозревал, что она женщина, благодаря её острому уму и профессионализму.
   Её секрет раскрылся весьма романтичным и одновременно неловким образом. Управитель округа, восхищенный её талантами, решил выдать за неё замуж свою дочь. Чтобы избежать брака, Хуан Чуньгу написала стихотворение, в котором призналась, что она — женщина.
   Её история стала настолько популярной, что легла в основу многих пьес и литературных произведений. Именно Хуан Чуньгу считается прообразом «девушки-чиновника/учёного», как в произведениях прошлого, так и в современных новеллах и дорамах.
   В романе автор сохранила не только фамилию (Хуан), но и многие детали биографии прототипа. В книге Хуан Цзыся скрывается под именем Ян Чунгу (杨崇古) — это прямая отсылка к имени Хуан Чуньгу. Обе героини связаны с провинцией Сычуань (Шу). Обе выступают в мужском облике (евнух/чиновник), чтобы иметь возможность заниматься «мужским» делом — расследованиями и политикой, потому что их ум тесен для женских покоев. ︎
2. Куй-ван, Ли Цзы – реальную историю этого человека читайте в статье “А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?” в группах СКАЗКИ ПОДНЕБЕСНОЙ в Телеграм и ВКонтакте. ︎
3. Сюань-цзун II – император, отец Куй-вана Ли Цзы и его брата-императора И-цзуна. Его необыкновенную историю восшествия на трон читайте в статье “КАК ВЕЛИКИЙ КОМБИНАТОР ПЕРЕХИТРИЛ СЕБЯ САМОГО или партия хитроумного евнуха против слабоумного императора” в группах СКАЗКИ ПОДНЕБЕСНОЙ в Телеграм и ВКонтакте ︎

Сообщение Цэ Цэ Цинхань: мечта о создании детектива, которую она воплощала более десяти лет появились сначала на Asian Webnovels.

Женщина в зелёном подошла к телу, подняла шпильку и медленно произнесла:

— Вы говорите, Юнь-нян упала с горной тропы, когда шла одна. Но это неправда. Потому что в тот момент рядом с ней был ещё один человек. И этим человеком были вы.

Сюаньчжань стоял, раскрыв рот, и не отрываясь смотрел на мать; в его глазах отражался свет фонаря. Даже стражники забыли вмешаться, все смотрели на шпильку в её руке и слушали.

— Золотые украшения — самая дорогая часть приданого. Перед свадьбой бабушка захотела увидеть Юнь-нян, и та, конечно, взяла с собой шпильку, сделанную для неё женихом. На той крутой горной тропе вы догнали её.

Она сделала короткую паузу и продолжила:

— Но вы не сразу столкнули её вниз. Вы с ней боролись. В этой схватке шпильки перепутались: ваша упала вместе с ней в ущелье, а её — осталась на тропе. Вы же решили, что эта шпилька ваша. Кто виноват, что ваши имена так похожи, а печатное письмо в форме цветка сливы так трудно различить?

Она повернула шпильку горизонтально и поднесла её к глазам Синь-нян:

— Вы, должно быть, не знаете грамоты и не узнаёте этих знаков. Но тот, кто учился, увидит сразу: это не «Синь», а «Юнь».

Её голос стал чуть тише:

— Надпись на шпильке крошечная, начертание почти одинаковое, а подобный шрифт знают немногие. Даже ваш муж понял это лишь спустя долгие годы… но всё же понял, что это — шпилька Юнь-нян.

Синь-нян словно лишилась сил и тяжело опустилась на землю. Она сжимала шпильку так крепко, что та глубоко впилась в её ладонь, и, не сводя глаз с тела мужа, сидя на коленях, заливалась горьким плачем.

Женщина в зелёном смотрела на неё спокойно:

— Вы сказали, что с тех пор, как начали готовить приданое, вы с Юнь-нян больше не виделись. Тогда скажите, когда шпилька погибшей Юнь-нян оказалась у вас?

Её голос оставался ровным:

— Вы росли вместе с детства. Перед свадьбой подруги обычно не могут наглядеться друг на друга, расставание даётся тяжелее всего. Почему же вы перестали общаться? Думаю, уже тогда между вами возник разлад из-за А-Чэна.

Она чуть вздохнула:

— И даже если вы в конце концов отняли у неё жениха… вы лишь напрасно погубили жизни всех троих.

Синь-нян сидела неподвижно, словно окаменев. Шпилька глубоко вонзилась в её ладонь, но она, казалось, совсем не чувствовала боли, только смотрела перед собой, не двигаясь.

— Я… я не хотела убивать Юнь-нян… — голос Синь-нян стал хриплым, словно рвался из самой груди. — Я догнала её на горной тропе… я лишь хотела попросить… чтобы она поделилась со мной А-Чэном… хоть немного… пусть бы я стала его наложницей…

Она судорожно сглотнула:

— Я взяла с собой свою шпильку… думала сказать, что мы ведь одинаковые… вместе выросли… и приданое у нас одинаковое… если она не может уступить его мне… то мы могли бы обе выйти за одного мужчину… разве это невозможно?..

Женщина в зелёном тихо выдохнула, словно с облегчением, но и с усталостью:

— Невозможно.

Синь-нян сжала грудь. Дыхание её стало тяжёлым, прерывистым, но рыдания постепенно стихли. В руке её золотая шпилька уже глубоко вошла в плоть.

— Вы правы… — прошептала она. — Невозможно… Она… сразу отказала мне. Мы начали толкаться… я не заметила, что тропу размыло дождями… земля стала рыхлой… и она оступилась…

Стражники бросились к ней, пытаясь оттащить её руку, но было уже поздно — шпилька пронзила сердце, и спасти её было невозможно.

Синь-нян широко раскрытыми глазами смотрела на женщину в зелёном, будто хотела ещё что-то спросить… но слова так и не сорвались с её губ. Она пошатнулась и упала¹.

Два мёртвых тела, одна сцена смятения.

Стражники перенесли супругов и положили рядом — голова к голове, плечо к плечу. Если не смотреть на раны, можно было бы подумать, что они просто тихо прижались друг к другу.

Женщина в зелёном тихо вздохнула, взяла сына за руку и повернулась, собираясь уходить.

Сюаньчжань всё ещё держал свой фонарь, короткий огарок свечи уже догорал. В его тусклом свете он обернулся и посмотрел на толпу под ивой, на следы на снегу… и вдруг сообразил:

— Мама, ты не ответила на один вопрос.

Она опустила взгляд и слегка подняла бровь:

— Какой?

— Ты сказала, что он покончил с собой. Но рядом с телом не было оружия. Как же он это сделал?

Она мягко улыбнулась:

— Если бы оружие лежало рядом, разве не сразу стало бы ясно, что это самоубийство? Конечно, его нужно было спрятать.

Сюаньчжань тут же потянул её за рукав:

— Где спрятал? Я ничего не видел!

— И не мог увидеть, — спокойно ответила она. — Разве ты не помнишь? Синь-нян говорила, что они с мужем запускали фонарь под деревом. Но когда мы пришли, там было темно. Где же фонарь?

— Где?.. — нахмурился Сюаньчжань и поднял голову вслед за ней.

В небе, среди редкого падающего снега, мерцали крошечные огоньки, один за другим. Небесные фонари медленно поднимались всё выше, уходя в недосягаемую высь.

— Он был ювелиром, — тихо сказала она. — Сделать тонкое, невесомое лезвие для него не составляло труда.

Сюаньчжань замер, широко раскрытыми глазами глядя на огоньки, исчезающие в небе.

Падающий снег и улетающие фонари вдруг накрыла тень — над ними раскрылся зонт.

Он поднял голову и увидел отца. Тот стоял рядом, улыбаясь и глядя на него сверху вниз.

Мать с улыбкой приняла у него зонт и высоко подняла его над ними.

Отец поднял Сюаньчжаня на руки и тихо подул на его замёрзшие ладони, согревая их.

Втроём они направились туда, где свет фонарей был ярче всего.

Сюаньчжань, прижавшись к груди отца, тихо пробормотал:

— Папа, я хочу пожаловаться. Мама опять вмешивалась в чужие дела.

Отец усмехнулся:

— Хм, это ничего. Где убийство — там и она. Потому‑то я вас так быстро и нашёл.

— Папа, сегодня мама была такая молодец! Она в два счёта раскрыла два дела — одно сегодняшнее, другое давнее!

Отец тихо рассмеялся:

— Она всегда такая. Разве ты не знал, Сюаньчжань?

— А я тоже молодец! Я сразу узнал печатное письмо в форме цветка сливы, то, которому ты меня учил. Если бы не я, дело бы не раскрыли!  

— Вот как? Значит, Сюаньчжань способнее своей мамы. Она прославилась в двенадцать, а тебе всего восемь.  

— Верно! В будущем весь мир узнает имя — Ли Сюаньчжань!  

1. Здесь, пожалуй, самое время указать значение имён героев этого любовного треугольника: 
   Юнь (韵, Yùn) — «очарование», «изящество», «гармония», как образ мягкой, гармоничной, идеальной.
   Синь (歆, Xīn) — «восхищаться», «жаждать», «тянуться к», как намёк на характер: желание, зависть, стремление обладать. 
   Имена девушек Синь (歆) и Юнь (韵) созвучны и пишутся с одинаковой правой частью (音 — «звук/музыка»). Это подчеркивает, что они — две стороны одной медали: одна — внешняя гармония, другая — скрытая страсть.
   Чэн (成, Chéng) — «достигать», «успех», имя нейтральное, но с подтекстом «завершать», ставить точку, что он и сделал. ︎

Сообщение Золотая шпилька – Экстра. Ночь Праздника фонарей. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

— Говорят, ванфэй не раз раскрывала загадочные преступления, — оживился стражник. — Мы все восхищаемся её проницательностью. Вы, случаем, не из её свиты? Что скажете об этом деле?  

— Я лишь размышляю: если бы Синь-нян и вправду совершила убийство, зачем ей возвращаться так скоро, навлекая подозрение? — Она обошла вопрос о себе, спрятав знак дома Куй-вана, и подошла к телу под ивой. — Следы почти занесло. Она могла бы взглянуть издали, убедиться, что мужа нет под деревом, и уйти. Дождалась бы, пока снег скроет все следы, и никто не смог бы определить время смерти. Тогда, вернувшись, она могла бы сказать, что мужа убили грабители. Разве не проще было бы свалить всё на разбой?  

Стражник кивнул, но возразил:  

— Бывает, преступники и впрямь глупы. Мы видели и не такое…  

— Позвольте мне поговорить с ней, — сказала женщина в зелёном.  

Она подошла к Синь-нян, помогла подняться, пригладила выбившиеся пряди.  

— Кто такая Юнь-нян? — спросила она мягко.  

Лицо Синь-нян побледнело ещё сильнее.  

— Вы… откуда знаете Юнь-нян?  

— Если хотите очистить своё имя, расскажите всё, не утаивая, — тихо сказала женщина в зелёном.  

— Но… мы ведь только в конце прошлого года покинули родные места и приехали в Янчжоу. Откуда вам знать о Юнь-нян?..  

Женщина в зелёном посмотрела на неё с мягкой, но настойчивой серьёзностью. Синь-нян поколебалась, губы её дрогнули, и она заговорила:  

— Мы с Юнь-нян родились в один день. Нас вместе несли к старейшине рода, чтобы дать имена. Мы были из одной деревни, обе с фамилией Вэй, дальние родственницы. Когда нам было по пять лет, мать Юнь-нян приютила её обедневшего двоюродного брата — А-Чэна — и обручила его с Юнь-нян. Так что, хоть мы и играли втроём, они всегда были особой парой…  

Женщина в зелёном опустила ресницы и тихо произнесла:  

— Но в итоге замуж за А-Чэна вышли вы.  

— Да… Изначально А-Чэн должен был жениться на Юнь-нян. У меня тоже был жених, мы виделись лишь пару раз, и обе мы готовили приданое. Позже А-Чэн отправился в город учеником к золотых дел мастеру, и обе семьи попросили его сделать одинаковые шпильки для нашего приданного, с вырезанными именами. — Её взгляд остановился на шпильке в руке мужа, лицо стало безжизненным. — Тогда этот узор был в новинку, теперь же вышел из моды…

— В нашей деревне такие шпильки были редкостью. Мы берегли их, как зеницу ока… — женщина на миг улыбнулась сквозь слёзы. — И теперь моя всё ещё со мной: я прячу её на дне шкатулки для украшений и надеваю лишь в праздники…  

Сюаньчжань слушал, не отрывая взгляда от её побледневшего лица. Снег всё ещё падал, тихо ложась на ветви ивы и на неподвижное тело у её корней. Женщина в зелёном подняла взгляд на стражников:  

— Видите, господа, — сказала она спокойно, — такие шпильки не просто украшение. Это память, знак привязанности. Разве могла бы жена, хранящая свою, убить мужа, державшего её пару?  

Старший стражник нахмурился, но промолчал. Ветер донёс от реки глухой звон колокольчиков, и в этой тишине слова женщины прозвучали особенно ясно.  

— Быть может, — продолжила она, — кто-то подбросил шпильку, чтобы ввести вас в заблуждение. Следы занесло, но если присмотреться, можно различить ещё одну линию, будто кто-то стоял здесь раньше, прежде чем снег усилился.  

Она опустилась на колени и осторожно смахнула снег ладонью. Под тонким слоем показался смутный отпечаток сапога, направленный в сторону дороги.  

— Вот, — тихо сказала она. — Этот след не принадлежит ни женщине, ни ребёнку.  

Стражники переглянулись. Старший кашлянул, стараясь вернуть себе уверенность:  

— Возможно, кто-то проходил мимо раньше.  

— Возможно, — согласилась женщина, — но тогда почему след ведёт прямо к телу, а не мимо него?  

Сюаньчжань ничего в этом не понимал, он лишь с недоумением моргал, но, заметив, с каким вниманием мать смотрит на женщину, тоже притих и, держа фонарь, стал слушать продолжение рассказа Синь-нян.

— Тогда мы с Юнь-нян были заняты тем, что шили себе свадебные одежды, — говорила она, запинаясь. — После того как получили шпильки, мы больше не встречались… Но кто бы мог подумать, что перед самой свадьбой Юнь-нян передали весть от бабушки. У той были слабые ноги, и она хотела увидеть внучку перед её замужеством. Юнь-нян отправилась к ней… но перед этим несколько дней шли сильные дожди, горная тропа стала крутой и скользкой, земля размякла… она оступилась — и… и…

Синь-нян закрыла лицо руками, не в силах продолжать.

Сюаньчжань широко раскрыл глаза от изумления.

Но даже рассказывая о событиях столь давних лет, Синь-нян по-прежнему не могла унять боли. Она сжимала грудь и тихо бормотала:

— После смерти Юнь-нян… А-Чэн лежал у её могилы, не ел и не спал, хотел уйти за ней. А мне во сне являлась Юнь-нян… она говорила, что мы были как сёстры, и теперь, когда она не может заботиться об А-Чэне, просит меня сделать это за неё. Мне снился этот сон несколько ночей подряд… И в конце концов я пошла к родителям и сказала, что выйду за А-Чэна вместо неё. Люди в роду жалели и Юнь-нян, и его… так я и стала его женой…

Слушая её, люди вокруг тихо вздыхали. Но женщина в зелёном спросила:

— Тело Юнь-нян нашли?

Синь-нян кивнула:

— В тот же день… в ущелье… оно было разбито до неузнаваемости…

— А её шпилька? — снова спросила женщина.

— Такая мелочь… после падения со скалы, как её найти? — Синь-нян закрыла лицо и заплакала.

— А что стало с вашим прежним женихом?

— За него вышла моя младшая сестра… сейчас у них всё хорошо… и у нас с А-Чэном тоже было хорошо…

Женщина в зелёном повернула голову и взглянула на тело Лю Чэна, лежащее неподвижно на земле. Её голос прозвучал тихо, но холодно:

— Хорошо? Может быть, вам одной и было хорошо. Но человек, которого любил ваш муж, — это не вы. Как бы вы ни старались, даже если ради этого убили ту, что была вам как сестра, — его сердце вам у неё не отнять.

От резкой перемены в её тоне Синь-нян вздрогнула, будто её пробрал холод, и невольно сжалась:

— Вы… вы говорите вздор! Как я могла… могла убить Юнь-нян? Вы… вы ведь даже не знали её, не смейте говорить глупости…

Стражники, слушая это, окончательно растерялись. Ещё недавно, когда они заподозрили Синь-нян в убийстве собственного мужа, именно эта женщина первой усомнилась в их выводах. Но теперь, всего после нескольких слов, она вдруг стала утверждать, что Синь-нян действительно убийца — да ещё и убийца человека, погибшего много лет назад.

Окружающие окончательно растерялись, никто ничего не понимал, люди лишь переглядывались, не решаясь произнести ни слова.

Женщина в зелёном продолжила, её голос оставался ровным и холодным:

— Знаешь ли ты, почему твой муж вдруг умер именно здесь? Потому что он узнал причину смерти Юнь-нян. Возможно, он до самого конца продолжал любить её. Возможно, не мог поверить, что женщина, которая делит с ним одну подушку, — убийца. А возможно… вы и правда жили в любви, и у него не хватило духа поднять на вас руку. Поэтому он сжал в ладони эту шпильку, чтобы даже после того, как он уйдёт вслед за Юнь-нян, власти смогли казнить вас и отомстить за неё.

Глаза Синь-нян налились кровью, лицо исказилось, словно у безумной:

— Ты врёшь! Мы… мы так любили друг друга! За эти годы А-Чэн уже почти перестал вспоминать Юнь-нян. Как он мог… как мог подумать, что это я её убила?!

Женщина в зелёном спокойно указала на шпильку:

— Что заставило его внезапно всё понять? Может, какой-то жест. Может, случайная фраза. А может… эта золотая шпилька, которую он сам когда-то сделал и которую вы прятали в своей шкатулке.

Она чуть прищурилась:

— Вы говорите, что обычно не носите её — жалеете. Но в праздник, конечно, надеваете. Думаю, именно в этот Новый год он внимательно рассмотрел свою работу… и всё понял.

Синь-нян задрожала всем телом. Она широко раскрытыми глазами уставилась на шпильку в руке А-Чэна, но не могла вымолвить ни слова.

Сообщение Золотая шпилька – Экстра. Ночь Праздника фонарей. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Серебристые цветы расцвели на нефритовых ветвях, и люди вновь собрались под луной¹. 

В пятнадцатую ночь первого месяца по лунному календарю в каждом доме зажигали фонари. Лёгкий снег тихо падал, но улицы и переулки Янчжоу сияли тысячами огней. У ворот богатых усадеб возводили расписные навесы, и под ними при свете ламп устраивали представления с песнями и танцами.

Академия Юньшао в Янчжоу, самый знаменитый в Цзяннани дом певиц и танцовщиц, в этот час под ясной луной, среди пёстрого моря фонарей, представляла свои лучшие номера. Людей, остановившихся посмотреть, было не счесть. Луна уже перевалила за середину неба, а музыка шёлковых струн и бамбуковых флейт не смолкала, толпа вовсе не собиралась расходиться. Лишь молодая женщина с мальчиком стояли в стороне, выбрав неподалёку небольшой холм и наблюдая оттуда за действом на сцене.

Женщине на вид было не больше тридцати. На ней было платье из шёлка цвета зелёного нефрита, черты лица тонкие и ясные, взгляд светлый и живой. Мальчику было лет семь или восемь, он был в небесно-голубом парчовом наряде, а в руках держал фонарь с изображением бессмертного, летящего на фениксе. Его маленькое лицо в мягком алом свете казалось написанным кистью.

Женщина в зелёном платье с лёгкой улыбкой смотрела на представление. Мальчику же уже стало скучно, он повертел в руках фонарь и лениво сказал:

— Ма-а-ам, почему папа до сих пор не нашёл мои миндальные сладости? Давай сами пойдём его искать.

Мать мягко, неторопливо ответила:

— Сюаньчжань², подожди ещё немного. Этот танец напомнил мне старых друзей из прошлого.

Мальчик даже не поднял головы:

— Какие ещё друзья? У вас с папой либо враги, либо те, кого вы уже убили. Разве у вас остались живые друзья?  

Она улыбнулась и, подняв руку, ласково растрепала ему волосы:

— Что за глупости! А дядя Чжоу и дядя Ван? Разве мы не часто водим тебя играть с их детьми?

— Да ну их, — презрительно фыркнул Сюаньчжань. — Чжоу Сяоси³, который носится с черепом, и Ван Кайян⁴, который даже на лошадь залезть не может, а всё мечтает стать великим генералом. Два плаксы.

— Ты в детстве плакал куда больше, — без всякой жалости заметила мать.

Сюаньчжань поднял голову, собираясь возразить, но вдруг заметил неподалёку фигуру, которая, оглядываясь, что-то искала. Это была женщина старше двадцати; внешность у неё была вполне приятная, но одета она была просто в скромное платье, волосы туго уложены в спиральный пучок без единого украшения, отчего весь её облик казался тусклым.

Она, не поднимая головы, приблизилась к ним. Женщина в зелёном спросила:

— Госпожа, вы что-то ищете?

— Да, — нахмурившись, ответила та, — я обронила золотую шпильку.

Шпилька была вещью дорогой, для обычной семьи такая потеря была бы серьёзной утратой. Сюаньчжань поспешно поднял свой фонарь выше:

— Вокруг снег, искать будет трудно. Давайте я посвечу вам.

— Ах, большое спасибо! — женщина наконец подняла глаза, взглянула на них и, заметив благородную осанку матери и сына, поспешно поклонилась. — Мы с мужем запускали фонари чуть дальше по дороге. Потом я почувствовала, что волосы распустились, и поняла, что шпилька пропала. А муж мой совсем бессердечный, велел мне одной возвращаться и искать… Я даже обратно до дома дошла, а так и не нашла её…

Пока она говорила, они вместе с Сюаньчжанем подошли к иве у подножия холма.

Женщина в зелёном осталась стоять наверху и наблюдала за ними. Свет фонаря в руке Сюаньчжаня освещал лишь небольшой круг у их ног. Когда они подошли к дереву, женщина наклонилась, всмотрелась, и в следующий миг раздался пронзительный, разрывающий душу крик.

Сюаньчжань поднял фонарь выше, направив свет под иву, где на земле темнела неподвижная фигура. Он обернулся и крикнул:

— Мам! Здесь мертвец!

В ночь Праздника фонарей по городу патрулировало немало стражи; неподалёку как раз оказалась одна из групп, и, услышав крик, они тут же подбежали. Одни оттеснили собравшуюся толпу на десяток шагов, другие осматривали лежащего на земле мужчину, третьи уже начали расспрашивать женщину.

— Он — мой муж, Лю Чэн. Моя фамилия Вэй, люди зовут меня Синь -нян… — женщина рыдала без удержу, едва не теряя сознание от горя. — Он был ремесленником, ювелиром. В прошлом году мы бежали от смуты и осели в Янчжоу, неподалёку от колодца Хуайшу. Сегодня вечером вышли смотреть фонари, но я потеряла золотую шпильку для волос и вернулась искать её. Искала до самого дома, но не нашла. Тогда пошла обратно по следам…

Сюаньчжань держал фонарь и, наклонившись к матери, слушал рассказ Синь-нян, не отрывая взгляда от трупа, который осматривали стражники. Это был мужчина лет двадцати с лишним, с перерезанным горлом. Кровь, брызнувшая из раны, частично укрылась под свежим снегом. Он лежал на боку, припорошенный снегом, словно белым воздушным покрывалом, сжимая в руке золотую шпильку. Та была сделана по моде пятилетней давности, когда на женских украшениях часто вырезали девичьи имена. На этой шпильке знаки были выполнены печатным письмом в форме цветка сливы. Работа выглядела изящно, но мастер, похоже, не владел этим стилем — черты были неловкими, едва правильными. Однако первая часть иероглифа была вырезана в виде узора пипы явно с умыслом.

Сюаньчжань тихо шепнул матери:  

— Это иероглиф «Юнь».  

Она кивнула:  

— В печатном письме «Юнь» и «Синь» похожи.

Один из стражников указал на шпильку в руке покойного:  

— Это та шпилька, которую вы искали?  

Синь-нян закрыла лицо ладонями, и слёзы потекли между пальцев.  

— Да… она. Я потеряла её, не могла найти нигде. Как же она оказалась у него в руке?..

Старший стражник задумчиво осмотрел следы в снегу и шпильку.  

— Тут всё ясно. Это вы убили своего мужа.

У Синь-нян подкосились ноги, и она повалилась ничком на землю.  

— Я… я не убивала А-Чэна! Мы прожили вместе столько лет, всегда были в согласии…  

— Когда мы пришли, — перебил её старший, — всё уже было видно. В снегу четыре следа: два — туда и обратно, ваши; два других — к иве: крупные, наполовину занесённые снегом, принадлежат вашему мужу, мелкие — этому мальчику. Снег идёт уже два часа, а тело ещё тёплое. Значит, в то короткое время, когда он был убит, кроме вас троих к дереву никто не подходил. Мальчик лишь следовал за вами, стало быть, убийца — вы.  

Другой стражник добавил:  

— Если не вы, отчего же муж умер, сжимая вашу шпильку?  

— Это ложь! Я… я никого не убивала! — лицо Синь-нян побелело, она лишь качала головой, не находя слов для защиты.  

— Уведите её, — приказал старший.  

Стражники действовали быстро: вытащили железные кандалы и надели их на женщину. Сюаньчжань нахмурился, видя, как грубо они поднимают Синь-нян, собираясь увлечь прочь. Он снова взглянул на шпильку в руке мертвеца и потянул мать за рукав. Женщина в зелёном погладила его по голове и обратилась к старшему стражнику:  

— Господин, я полагаю, эта женщина не убийца. Если позволите, выслушайте мои соображения.  

Тот бросил на неё пренебрежительный взгляд:  

— Женщинам не пристало вмешиваться в дела службы.  

Она лишь слегка улыбнулась и вынула из-за пояса знак с золотыми и серебряными вставками.  

— Я из дома Куй-вана. Прошу содействия.  

Стражник остолбенел, глаза его расширились: перед ним был несомненный знак императорского повеления. Он поспешно поклонился, за ним — остальные.  

— Слава Куй-вана гремит под небесами! Я давно преклоняюсь перед ним. Слышал, Его Высочество покинул столицу с супругой и странствует по миру, лишь изредка доходят вести о их делах… Янчжоу ведь так далёк. Неужели Его Высочество прибыл сюда?  

Женщина в зелёном ответила с поклоном:  

— Его Высочества нет здесь. Лишь я исполняю его поручение в Янчжоу.

1. Серебристые цветы расцвели на нефритовых ветвях, и люди вновь собрались под луной.
   Серебристые цветы расцвели на нефритовых ветвях (玉树银花, Yù shù yín huā). Дословно: «Нефритовые деревья и серебряные цветы». Это вариация классической идиомы Huo shu yin hua (火树银花 — «огненные деревья и серебряные цветы»), которая описывает яркие праздничные огни, фейерверки или деревья в инее/снегу. Вариант с «нефритом» подчеркивает благородство, чистоту и изысканную красоту зимнего или ночного пейзажа.
   Люди вновь собрались под луной人月团圆 (Rén yuè tuányuán). Дословно: «Люди [вместе] и луна полная». Это устойчивое выражение, символизирующее идеальное воссоединение семьи. Полнолуние в китайской культуре неразрывно связано с понятием tuányuán (единение, круг), поэтому фраза означает, что близкие люди собрались вместе так же гармонично, как круглая луна на небе. 
   ︎
2. Сюаньчжань (玄湛, Xuán Zhàn) — это очень звучное и аристократичное китайское имя.
   玄 (Xuán): Глубокий, таинственный, мистический, сокровенный. Также означает «черный с красным отливом» (цвет неба до рассвета). Часто ассоциируется с даосизмом, небесными тайнами и чем-то непостижимым.
   湛 (Zhàn): Прозрачный, кристально чистый (о воде), глубокий, бездонный. Используется для описания глубокой синевы неба или чистоты помыслов. Также может означать «наполненный до краев».
   Общий образ имени: «Глубокая чистота» или «Сокровенная бездна».
   Имя создает образ человека сдержанного, глубокого, возможно, таинственного, но обладающего кристально чистыми принципами или душой.
   ︎
3. Сяоси (小夕 — Маленький вечер) могло быть дано ребенку как напоминание о чем-то глубоко личном для его родителей. В китайской традиции «вечер» (си) часто связан с моментом встречи или тихим семейным счастьем. Конечно, такое имя дать отпрыску старейшего и благороднейшего рода Чжоу, мог дать сыну только Чжоу Цзыцин.
   小 (Xiǎo): «Маленький» или «младший».
   夕 (Xī): «Вечер», «закат», «сумерки». ︎
4. Кайян (开阳, Kāiyáng) — это имя звучит очень мужественно и ярко.
   开 (Kāi): Открывать, начинать, расцветать, основывать.
   阳 (Yáng): Солнце, свет, мужское начало (Янь). Также ассоциируется с теплом и жизненной силой.
   Общий образ имени: «Открытое солнце» или «Рассвет».
   Имя Кайян традиционно символизирует прямолинейность, честность и сильную энергию. В китайской астрономии Кайян (开阳) — это также название одной из звезд Большой Медведицы (Мицар), которая в древности считалась важным ориентиром. Прекрасное имя для аристократа из главное ветви рода. ︎

Сообщение Золотая шпилька – Экстра. Ночь Праздника фонарей. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Ли Шубай молча посмотрел на неё и сказал:

— Кто знает? Наверняка она уже стала матерью многих детей, а возможно, и бабушкой. А Ван Цзунши в этой жизни больше не суждено было встретиться с ней — и всё это лишь потому, что его семья оказалась втянута в старое дело, а мой отец небрежным росчерком кисти распорядился судьбой всех его родных.

Поэтому он долгие годы в императорском дворце почтительно служил императору Сюань-цзуну, и в то же время хоронил всё в глубине сердца, храня молчание. Поэтому он каждый год велел привозить из Лишань вишню, упрямо отказываясь забывать всё то, чем он когда-то мог обладать, но что навсегда утратил.

Хуан Цзыся печально покачала головой:

— Не будем о нём. В конце концов, все бури остались в прошлом. Надеюсь, Ван-гунгун действительно сможет, как и желал, в следующей жизни стать бесчувственной рыбой.

Ли Шубай кивнул. Поднялся лёгкий ветерок, лепестки закружились в беспорядке, и двое всадников молча смотрели друг на друга.

Диэ и Нафуша стояли, переступая с ноги на ногу и склонив шеи друг к другу. Сидевшие на них всадники становились всё ближе по мере того, как сближались их кони. Когда головы лошадей повернулись и они должны были разойтись, Ли Шубай внезапно протянул руку, обхватил её за талию и разом пересадил к себе.

Хуан Цзыся, сидя боком на Диэ, обернулась к нему, чувствуя беспомощность и смущение:

— Ты напугал меня.

— Раньше мы всегда вот так проходили мимо друг друга, но на этот раз я больше тебя не отпущу, — он обнял её за талию и, наклонив голову, положил подбородок ей на плечо.

Та самая шпилька, которую он подарил ей, слегка коснулась его уха. Он невольно улыбнулся и нажал на узор из лепестков — раздался тихий щелчок, и он вытащил изнутри нефритовую шпильку.

Он поднял её на свет и спросил:

— Ты замечала надпись на ней?

— Надпись? — удивлённо переспросила Хуан Цзыся.

Он подставил шпильку под солнечные лучи и поднёс к её глазам.

В преломлённом свете на шпильке проступила строка из мельчайших иероглифов, тонких, словно волосок, с едва уловимыми следами:

«В самом сердце своём тебя я храню. Настанет ли день, когда смогу забыть?»¹

Хуан Цзыся в изумлении взяла шпильку, внимательно разглядывая иероглифы, и спросила:

— Эта шпилька с тех пор, как ты подарил её мне, ни разу не покидала меня. Когда же ты вырезал на ней эти слова?

Ли Шубай не ответил, лишь с улыбкой смотрел на неё. Позади пышно цвели деревья, и лепестки, опадая даже без ветра, один за другим усеивали их головы и одежду.

Хуан Цзыся внезапно всё поняла — это могло произойти только тогда, когда он подарил ей эту шпильку. Давным-давно, когда он ещё разговаривал с ней холодно и не выказывал приязни.

Оказывается, он ещё тогда подарил ей эти слова.

Он рассмеялся и крепче обнял её сзади:

— Несмышлёная. Когда я дарил её тебе, я попросил тебя примерить её прямо при мне и думал, что ты тогда всё заметишь и поймёшь. Кто же знал, что ты до сих пор ничего не видела, и мне пришлось самому тебе сказать.

— Я… в свободное время я не вынимаю её, чтобы рассматривать, а когда достаю, обычно наступают напряжённые минуты, откуда мне было увидеть надпись тоньше человеческого волоса… — её щёки залил румянец, она чувствовала, как лицо горит.

Кругом было тихо, кроны цветущих деревьев укрывали их, слышно было лишь их дыхание, внешний мир замер. Сердце Хуан Цзыся бешено колотилось, но тишина вокруг, его надёжная грудь за её спиной, его спокойное дыхание, его сильные руки, обнимавшие её, помогли смущению постепенно утихнуть. Она перевела дух и осторожно положила ладони поверх его рук.

Они не говорили и не двигались, просто молча сидели на коне, глядя на цветы, что то распускались, то опадали перед ними.

Жизнь безгранична, мир огромен. В Поднебесной и среди четырёх морей их ждёт ещё бесчисленное множество цветов, мимо которых они проедут на конях; впереди целая жизнь и долгие годы, которые они проведут рука об руку.

Как и сейчас, когда они обнимались под цветущими деревьями в самом процветающем месте мира, обретая этот миг, самый безмятежный и прекрасный.

Чанъань — спокойствие на век.

1. «В самом сердце своём тебя я храню. Настанет ли день, когда смогу забыть?» (中心藏之，何日忘之, zhōng xīn cáng zhī, hé rì wàng zhī) — цитата из «Шицзин» («Книги песен»), означающая клятву о вечной любви и памяти о ком-либо в сердце.
   ︎

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 6 появились сначала на Asian Webnovels.

— Что ж, тогда поедем в Янчжоу, заодно вернём кинжал в Юньшао. Я тоже всегда хотела там побывать, ведь там было столько поразительных красавиц, — улыбнулась Хуан Цзыся. — А ещё хочется посмотреть на Поднебесную, на всевозможные пейзажи и разных людей в этом мире.

Ли Шубай обернулся и посмотрел на раскинувшиеся впереди кварталы Чанъаня. Эти знакомые рынки и улицы, по которым он мог бы пройти с закрытыми глазами, внезапно вызвали у него тоску:

— А я-то думал, что один не хочу оставаться в столице.

— Кому это понравится? Если мы останемся здесь, нас не ждёт ничего, кроме того, как зацепляться сердцами и бодаться рогами, суетливо стремиться и хлопотливо выгадывать, — вздохнула Хуан Цзыся. — Нынешний император тоже не кажется мудрым правителем. Боюсь, в Поднебесной по-прежнему не будет покоя.

— Да. Хотя после кончины брата-императора при дворе сменились люди и большинство из них склоняются на мою сторону, маленький император год от года взрослеет, и его подозрительность будет только расти. Со временем преданность чиновников мне станет лишь больше его злить. Я больше не хочу тратить все силы, проявляя крайнюю осторожность, чтобы в итоге прийти к такому финалу.

— Поэтому давай уедем вместе. Скроем имена и затаим прозвища, чтобы увидеть весенние дожди Цзяннани, а затем отправиться на край моря и к пределу неба. Поднебесная велика, в ней не счесть удивительных людей и странных происшествий, их хватит на всю жизнь, — Хуан Цзыся обернулась к нему с улыбкой. — Может быть, спустя десятилетия мы вернёмся в Чанъань взглянуть на него ещё раз. Если он подойдёт для спокойной старости, то сможем здесь и остаться.

— Когда будем уезжать, возьмёшь свою маленькую красную рыбку?

— Нет, я уже вернул её Ван Цзунши, — Ли Шубай поднял голову, глядя на цветущее дерево и позволяя свежему ветерку осыпать себя лепестками. — Он лучше меня знает, как заботиться об Агашэни. К тому же теперь он оставил службу и удалился от дел, а место среди гор и чистых вод куда больше подходит для рыбки, чем шумная суета.

— Поверить трудно, что такой человек, как Ван Цзунши, имевший влияние на трёх императоров, смог уйти целым и невредимым, — вздохнула Хуан Цзыся.

Ли Шубай посмотрел на неё и негромко произнёс:

— Перед уходом он оставил тебе подарок.

— Ту усадьбу семьи Ван? Он прекрасен, но… мне он не нужен, — Хуан Цзыся покачала головой. — Та крытая галерея, где жили рыбки, необычайно изысканна и красива, но в то же время от неё веет жутким холодом.

— Он сказал, что ему неважно, примешь ты его или нет, но он оставил там А-цзэ, чтобы тот ждал тебя. Разумеется, этот юноша, как и все остальные в том доме, стал глухонемым.

Хуан Цзыся почувствовала, как волоски на её теле встали дыбом, и даже весеннее цветение вокруг словно померкло. Она дрожащим голосом произнесла:

— Похоже, А-цзэ и впрямь был тем, кого покойный ныне император подослал к Ван Цзунши.

— Да, именно такие люди, как Ван Цзунши, добиваются истинного успеха, не так ли? — Ли Шубай коротко усмехнулся. — Я даже немного сомневаюсь: когда он решил обречь меня на смерть, как такой осмотрительный человек мог позволить Ван Юню разыскать тебя и отложить план отъезда на юг? У него наверняка были способы сделать всё куда незаметнее.

— Кто знает, — задумчиво ответила Хуан Цзыся. — По крайней мере, он мой величайший благодетель уже потому, что не подсадил Агашэни в твоё тело. Хотя его участие в захвате трона — преступление, не знающее прощения.

— Раз уж зашла речь об этом, когда он уходил и зашёл в моё поместье попрощаться, он тоже упоминал об этом деле. На самом деле, хоть он и принадлежит к ветви рода Ван, их кровные узы уже истончились, и в детстве он не считал, что эта семья имеет для него какое-либо значение. Причина, по которой он был готов приложить все силы, чтобы помочь роду Ван и поддержать брата-императора, заключалась лишь в том, что он ненавидел моего отца, — Ли Шубай поднял руку и осторожно поймал опадающий лепесток, его тон был невозмутимым.

— А в тот день, когда велел приготовить для меня иньтао било? — спросила Хуан Цзыся. — Он прислал корзину вишен, только что доставленных из Лишань.

Он кивнул, слегка вздохнув.

— На самом деле Ван-гунгун очень заботился обо мне, — Хуан Цзыся молча опустила голову и сказала, — только я не знаю, почему он так ненавидел твоего отца-императора. Насколько мне известно, покойный император очень доверял ему, даже позволил в возрасте двадцати с небольшим лет возглавить армию Шэньцэ, что можно считать большой редкостью.

— Я уже говорил тебе, что никогда не поддерживал с ним отношений. Но он, в конце концов, был влиятельным евнухом при дворе, как же я мог не разузнать о его прошлом? — Ли Шубай слегка махнул рукой, позволяя лепестку на ладони улететь по ветру, и негромко произнёс: — В детстве у него была подруга времён «зелёной сливы и бамбуковой лошадки», из самой известной семьи садоводов, выращивавших вишню у подножия Лишань.

— После того как его признали виновным и подвергли гунсин¹, та девушка своими руками приготовила для него пару иньтао било, провожая его в путь.

— А что с той девушкой сейчас? — спросила Хуан Цзыся, видя, что он замолчал.

1. Гунсин (кит. 宫刑, gōngxíng) — это одно из «пяти тяжелых наказаний» Древнего Китая, означающее кастрацию. Полное или частичное удаление репродуктивных органов. Это было наказание, которое считалось хуже смерти. В конфуцианском обществе тело — это дар родителей, и его повреждение — позор. Но главное — человек лишался возможности продолжить род, что означало крах всей семейной линии и абсолютное бесчестие. ︎

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 5 появились сначала на Asian Webnovels.

— Понял, — Чжоу Цзыцин серьёзно кивнул. — У меня там ещё есть деревянная кукла, а она ещё интереснее, у неё даже мозги можно вынуть, вашим будущим детям для игр будет в самый раз…

Не успел он договорить, как Диэ лягнул Сяо-эр. Чжоу Цзыцин вскрикнул, и перепуганная Сяо-эр понесла его вперёд. Видя, что никак не может совладать с Сяо-эр, Чжоу Цзыцин в отчаянии закричал:

— Ваше Высочество Куй-ван, я видел! Вы это нарочно! О-о-о… дорогу, дорогу, дорогу-у-у-у-у!

Едва смолкли его слова, как впереди, среди картины, где куры взлетают, а собаки прыгают¹, внезапно выскочил пёс и в прыжке бросился прямо на Чжоу Цзыцина, намертво вцепившись в его одеяние. Хватка у пса была крепкой, а упорство — ещё сильнее: даже когда конь протащил его почти пол-ли, он так и не разжал зубов.

Когда Ли Шубай и Хуан Цзыся догнали его, он прыгал и метался посреди улицы, пытаясь вырвать подол из пасти собаки:

— Ах ты гадина, отпусти! Разожми зубы…

Хуан Цзыся осадила коня, бросила взгляд на Ли Шубая и поспешно спросила:

— Цзыцин, ты в порядке?..

Не договорив, она моргнула и с некоторым удивлением спросила:

— Фугуй?

— Фугу-у-уй? — не успел Чжоу Цзыцин прийти в себя, как пёс уже отпустил его и радостно бросился к Хуан Цзыся, отчаянно виляя хвостом и заливаясь лаем.

Хуан Цзыся соскочила с коня, потрепала пса по голове и с улыбкой спросила:

— Фугуй, ты что же, рассердился, что Цзыцин тебя не узнал, и потому укусил его?

— Вовсе нет, это я приказала ему укусить! — стоило ей договорить, как сбоку вынырнула женщина, гневно сверкая глазами.

Хуан Цзыся обернулась и увидела довольно красивую девушку. Кожа на её щеках была необычайно белой, а от гнева на них проступил румянец, отчего она стала похожа на нежный цветок.

Эта завидная белизна кожи заставила Хуан Цзыся мгновенно вспомнить вечно окутанные туманной дымкой земли Шу, и она на мгновение замерла, ошеломлённо спросив:

— Эр-гунян?

Чжоу Цзыцин, придерживая прокушенный Фугуем подол, подбежал ближе, взглянул на Эр-гунян и совершенно лишился дара речи:

— Ты… ты… ты… как ты здесь оказалась?

Эр-гунян обернулась и яростно воззрилась на него:

— Ха-бутоу, а ты как думаешь? Узнал, что семья выбрала меня тебе в жёны, и тут же собрал вещи и сбежал от брака сюда! Ты просто бросил меня в Чэнду всем на посмешище!

Под её ярым взглядом Чжоу Цзыцин невольно покраснел. Он поспешно прикрыл лицо рукой и, заикаясь, спросил:

— Тогда… тогда зачем ты проделала такой далёкий путь и отыскала меня здесь? Что ты задумала?

— Что я задумала? Я пришла мстить, я привела Фугуя, чтобы он тебя загрыз! — прокричала Эр-гунян на всю улицу.

Неизвестно, сколько мяса Эр-гунян скормила Фугую, но теперь пёс полностью перешёл на её сторону и превратился в бешеного зверя, бросающегося по первому её знаку. Глядя на то, как Фугуй гоняет Чжоу Цзыцина по всей улице, поднимая тучи пыли, Хуан Цзыся могла лишь сочувственно отряхнуть пыль со своей одежды и с улыбкой сказать Эр-гунян:

— Будет время, гунян, приходите вместе с Цзыцином в дом Куй-вана в гости.

— Хорошо, — Эр-гунян поклонилась им, а затем снова впилась взглядом в Чжоу Цзыцина и махнула рукой.

Ли Шубай и Хуан Цзыся, бросив несчастного на произвол судьбы, развернули коней и направились к резиденции Куй-вана.

Весна сияла чистотой, по всему городу расцветали цветы. Они ехали, доверившись лошадям и отпустив поводья, возвращаясь по усыпанной опавшими лепестками земле.

— В следующем месяце, после нашей свадьбы, как раз наступит пора цветения пионов.

— Посмотрим на пионы и двинемся в путь.

Ли Шубай улыбнулся ей и тихо спросил:

— И куда же мы отправимся первым делом после свадьбы?

Хуан Цзыся ответила:

— В дымке цветов третьего месяца отправиться в Янчжоу² — думаю, и в четвёртом месяце там будет неплохо.

— Раз уж заговорили о Янчжоу, я вспомнил об одном деле, — произнёс Ли Шубай. — После того как императрицу Ван заточили во дворце за городом, я навещал её. Чанлин, Чанцин и остальные по-прежнему при ней. Говорят, в своём безумии она только и делает, что зовёт Сюэсэ, горько плачет, и ни днём ни ночью нет ей покоя.

Хуан Цзыся удивилась и, помолчав, сказала:

— Подумать только, она лишила жизни стольких людей, совершила столько злодеяний, а когда в конце концов пала жертвой Агашэни, самым дорогим для неё оказалось именно это.

— Да, императрица Ван была жестокосердна и коварна, ко всем своим преступлениям она относилась как к должному, с лёгкостью. И только смерть дочери стала самой большой тревогой в её сердце, — вздохнул Ли Шубай. — Тогда я хотел вернуть ей кинжал, ведь это старая вещь из их Юньшао. Но она отказалась и попросила меня, если представится случай, передать его в Янчжоу, в сад Юньшао. И хотя прежние сёстры уже исчезли, словно ветер унёс их, а облака рассеялись, для них это место когда-то было прибежищем, где они в юности мечтали укрыться от бурь.

1. Куры взлетают, собаки прыгают (鸡飞狗跳, jī fēi gǒu tiào) — хаос и переполох. ︎
2. В дымке цветов третьего месяца отправиться в Янчжоу (烟花三月下扬州, yānhuā sānyuè xià yángzhōu) — строка из стихотворения Ли Бо, описывающая прекрасную весеннюю пору. ︎

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 4 появились сначала на Asian Webnovels.

Дицуй слегка кивнула ему и замерла рядом, держа Хуан Цзыся за руку. Хуан Цзыся видела, что та хоть и осунулась, но в целом выглядела неплохо, и с облегчением спросила:

— Как ты? Всё ли у тебя хорошо?

Глаза Дицуй невольно заволокло лёгкой дымкой слёз, но она сдержалась и не дала им упасть. Лишь слегка сжав руку собеседницы, она прошептала:

— Благодарю Хуан-гунян за заботу… На самом деле я — человек, который давно должен был умереть. Я даже думала пойти в Далисы и сдаться, чтобы покончить с собой. Но потом фума Вэй убедил меня: мой отец не пощадил ничего ради меня, и брат Чжан тоже… он наверняка не хотел бы видеть, как я так легко расстаюсь с жизнью. Моя жизнь оплачена ими, и я… я должна беречь себя.

Хуан Цзыся нежно погладила её волосы у виска и проговорила:

— То, что ты так думаешь, принесёт утешение твоему отцу и брату Чжану, если они узнают об этом в мире под жёлтыми источниками.

Дицуй прикусила нижнюю губу, молча кивнула и тыльной стороной ладони вытерла слёзы.

Хуан Цзыся видела, что девушка подавлена, поэтому повернулась к Чжоу Цзыцину:

— Цзыцин, теперь-то ты знаешь? Лучшие в Поднебесной гоулоуцзы по-прежнему получаются только у Дицуй.

— Угу, если Дицуй — вторая, то никто не посмеет назвать себя первым! — Чжоу Цзыцин усиленно закивал и, словно в подтверждение своих слов, запихнул в рот ещё один огромный кусок.

Видя такую похвалу, Дицуй постаралась слабо им улыбнуться. Чжао-ван заметил, что Хуан Цзыся снова села рядом с Ли Шубаем, и спросил:

— Четвёртый брат, у вас с Хуан-гунян, должно быть, радостное событие уже близко?

— Да, шестого числа следующего месяца. Старейшины клана Хуан уже один за другим прибывают в столицу, — ответил Ли Шубай.

— А? Так скоро? — Чжао-ван и Чжоу Цзыцин воскликнули это в один голос, с совершенно одинаковой интонацией.

Переглянувшись, Чжао-ван тут же добавил:

— Эти дворцовые нюйгуань просто невыносимы! Когда одна из наложниц в моём поместье рожала ребёнка, одна такая приходила каждый день и трещала без умолку, до смерти надоела!

Чжоу Цзыцин встрял в разговор:

— Родня из семьи Хуан тоже очень хлопотная! Вы помните, когда мы в прошлый раз были в округе Шу, стоило тем старикам прознать, что вы — Куй-ван, они обступили вас и давай галдеть, я и то вытерпеть не мог!

Ли Шубай и Хуан Цзыся улыбнулись друг другу. Ли Шубай взял её за руку и рассмеялся:

— Ничего страшного. Чтобы взять в жёны лучшую девушку в Поднебесной, разумеется, можно вытерпеть что угодно.

Хуан Цзыся не удержалась и закатила глаза, а затем, под ошарашенными взглядами Чжоу Цзыцина и Чжао-вана, тихонько шепнула ему на ухо:

— Ты их так напугаешь.

— Мы всё равно скоро уезжаем. Разве не забавно напоследок перевернуть их представление о нас?

Хуан Цзыся лишилась слов:

— Такой взрослый, а только сейчас начал думать о забавах.

— Верно, ведь моя жизнь по-настоящему начинается только сейчас, — он с улыбкой посмотрел на неё и прошептал: — После встречи с тобой.

Хуан Цзыся на это не нашлась что ответить.

Чжоу Цзыцин уже вовсю хлопал себя по покрывшимся мурашками рукам и бормотал под нос:

— Нелегко, ох как нелегко! В двадцать четыре года наконец-то обзавелся женушкой, Куй-ван от радости сам на себя не похож… Кому расскажи — не поверят!

Мрачные тени прошлого рассеялись, и отныне их жизнь обещала быть ясной и прекрасной. И даже если Ли Шубай выглядел чересчур обрадованным, в этом не было ничего плохого.

По крайней мере, видеть его лицо таким гораздо лучше, чем прежнюю холодную и застывшую маску — так думала Хуан Цзыся по пути из поместья Чжао-вана.

Ли Шубай ехал на Диэ, Хуан Цзыся — на Нафуша, а Чжоу Цзыцин — на Сяо-эр¹. Да-да, на той самой лошади, которую раньше звали Сяося. Теперь у неё было новое имя, к которому она на удивление быстро привыкла. Стоило Чжоу Цзыцину зайти в какую-нибудь лавку и крикнуть «Сяо-эр», как лошадь тут же со всех ног неслась внутрь, из-за чего уже не раз сносила людям двери.

Диэ был всё так же свиреп, и только Нафуша мог идти с ним бок о бок. Чжоу Цзыцин, скакавший на заметно отставшей Сяо-эр, спросил:

— Послушайте… с Дицуй теперь ведь всё будет в порядке?

— Не волнуйся, новый император взошёл на престол и объявил всеобщую амнистию. К тому же нынешнему государю недосуг заботиться о делах своей покойной старшей сестры, он целыми днями занят тем, что бьёт по мячу, — ответила Хуан Цзыся.

— О-о… — Чжоу Цзыцин закивал с задумчивым видом. — Тогда моя должность главного бутоу всё ещё в силе?

— Разумеется, ты ведь чиновник, назначенный самим государем, — сказал Ли Шубай и, подумав, добавил вполголоса: — Когда вернёшься, вели отцу поскорее разорвать все связи с Фань Инси.

— А? — Чжоу Цзыцин широко раскрыл глаза.

— Когда Цзыся была в Шу, недовольство народа семьёй Фань уже кипело через край. Однако все усилия управителя Хуан Мина в течение нескольких лет не только не смогли их свергнуть, но и обернулись против него самого. Они преуспели в своём замысле убить чужим ножом, из-за чего даже Цзыся была несправедливо обвинена и вынуждена бежать на край света. Теперь я вымещу эту обиду за семью Цзыся.

Хуан Цзыся, ехавшая рядом, кивнула ему с лёгкой улыбкой.

Чжоу Цзыцин пришёл в неописуемый восторг:

— Правда? Правда? Когда выйдет указ?

— Через несколько дней. Пусть твой отец всё подготовит.

— А кто займёт его место?

— Это неважно. Важно то, что инспектором армии назначен Цзин Сюй, — Хуан Цзыся подмигнула ему.

— Цзин Сюй-гунгун! Отлично, со знакомыми людьми легче дела вести! Теперь, если отец начнёт корить меня за сумасбродство, найдётся кому заступиться! — протараторил Чжоу Цзыцин и тут же спросил: — Кстати, вы и вправду женитесь шестого числа? Какой же подарок мне приготовить…

На лице Хуан Цзыся отразилось мучение, и она произнесла:

— Что угодно, но только, умоляю, не ту медную куклу.

1. Сяо-эр (小二, xiǎo’èr) — букв. «второй (младший)», традиционное обращение к слуге или официанту в трактире.
   ︎

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

Слушатели тут же принялись наперебой обсуждать: одни говорили, что Куй-ван тем самым развеивает подозрения нового императора и потому даже отказывается от власти над войсками — право, не знаешь, восхищаться этим или сокрушаться; другие с завистью замечали, что хорошо было сражаться под началом Куй-вана — уходя со службы, получаешь и десять му земли, и десятикратные деньги; третьи же с упоением твердили, что Ван Юнь ныне самый выдающийся отпрыск семьи Ван, и никто не ожидал, что он предпочтёт военную службу спокойной жизни при дворе — воистину человек великих устремлений…

— Ван Юнь уезжает? Тогда нам нужно пойти проводить его, — сказал Чжоу Цзыцин и, заметив некоторую неловкость на лице Хуан Цзыся, вдруг вспомнил, что она собиралась выйти за Ван Юня замуж и даже примеряла подвенечный наряд. От этого он смутился ещё больше неё и поспешно сменил тему: — Это… погода сегодня отличная, и этот чай кажется на редкость хорошим…

— Хватит пить чай, дело к полудню, я отведу тебя поесть, — промолвила Хуан Цзыся, грациозно поднялась и подала знак Ли Шубаю.

Ли Шубай слегка улыбнулся:

— Пойдём.

Чжоу Цзыцин остолбенел:

— Да ладно? Мы едва встретились, а вы меня только чаем угостили? Даже обедом не накормите? Ну хотя бы плошку каши или лепёшку…

Хуан Цзыся последовала за Ли Шубаем к выходу:

— Пойдём вместе! То, что ты скоро попробуешь, принесёт тебе несравненное удовольствие, ты будешь счастливее, чем от сотни обедов в башне Чжуйцзинь.

— Не верю! Неужели в подлунном мире есть еда вкуснее этой?

— Я… я не верю! Как в подлунном мире может быть настолько вкусная еда?!

В цветочном зале резиденции Чжао-вана со всех сторон цвели персики и сливы, ивовые ветви касались берега, а трава зеленела густым ковром. Однако сейчас никому не было дела до пейзажей, особенно Чжоу Цзыцину — его рот был набит гулоуцзы, в левой руке он сжимал один кусок, в правой — другой, а глазами уже впился в тот, что лежал на столе.

Чжао-ван Ли Жуэй весело расхохотался и, ударив по столу, спросил:

— Ну что, Цзыцин, скажи, это ведь самые вкусные гулоуцзы, что ты ел в жизни?

— Угу! Можно сказать… делят первое место! — он проглотил огромный кусок, отхлебнул чаю, переводя дух, и добавил: — Ничуть не уступают тем, что мы ели у брата Чжан, которые готовила Дицуй!

Хуан Цзыся, держа в руках хрустящий кусок гулоуцзы, переглянулась с Ли Шубаем. Они улыбнулись друг другу, и она негромко спросила:

— Что скажешь?

— Да, действительно неплохо, — кивнул Ли Шубай.

Чжао-ван с гордостью произнёс:

— Четвёртый брат, ты и не представляешь! Когда я однажды попробовал гулоуцзы в квартале Пунин, я просто лишился покоя, сердце моё было покорено! Жаль только, что девушка, которая их готовила, была влюблена в того дурачка из лавки в квартале Пунин, даже мне не удалось переманить её к себе!

— Ты всегда хочешь забрать себе всё хорошее, что увидишь. Помнится, когда-то ты и Цзыся хотел переманить от меня, — со смехом сказал Ли Шубай, оглянувшись на Хуан Цзыся.

Чжао-ван поспешно вскинул руки:

— Не смею, не смею! У вашего Девятого брата тогда глаза были застланы туманом, я и вправду думал, что это маленький евнух! Если бы я только знал, что это Куй-ванфэй, я бы ни за что в жизни не осмелился!

Щёки Хуан Цзыся невольно покрылись румянцем, она опустила голову и промолчала.

Ли Шубай же неспешно вытирал руки, говоря:

— Хорошо, что понимаешь. Впредь, когда вздумаешь иметь виды на кого-то, сначала уясни, кому этот человек принадлежит.

Чжао-ван и Чжоу Цзыцин переглянулись, у обоих на лицах отразилась такая мина, словно у них внезапно разболелись зубы.

Видя, что обстановка стала странной, Чжоу Цзыцин поспешил сменить тему и обратился к Чжао-вану:

— Ваше Высочество Чжао-ван, мне любопытно, откуда вы пригласили такого мастера по приготовлению гоулоуцзы?

— О, это долгая история. Когда она услышала, что готовит для Куй-вана, то сказала, что, закончив с гоулоуцзы, переоденется и придёт выразить почтение. Почему же её до сих пор нет? — Чжао-ван всматривался вглубь персиковых и сливовых зарослей, небрежно продолжая: — Кстати говоря, человека, который её привёл, вы точно знаете — это фума Вэй.

— Фума Вэй… Вэй Баохэн? — Чжоу Цзыцин тут же подскочил, в его голове что-то прояснилось, и он, заикаясь, спросил: — Неужели… неужели тот, кто приготовил гоулоуцзы, это, это…

Не успел он договорить, как на тропинке среди цветов персика показалась хрупкая, миниатюрная фигурка. На ней было сине-зелёное шёлковое платье с узкими рукавами, а в прическе виднелась изумрудная бабочка. Девушка была прелестна, словно цветок персика, но на её лице лежала тень нерассеивающейся печали.

Она подошла к ним, изящно поклонилась и тихо произнесла:

— Дицуй приветствует Ваше Высочество Куй-вана и Чжао-вана, а также Хуан-гунян и Чжоу-бутоу.

Хуан Цзыся поспешно поднялась, помогла ей встать и отряхнула травинки с её колен. Остальные лишь улыбались и молчали, и только рот Чжоу Цзыцина округлился в изумлении, и он, шумно втянув воздух, выдавил:

— Лю-лю-лю… Лю-гунян!

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

В башне Чжуйцзинь, самом шумном и процветающем заведении столицы, сегодня по-прежнему было полно гостей.

— Почтенные гости, старик сегодня снова пришёл рассказывать истории. Эх, речь пойдёт о том, как намедни государь преставился в зале Сяньнин, а новый император взошёл на престол перед его гробом. Знаете ли вы, почтенные, кто именно поддержал и возвёл на престол Его Вкличество?

Все присутствующие в один голос принялись обсуждать:

— Кто же ещё? Разумеется, это Его Высочество Куй-ван!

Рассказчик ударил в барабан и произнёс:

— Именно так! С начала этого года при дворе не утихали толки, и все только и твердили, что Куй-ван замышляет опрокинуть Поднебесную Великой Тан. Но кто же знал, что теперь, когда покойный император на драконе унёсся в небеса, именно Куй-ван встретит наследника из Восточного дворца для восшествия на престол. Кто ведал тогда об этой непоколебимой преданности? И впрямь, это был день, когда Чжоу-гун страшился клеветы¹! Подумать только, когда ползли слухи, будто он убил Э-вана, одержим злыми духами и жаждет захватить власть над страной — кто же знал правду!

— Куй-ван и без того был столпом правящего дома Ли Тан! Кому же, как не ему, поддерживать наследника после кончины императора?

— Раз уж об этом зашла речь, то императрица Ван — ох, нет, теперь уже Ван-тайхоу, — разве она прежде не вмешивалась часто в государственные дела? Все говорили: «Нынешний император возвышен, а императрица воинственна». Что же с ней теперь?

Среди шумных обсуждений рассказчик снова ударил в барабан, и когда в зале воцарилась тишина, промолвил:

— Об этом я вам и поведаю, чтобы всё стало ясно. Ваш покорный слуга не обладает талантами, кроме разве что острого слуха и зорких глаз, оттого и получил вести пораньше. Оказывается, когда государь был при смерти, императрица Ван прислуживала подле него. Покойный император спросил её: «После того как я на драконе улечу в высь, что станет с тобой?» Императрица Ван в слезах ответила: «Подданной остаётся лишь последовать за своим императором».

— Императрица умерла? — поспешил спросить кто-то.

— Конечно, нет. Государь убеждал её: «Наследник всё ещё нуждается в твоей заботе, как же можно оставить его в столь юные годы без опоры?» Хоть императрица Ван и оставила мысль последовать за Его Величеством, горе её было столь безмерным, что теперь она, подобно Чэнь-тайфэй времён императора Сюань-цзуна, от страданий впала в безумие и ныне уединённо живёт в дальнем дворце за пределами столицы. Боюсь, ей уже никогда не исцелиться.

— Кто бы мог подумать, что чувства между императрицей Ван и государем были столь глубоки, — со вздохами восхищения произносили люди.

В отдельной комнате на втором этаже Чжоу Цзыцин, одетый в мандариново-жёлтые шелка с сине-пурпурной нижней одеждой и подпоясанный гранатово-красным поясом, в испуге резко втянул воздух и поспешно обернулся к Ли Шубаю и Хуан Цзыся:

— Слышали? Слышали? Слышали?

— Слышали, — безучастно отозвалась Хуан Цзыся.

— Но как это возможно? Вы считаете, это правда? Чтобы такая властная и жестокая женщина, как императрица Ван, сошла с ума от горя по покойному императору?

Ли Шубай невозмутимо указал на окно. Чжоу Цзыцин понял намёк и с грохотом плотно закрыл створки. Хуан Цзыся подняла кувшин, налила ему полчаши вина и негромко произнесла:

— Государь давно знал, что ему недолго осталось на этом свете. Поэтому он попросил у Ван Цзунши одну икринку Агашэни. Изначально она предназначалась для Его Высочества Куй-вана, но позже её пожаловали императрице Ван.

Чжоу Цзыцин снова ахнул и спросил:

— А Ван Цзунши знал, что государь собирается… собирается погубить императрицу Ван? Почему же он не остановил Его Величество?

Хуан Цзыся и Ли Шубай переглянулись, оба понимая: императрица Ван вовсе не была частью семьи Ван, она была лишь пешкой, которую они внедрили к императору. Теперь, когда сын супруги Ван, Ли Сюань, благополучно взошёл на трон, ценность Ван Шао — или, вернее сказать, Мэй Ваньчжи — была исчерпана. Какая им выгода от того, что она будет жить дальше?

— Эх, эта Агашэни такая жуткая. Теперь каждый раз, когда я пью воду, мне приходится внимательно смотреть в чашу, чтобы успокоиться, — проговорил он, заглядывая в чашку, и только не обнаружив там красной точки, со спокойной душой выпил. — Слишком много хлопот, надо поскорее возвращаться в Шу, там-то уж точно никто не разводит таких рыб.

— Не волнуйся, Ван-гунгун уже ушёл, — сказала Хуан Цзыся, но и сама невольно посмотрела в свою чашку с затаённым страхом.

— Ушёл? Куда? — тут же спросил он.

— С новым императором приходят новые чиновники. Теперь подле юного государя вертится Тянь Линцзы. Армия Шэньцэ под началом Ван-гунгуна несколько дней назад понесла тяжёлые потери, и после того как на него подали доклад с обвинениями, в армии Шэньцэ сменился командующий. Теперь это место занял Тянь Линцзы.

— Армия Шэньцэ понесла тяжёлые потери… Как это случилось? — поспешил расспросить Чжоу Цзыцин.

Ли Шубай поднял взор к небу, а Хуан Цзыся указала вниз, на первый этаж:

— Кажется, там снова рассказывают о чём-то интересном, послушаешь?

Чжоу Цзыцин мгновенно забыл о прежнем вопросе и распахнул окно, выходящее во внутренний двор. И действительно, внизу завели речь уже о другом:

— С воцарением нового императора в столице начались частые смены военачальников в разных войсках. Не говоря уже о делах армии Шэньцэ, возьмём войска Шэньвэй и Шэньву в руках Куй-вана — вот уж диво дивное. Говорят, тем, кто пожелал вернуться домой, выплатили десятикратное жалованье, да ещё наделили десятью му земли в родных краях, обустроив их жизнь на славу. А те, кто желает и дальше совершать воинские подвиги, могут либо остаться в столице и влиться в ряды гвардии Юйлинь, либо отправиться на войну в Лунъю. У них богатый опыт сражений с хуэйху, так что триумфальное возвращение не заставит себя ждать. И авангардом в этом походе против хуэйху станет правый командующий армии Юйлинь — Ван Юнь из семьи Ван из Ланъя.

1. День, когда Чжоу-гун страшился клеветы (周公恐惧流言日, zhōu gōng kǒng jù liú yán rì) — цитата из стихотворения Бо Цзюйи, указывающая на то, что истинная преданность познаётся лишь со временем. ︎

Сообщение Золотая шпилька – Глава 23. Вечный покой Чанъаня. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.