Прошло десять лет. 

Янь Дун ступил на застывшую гладь Сунгари. На нём была старая, изъеденная ветрами шинель, а в дорожной сумке лежал набор инструментов, бережно сохранённый им пятнадцать лет: несколько резцов и лопаток разной формы, молоток и маленький опрыскиватель. Он притопнул ногой. Лёд держал. Река, в которой уже пять лет текла вода, впервые вновь схватилась коркой, и случилось это посреди лета. 

Засуха и редкие дожди, а также бесчисленные ледяные метеоры, превращавшие свою гравитационную энергию в жар при входе в атмосферу, сделали климат Земли невыносимо знойным. Но в последней фазе проекта морской рекуперации самые крупные глыбы льда были вынуждены упасть. Расколовшись, они обрушились на землю тяжёлыми обломками. Несколько городов исчезли под ударами, но поднявшаяся пыль заслонила солнечный свет, и планета стремительно остыла, вступив в новую ледниковую эпоху. 

Янь Дун поднял голову. Над ним раскинулось чистое, звёздное небо его детства. Ледяные кольца исчезли; лишь по едва заметному движению можно было отличить редкие осколки льда, всё ещё блуждавшие в космосе, от неподвижных звёзд. Море грёз вновь стало настоящим морем. Это грандиозное творение, где красота и кошмар сплелись воедино, навсегда осталось в памяти человечества. 

Хотя операция по возвращению океанов завершилась, климат Земли оставался суровым, и природе предстояло долгие годы восстанавливаться. В обозримом будущем жизнь людей будет тяжёлой, но теперь они хотя бы могли жить, и это уже приносило удовлетворение. Эпоха ледяных колец научила человечество довольствоваться малым, но дала и нечто большее. 

Всемирная организация кризисов сменила имя и стала Организацией космического водозабора. Новый грандиозный замысел уже рождался: люди намеревались отправиться к гигантам внешней системы, чтобы вернуть на Землю воду с лун Юпитера и из его кольцеобразных облаков, восполнив утраченные восемнадцать процентов мирового океана. 

План был дерзок: использовать освоенную технологию ледяных двигателей, чтобы направить глыбы из колец Сатурна к Земле. Но там, где солнечный свет уже едва достигает, требовалось испарять ядра льда термоядерным пламенем, создавая тягу. А чтобы добыть воду с лун Юпитера, нужны были ещё более сложные и мощные средства. Кто‑то даже предложил вырвать целую Европу из гравитационных объятий Юпитера и привести её к Земле, сделав вторым спутником планеты. Тогда воды стало бы больше, чем прежде, и земная экосистема могла бы вновь обрести райскую гармонию. 

Разумеется, всё это — дело далёкого будущего, и никто из ныне живущих не увидит его осуществления. Но сама надежда наполняла сердца людей тихим счастьем. Это и было величайшим наследием эпохи ледяных колец: возвращая Море грёз, человечество узнало собственную силу и научилось мечтать о невозможном. 

Вдали, на льду, Янь Дун заметил группу людей. Он осторожно заскользил к ним. Завидев его, они побежали навстречу. Кто‑то споткнулся, упал, но тут же поднялся и снова побежал. 

— Ха‑ха, старина! — первый подбежавший крепко обнял его. 

Янь Дун узнал в нём одного из судей прежних Фестивалей ледяного искусства, тех, что проходили ещё до эпохи колец. Когда‑то он поклялся не разговаривать с этими судьями. На последнем фестивале главный приз достался не за мастерство, а за красоту молодой скульпторши. Теперь же он различил и других. Почти все были бывшими мастерами льда, такими же, как он. Время и страдания выбелили их виски, одежда превратилась в лохмотья, но в их взглядах теплилось узнавание. Янь Дун ощутил, будто вернулся домой после долгих скитаний. 

— Слышал, фестиваль снова проводят? — спросил он. 

— А как же! Иначе зачем бы мы сюда пришли? 

— Думал, в такие трудные времена… — Янь Дун плотнее закутался в шинель, дрожа от ветра и притопывая озябшими ногами. Остальные, точно нищие странники, тоже топтались и ежились от холода. 

— Эх, трудности — не повод отказываться от искусства, верно? — старый скульптор, стуча зубами, улыбнулся. 

— Искусство — единственная причина, по которой существует цивилизация! — сказал другой. 

— Да ну вас! У меня причин жить куда больше! — громко рассмеялся Янь Дун. Все дружно подхватили смех. 

Потом смех стих. Каждый вспомнил прожитые годы, испытания и утраты. Они мысленно пересчитали свои причины жить и вновь ощутили себя не просто выжившими, а художниками. 

Янь Дун достал бутылку эрготоу. Они пили по кругу, чувствуя, как возвращается тепло. На пустынном берегу разожгли костёр, нагрели бензопилу, пока та не завелась в морозном воздухе. Затем они вышли на лёд. Пила взревела, и белые брызги полетели во все стороны. Так они сняли с Сунгари первый прозрачный куб льда, и это было началом нового искусства.

Сообщение Море грёз — Глава 14. Эпилог появились сначала на Asian Webnovels.

Янь Дун вместе с людьми из Комитета по кризисам прибыл на равнину в самом сердце Тихого океана, чтобы увидеть падение первых ледяных метеоров. 

Когда‑то здесь простиралось морское дно, а теперь вся равнина белела, ослепительно отражая солнце. Без тёмных очков невозможно было открыть глаза. Но этот белый простор не напомнил Янь Дуну снежные поля его северо‑восточной родины: здесь царил адский зной, воздух у земли раскалился почти до пятидесяти градусов. Жаркий ветер поднимал облака соляной пыли, и она больно хлестала по лицу. 

Вдали стоял стотысячитонный танкер; гигантский корпус его накренился, вонзившись в землю, а многометровые винты и руль покрылись толстыми корками соли. Ещё дальше тянулись белые горы, невиданные прежде человеком подводные хребты. В сознании Янь Дуна вспыхнули строки: 

Море — суша для кораблей, 

ночь — дневной свет любви. 

Он горько усмехнулся. Даже пережив катастрофу, он не смог избавиться от привычки мыслить, как художник. 

Раздался радостный крик. Янь Дун поднял голову и посмотрел туда, куда указывали люди. В серебристом ледяном кольце, пересекавшем небо, вспыхнула красная точка. Она вырвалась из кольца, разрослась в огненный шар, за которым тянулся белый след, струя водяного пара. След становился всё длиннее и гуще, белизна его — всё ярче. Вскоре шар распался на десятки кусков, и каждый вновь дробился, оставляя за собой тонкие светящиеся хвосты. Полнеба заполнилось белыми струями, словно гигантская рождественская ель, на концах ветвей которой горели крошечные лампы. 

Появлялись новые метеоры. До земли докатился гулкий сверхзвуковой удар, похожий на весенний гром. Старые следы постепенно таяли, но на их месте возникали новые, и вскоре всё небо оплела сложная белая сеть. Теперь триллионы тонн воды вновь принадлежали Земле. 

Большинство ледяных тел испарилось в воздухе, но один крупный обломок рухнул на поверхность, примерно в сорока километрах от Янь Дуна. Равнина содрогнулась от чудовищного взрыва, между дальними горами поднялось белое грибовидное облако, упирающееся в небо. Огромная масса пара сверкнула под солнцем и, растекаясь по ветру, превратилась в первую облачную полосу. 

Постепенно облаков становилось всё больше. Впервые за пять лет они заслонили палящее солнце и сомкнулись над всей равниной. Янь Дун ощутил прохладу, проникавшую прямо в сердце. 

Потом тучи потемнели, налились тяжестью, в их глубине сверкали красноватые отблески, то ли молнии, то ли свет новых падающих метеоров. 

Пошёл дождь. Ливень, какого не бывало даже тогда, когда существовало море. Люди кричали и бежали под потоками воды, чувствуя, будто их души растворяются в этом дожде. Но вскоре всем пришлось укрыться в машинах и вертолётах: дышать под открытым небом стало невозможно. 

Дождь лил до самого заката. Когда он стих, на равнине появилось множество луж, и в просветах между тучами закатное солнце зажгло в них золотые отблески — словно земля открыла тысячи новых глаз. 

Янь Дун вместе с другими подошёл к ближайшей луже, ступая по вязкой соляной жиже. Он зачерпнул пригоршню воды, тяжёлой, насыщенной солью, плеснул себе на лицо и, чувствуя, как она смешивается со слезами, прошептал: 

— Море… наше море…

Сообщение Море грёз — Глава 13. Ледяные метеоры появились сначала на Asian Webnovels.

Янь Дун вступил в отдел по восстановлению океана. Ему поручили приёмку уже изготовленных светопроводящих труб. Работа не из главных, но она наполняла его ощущением нужности и спокойной силы. 

Через месяц после его прибытия в столицу начался грандиозный проект. Человечество приступило к возвращению морей. 

Всего за одну неделю с крупнейших космодромов планеты стартовали восемьсот тяжёлых ракет‑носителей, доставивших на орбиту пятьдесят тысяч тонн груза. Затем с североамериканской площадки взлетели двадцать космических кораблей, увозя в безвоздушную тьму три сотни астронавтов. Из‑за частых запусков по одной и той же траектории над базами долго не рассеивались следы выхлопов, и с орбиты казалось, будто от материков к небу тянутся тончайшие нити паутины. 

Эта серия запусков увеличила масштаб человеческого присутствия в космосе на целый порядок, хотя использовались всё те же технологии начала XXI века. Люди впервые ясно осознали, если объединить усилия всего мира ради одной цели, можно достичь невозможного. 

В прямом эфире Центрального телевидения КНР Янь Дун, как и миллионы зрителей, наблюдал, как на первый ледяной глыбе устанавливают систему торможения и тяги. 

Чтобы упростить задачу, для первых посадок выбирали не вращающиеся блоки льда. Трое астронавтов спустились на такую глыбу, взяв с собой буровую машину, похожую на снаряд, способную ввинчиваться в толщу льда, три светопроводящие трубы, одну выхлопную, а также три сложенных параболических зеркала. 

Лишь оказавшись рядом, можно было постичь истинные размеры этой массы. Люди выглядели на её фоне как крошечные фигуры, ступившие на прозрачную планету из кристалла. Под ослепительным солнечным светом ледяная поверхность уходила в бездонную глубину, а в чёрном небе неподвижно висели десятки таких же сияющих миров, некоторые медленно вращались. Отражая и преломляя лучи, соседние глыбы создавали на гладком льду под ногами астронавтов ослепительную игру света и тени. 

Вдали ледяное кольцо сжималось в плотную серебристую ленту, изгибавшуюся к обратной стороне Земли. Ближайшая глыба находилась всего в трёх километрах; она вращалась вокруг короткой оси, и это движение завораживало — словно три муравья наблюдали, как хрустальный небоскрёб снова и снова рушится перед ними. Через некоторое время эти два блока должны были столкнуться под действием притяжения, и тогда защитная светофильтрующая плёнка разорвётся, лёд рассыплется и вскоре испарится под солнцем. Подобные столкновения уже дважды происходили в кольце. Именно поэтому выбрали для посадки эту глыбу. 

Когда началась работа, один из астронавтов запустил буровую машину. Сверло завертелось, и конус ледяной стружки взметнулся наружу, сверкая в лучах. Машина пробила невидимую плёнку на поверхности и, словно ввинченный винт, ушла в глубину, оставив за собой ровное круглое отверстие. По мере продвижения в толще льда тянулась тонкая белая линия. Достигнув нужной глубины, бур повернул и вышел наружу под другим углом, образовав второе отверстие. Так в ледяной массе появилось четыре канала, сходящихся в одной точке. 

Астронавты вставили в три из них светопроводящие трубы, а в четвёртый, большего диаметра, — выхлопную, направив её сопло по ходу движения глыбы. Затем через тонкие трубки они заполнили промежутки между стенками и оборудованием быстрозастывающей жидкостью, создавая герметичное соединение. 

Последним шагом стало раскрытие параболических зеркал. Если в этой операции и было что‑то по‑настоящему новое, то именно они — чудо нанотехнологий. В сложенном виде зеркало занимало всего кубометр, но, расправившись, превращалось в гигантскую чашу диаметром пятьсот метров. Три таких зеркала, раскрывшись, напоминали серебристые листья лотоса, выросшие на ледяной планете. Астронавты выверили положение труб, чтобы их светоприёмные концы совпали с фокусами зеркал. 

В точке пересечения трёх каналов в глубине льда вспыхнуло яркое пятно — крошечное солнце, озарившее фантастический подлёдный мир: серебристые стаи рыб, застывшие водоросли, колышущиеся в вечной неподвижности. Даже пузырьки воздуха, вырвавшиеся из рыбьих ртов, сохранили форму, будто время остановилось. 

В сотне километров отсюда, в другой глыбе, куда также был направлен солнечный луч, в глубине льда проступила огромная тень — синий кит длиной более двадцати метров. Так выглядело былое море человечества. 

Скоро пар, поднимающийся из глубины, затуманил свет, и яркая точка превратилась в белое сияющее облако. По мере таяния льда оно росло, пока давление не достигло заданного уровня. Тогда крышка на выхлопной трубе сорвалась, и наружу вырвался мощный поток пара. Без сопротивления он растянулся в остроконечный конус, растворяясь в солнечном свете; часть пара попала в тень соседней глыбы, где мгновенно превратилась в россыпь ледяных кристаллов, сверкавших, как рой светлячков. 

Системы торможения на первых ста глыбах были запущены. Из‑за огромной массы льда их тяга оставалась невелика, поэтому требовалось от двух недель до месяца, чтобы снизить скорость до значения, при котором глыба могла войти в атмосферу. Перед падением астронавты вновь должны были высадиться, чтобы демонтировать зеркала и трубы. Оборудование следовало использовать многократно, ведь предстояло спустить на Землю двести тысяч ледяных блоков. 

Позднее начнутся операции с вращающимися глыбами — куда более сложные. Там системы сначала остановят их вращение, а уж потом начнут торможение.

Сообщение Море грёз — Глава 12. Возвращение океана появились сначала на Asian Webnovels.

По его настоянию руководитель отвёл его в «Отдел морской рекуперации». Атмосфера там была совсем иная: каждый сидел за компьютером, сосредоточенно работая. В центре стоял кулер с водой — роскошь, достойная вана (правителя), но эти люди действительно несли на себе последнюю надежду человечества.

Познакомившись с главным инженером, Янь Дун сказал:

— У меня есть проект по возвращению ледяных блоков. — Он достал из рюкзака белую трубу толщиной с руку и цилиндр длиной около метра. Подойдя к окну, распахнул его и развернул цилиндр. Тот раскрылся, как зонт, образовав зеркальный параболический отражатель. Затем он пропустил трубу через отверстие в центре зеркала и повернул конструкцию так, чтобы солнечный луч сфокусировался на конце трубы. На полу вспыхнул ослепительный эллиптический световой след.

— Это световод, — пояснил Янь Дун. — Сделан из новейшего оптоволокна, потери минимальны. В космосе, если использовать зеркало диаметром двадцать метров, можно получить на другом конце пучок света температурой свыше трёх тысяч градусов.

Он огляделся. Демонстрация не произвела ожидаемого впечатления: инженеры лишь мельком взглянули и вернулись к своим экранам. Лишь когда от пола пошёл сизый дымок, один из них подошёл и, усмехнувшись, сказал:

— Что, жару мало? — Он чуть отодвинул трубу, и световое пятно сразу потускнело.

Янь Дун понял, что тот отлично разбирается в подобных устройствах.

Главный инженер кивнул на трубу:

— Уберите пока. Выпейте воды. Говорят, вы ехали поездом из Чанчунь. Неужели он ещё ходит? Должно быть, вы изрядно мучились от жажды.

Янь Дун хотел объяснить суть изобретения, но пересохшее горло не позволило вымолвить ни слова.

— Ваше решение действительно одно из самых реалистичных, — сказал инженер, протягивая ему стакан.

Он выпил залпом и, ошеломлённо глядя на собеседника, спросил:

— Значит, кто‑то уже додумался до этого?

— Вы слишком низко оцениваете человеческий ум, — улыбнулся инженер. — Ещё когда Художник холода вывел первый ледяной блок на орбиту, многие предложили этот метод. Потом появились варианты с солнечными батареями вместо зеркал, с проводами и нагревателями вместо световодов. Проще изготовить, но менее эффективно. Мы работаем над этим уже пять лет, техника отлажена, оборудование почти готово.

— Тогда почему не приступаете?

— Потому что, — вмешался один из инженеров, — этот метод приведёт к потере двадцати одной процента океанской воды. Часть уйдёт в виде пара, часть распадётся при входе в атмосферу.

Главный инженер повернулся к нему:

— Последние американские расчёты показывают, что в нижней ионосфере водород, образующийся при разложении, тут же соединяется с кислородом, образуя воду. Потери переоценены. Они составят восемнадцать процентов. — Он снова посмотрел на Янь Дуна. — Но и это слишком много.

— Есть ли способ вернуть всю воду? — спросил тот.

Инженер покачал головой:

— Только с помощью термоядерных двигателей. Но управляемый синтез мы пока не освоили даже на Земле.

— Тогда чего же вы ждёте? — воскликнул Янь Дун. — Если медлить, Земля потеряет сто процентов воды.

Главный инженер твёрдо кивнул:

— Потому‑то, после долгих колебаний, мы и решили действовать. Очень скоро Земля вступит в последнюю битву за жизнь.

Сообщение Море грёз — Глава 11. Памятник и световод. Часть 3 появились сначала на Asian Webnovels.

В столице почти не осталось автомобилей. Редкие машины были переделаны на воздушное охлаждение. Водяные двигатели давно под запретом. К счастью, Китайское отделение Всемирной организации кризисов прислало за ним транспорт, иначе он бы никогда не добрался до их здания. 

По пути он видел улицы, занесённые песком, следы бесконечных бурь. Людей почти не было. Идти под горячим ветром без воды значило рисковать жизнью. 

Мир напоминал рыбу, выброшенную на берег, ещё дышащую, но уже обречённую.

Войдя в здание организации, Янь Дун первым делом направился к руководителю. Тот провёл его в просторный кабинет и сказал:

— Здесь вы и будете работать. Учтите, всё, что происходит за этой дверью, строго засекречено. Мы не можем допустить паники. Отдел называется «Памятник».

Янь Дун вошёл. Люди внутри показались ему странными: у одного волосы свисали до плеч, другой был наголо выбрит; кто‑то выглядел неестественно опрятным, кто‑то сидел в одних шортах; одни были мрачными, другие возбуждённо оживленными. На длинном столе громоздились модели непонятных форм.

— Добро пожаловать, мастер ледяной скульптуры! — министр отдела пожал ему руку. — Наконец вы сможете воплотить вдохновение, полученное от пришельца. Только теперь материалом будет не лёд. Мы создаём нечто, что должно пережить века.

— Что всё это значит? — спросил Янь Дун.

Министр взглянул на руководителя, потом снова на него:

— Вы ещё не знаете? Мы строим «Памятник человечеству».

— То есть… надгробие? — переспросил он.

— Именно, — вмешался длинноволосый художник в рваной одежде, держащий бутылку эрготоу¹. — Памятник мёртвым. А ведь мы ещё живы.

— Когда умрём — будет поздно, — заметил руководитель. — Сейчас самое время подумать о худшем.

Министр кивнул:

— Это последняя и величайшая работа человечества. Разве может быть для художника большая честь?

— Всё это чушь! — махнул бутылкой длинноволосый. — Памятники ставят, чтобы потомки помнили. А если потомков не останется, кому он нужен?

— Не «надгробие», а «памятник», — строго поправил министр, но тут же улыбнулся Янь Дуну. — Хотя, признаться, идея у него интересная: собрать по зубу от каждого человека на Земле и из этих зубов воздвигнуть гигантскую пирамиду. На каждом зубе выгравировать слово. Так можно вместить всю историю цивилизации. — Он указал на белый макет, похожий на пирамиду.

— Это кощунство! — вскрикнул лысый художник. — Человека делает человеком мозг, а не зубы!

— Зато зубы сохраняются дольше, — хрипло возразил длинноволосый, снова приложившись к бутылке.

— Но ведь большинство людей ещё живы! — возразил Янь Дун.

— А надолго ли? — усмехнулся тот. — Дождей нет, реки пересохли, три года как нет урожая, девяносто процентов заводов остановились. Сколько продержатся остатки воды и зерна?

— Эти бездельники, — лысый ткнул пальцем в руководителя, — пять лет возятся и до сих пор не смогли сбросить с орбиты ни одного ледяного блока!

Руководитель лишь усмехнулся:

— Всё не так просто. Снизить с орбиты один кусок льда несложно, даже сотню можно. Но их там двести тысяч. Чтобы вернуть половину, нужно за четыре года сбросить двадцать пять тысяч блоков ежегодно. Для этого потребовалось бы больше топлива, чем человечество расходовало бензина за целый год во времена моря. А ведь это не бензин, а жидкий водород, кислород, тетраоксид азота, гидразин. Их производство требует в сотни раз больше энергии и ресурсов, потому план и оказался невыполним.

Длинноволосый кивнул:

— Значит, конец близок.

— Не совсем, — возразил руководитель. — Есть иные, нетрадиционные пути. Надежда остаётся. Но пока мы ищем её, должны быть готовы к худшему.

— Ради этого я и приехал, — сказал Янь Дун.

— Ради худшего? — уточнил длинноволосый.

— Ради надежды. — Он повернулся к руководителю. — Зачем бы вы ни вызвали меня, у меня есть собственная цель. — Он указал на громоздкий футляр у ног. — Отведите меня в отдел морской рекуперации.

— Зачем? Там работают одни инженеры и учёные! — удивился лысый.

— Я исследователь прикладной оптики, — спокойно ответил Янь Дун. — И, в отличие от вас, умею не только мечтать.

1. Эрготоу (二锅头, èrguōtóu) — крепкая китайская водка. Название буквально означает «второй перегон», что указывает на технологию двойной дистилляции, придающую напитку особую чистоту и жгучий аромат. ↩︎

Сообщение Море грёз — Глава 10. Памятник и световод. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Засуха длилась уже пятый год. 

Из окна поезда Цзян Синбэй видел выжженную, жёлто‑бурую землю без единого пятна зелени. Всё живое погибло: деревья стояли мёртвые, а трещины, словно чёрная паутина, оплели равнину. Порывы горячего ветра поднимали пыль и песок, на мгновения скрывая этот мёртвый мир. Несколько раз Янь Дуну казалось, будто у насыпи лежат тела умерших от жажды людей, но, приглядевшись, он понимал, это лишь обломки сухих ветвей, осыпавшихся с погибших деревьев. Страшного в этом не было. Всё вокруг уже давно превратилось в безжизненную декорацию. 

Этот иссохший, безжалостный мир резко контрастировал с серебристым сиянием Моря грёз, что плавало теперь в небе.

Янь Дун облизнул потрескавшиеся губы. Он всё ещё не решался отпить из своей фляги, что жена сунула ему на вокзале, настояв, чтобы он взял семейный четырёхдневный запас воды. Вчера на его предприятии рабочие подняли бунт, требуя выдавать зарплату водой. На рынке же свободная вода почти исчезла. Даже за деньги её не достать.

Кто‑то тронул его за плечо. Янь Дун обернулся. Сосед по сиденью.

— Ты ведь тот самый, кто работал с пришельцем, да?

С тех пор как он стал посредником между людьми и Художником холода, имя Янь Дуна знали все. Сначала его считали героем, но после ухода пришельца всё переменилось. Пошёл слух, будто именно он вдохновил инопланетного мастера на Фестивале ледяного искусства, и если бы не это, ничего бы не случилось. Большинство понимало, что это вздор, но иметь виновного всегда удобно. Так он стал в глазах людей чуть ли не сообщником чужака. К счастью, вскоре появились заботы поважнее, и о нём забыли. Но теперь, даже в тёмных очках, его узнали.

— Угости водой, — прохрипел сосед, и с его губ осыпались две сухие чешуйки кожи.

— Что, грабить собрался?

— Будь умнее, а то закричу.

Янь Дун молча протянул флягу. Тот припал к ней и осушил до дна. Пассажиры вокруг застыли в изумлении. Даже проводник, проходивший по проходу, остановился и долго смотрел на него, не веря, что кто‑то может позволить себе такую роскошь. Это было всё равно что во времена «Моря» — так теперь называли эпоху до прихода Художника холода — наблюдать, как богач в одиночку съедает ужин за сто тысяч юаней (по курсу на момент публикации перевода примерно $20 000).

Вернув пустую флягу, сосед похлопал Янь Дуна по плечу и тихо сказал:

— Ничего, скоро всё закончится.

Янь Дун понял, что тот имеет в виду.

Сообщение Море грёз — Глава 9. Памятник и световод. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

В разное время суток кольцо меняло цвет и блеск. На рассвете и в сумерках оно было особенно прекрасно: от оранжево‑красного у горизонта оттенок переходил в пурпур, затем в изумруд и, наконец, в глубокую синеву, словно космическая радуга. Днём же кольцо сверкало серебром на фоне лазури, подобно алмазной реке, текущей по синему полю неба. 

Самое грандиозное дневное зрелище — солнечное кольцевое затмение, когда кольцо заслоняло солнце. Тогда миллионы ледяных кристаллов преломляли свет, и небо вспыхивало огненными узорами. Различали два вида затмений: перекрёстное и параллельное. При параллельном солнце двигалось вдоль кольца, и раз в год наступал день полного параллельного затмения: от восхода до заката солнце шло по всей длине кольца. В тот день оно казалось серебряной фитильной дорожкой, зажжённой в космосе; огненный шар вспыхивал на востоке, мчался по небу и гас на западе. Это было зрелище, которое трудно описать словами. Люди говорили: «В этот день Бог прошёл по небу». 

Но особенно чарующим кольцо становилось ночью. Его сияние было вдвое ярче лунного, и серебристый свет заливал землю. Казалось, что все звёзды Вселенной выстроились в плотные ряды и торжественно движутся по небу. В отличие от Млечного Пути, в этой звёздной реке можно было различить каждую прямоугольную «звезду» — ледяной блок. Половина из них мерцала, и сто тысяч мигающих огней создавали волны, будто космический ветер колыхал поверхность этой реки, превращая её в живое существо. 

Снова раздался свист. Художник холода в последний раз вернулся на Землю и завис над Янь Дуном. Вокруг него закружились снежинки. 

— Я закончил. Что скажешь? 

Янь Дун долго молчал, потом произнёс лишь два слова: 

— Преклоняюсь. 

Он и вправду был покорён. Три дня и три ночи он не отходил от окна, глядя на ледяное кольцо, не ел, не пил, пока не упал от изнеможения. Когда смог подняться, снова вышел под открытое небо и не мог насытиться этим видом. Под кольцом он то терялся в смятении, то ощущал странное, безмолвное счастье, что испытывает художник, узревший совершенную красоту. Его душа растворилась в этом величии. 

— Разве может художник желать большего, чем увидеть такое творение? — спросил Художник холода. 

— Нет, — тихо ответил Янь Дун. — Больше мне ничего не нужно. 

— Но ведь ты только смотришь. Создать подобное ты не способен — слишком мелок. 

— Да, мы мелки, — горько усмехнулся Янь Дун. — Что поделаешь? У каждого семья, дети, заботы… 

Он опустился на соляную землю, спрятал лицо в руки и погрузился в скорбь, что приходит к художнику, когда он осознаёт: есть красота, которую ему никогда не превзойти. 

— Тогда назовём это творение вместе, — сказал Художник холода. — Пусть будет… Кольцо грёз. Как тебе? 

Янь Дун помолчал, потом покачал головой: 

— Нет. Оно родилось из моря, точнее, стало его вознесением. Мы и во сне не могли представить, что море способно на такую красоту. Пусть будет «Море грёз». 

— Море грёз… Прекрасно! Пусть так и будет. Море грёз. 

Тут Янь Дун вспомнил о своём долге: 

— Скажи, перед уходом ты мог бы вернуть Море грёз в прежний облик — в наше реальное море? 

— Чтобы я сам уничтожил своё творение? Смешно! 

— Тогда скажи, сможем ли мы сделать это сами, когда ты уйдёшь? 

— Конечно. Верните льды обратно, и всё. 

— Но как? — Янь Дун поднял голову. В этот миг всё человечество словно затаило дыхание. 

— Откуда мне знать? — равнодушно ответил Художник холода. 

— Последний вопрос. Мы оба знаем: ледяные скульптуры недолговечны. А Море грёз?.. 

— Оно тоже не вечно. Защитная светопоглощающая плёнка на поверхности льда со временем разрушится и перестанет отражать тепло. Но исчезнет оно не тихо, как твои ледяные фигуры, а бурно и величественно: лёд испарится, давление разорвёт плёнку, и каждая глыба превратится в маленькую комету. Всё кольцо наполнится серебряным туманом, и Море грёз растворится в нём, а потом и этот туман рассеется в космосе. Вселенная будет ждать моего нового творения где‑нибудь в другом мире. 

— Когда это случится? — голос Янь Дуна дрогнул. 

— Когда плёнка утратит силу… По вашим меркам, лет через двадцать. Эх, опять разговоры не об искусстве! Суета, суета… Прощай, коллега. Любуйся тем, что я оставил вам. 

Ледяной шар стремительно взмыл вверх и вскоре исчез. По наблюдениям крупнейших астрономических обсерваторий мира, он уходил по направлению, перпендикулярному плоскости эклиптики, и, достигнув половины скорости света, внезапно пропал в пространстве на расстоянии тринадцати астрономических единиц от Солнца, будто вошёл в невидимую дверь. Больше его не видели.

Сообщение Море грёз — Глава 8. Море грёз. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Янь Дун стоял посреди белого мира. Земля под ногами и горы вокруг были укутаны серебристым покровом; вершины вздымались круто и грозно, будто он очутился среди заснеженных Гималаев. Но на самом деле всё было наоборот. Это было самое низкое место на Земле, Марианская впадина, когда‑то дно Тихого океана. Белизна, покрывавшая всё вокруг, не была снегом: то были минеральные соли, осевшие из морской воды, когда та замёрзла. В некоторых местах слой этих белых отложений достигал сотни метров. 

За последние двести дней моря Земли были исчерпаны Художником холода до последней капли. Даже ледники Антарктиды и Гренландии исчезли, словно их вычерпали до дна. Теперь Художник холода пригласил Янь Дуна стать свидетелем завершения своего последнего творения. 

Впереди, в долине, лежала гладь синей воды. Этот синий цвет был чист и глубок, и среди белоснежных гор сиял особенно чарующе. То было последнее море Земли. По размеру оно не превышало озеро Дяньчи*, и от былого океанского простора не осталось и следа. Поверхность его едва колыхалась, напоминая тихое горное озеро. В него впадали три реки — последние живые потоки, сумевшие пробиться через иссохшее морское дно. Когда‑то они были велики, теперь же, достигнув цели, превратились в тонкие ручьи. 

*Дяньчи (滇池, Diānchí) — крупное пресноводное озеро в провинции Юньнань, на юго-западе Китая, расположенное к югу от города Куньмина. Исторически озеро Дяньчи являлось центром древнего государства Дянь, существовавшего более двух тысяч лет назад и включённого в состав Китая при династии Хань (II в. до н. э.). Сегодня оно является одним из крупнейших озёр Китая (площадь около 300 км²). Известно как «Жемчужина на плато Юньнань». Страдает от экологических проблем из-за урбанизации Куньмина.

Янь Дун подошёл к берегу и опустил руку в воду. Волны двигались тяжело, солёность достигла предела. Когда ветер высушил его ладонь, на коже остался тонкий слой белой соли. 

В небе раздался знакомый пронзительный свист. Это Художник холода прорывал воздух, снижаясь. Янь Дун вскоре увидел его: ледяной шар, гораздо меньший, чем прежде, ведь он вернулся прямо из космоса и не успел долго лететь в атмосфере. Раньше, когда этот ледяной монолит уходил на орбиту, люди пытались наблюдать, как Художник холода отделяется от него, но ничего не видели. Лишь когда шар входил в плотные слои воздуха и начинал расти, становилось ясно, где он. 

Художник холода не стал приветствовать Янь Дуна. Ледяной шар отвесно рухнул в центр последнего моря, подняв столб воды. Затем всё повторилось, как прежде: от места падения стремительно распространилось кольцо белого тумана, вскоре укрывшее всю гладь. Раздался гулкий треск, звук замерзающей воды, и когда туман рассеялся, море уже превратилось в сплошной лёд. На этот раз не осталось ни капли жидкости, ни застывших волн. Поверхность была ровной, как зеркало. Холод, исходивший от неё, обжигал лицо Янь Дуна. 

Потом замёрзшее море начало подниматься. Сначала осторожно, всего на несколько сантиметров. Янь Дун заметил, как между краем ледяного поля и белым соляным пляжем пролегла чёрная щель, в которую ринулись воздушные потоки, образуя у самой земли бурный ветер. Соль, поднятая вихрем, осыпала ему ноги. Подъём ускорился, и вскоре гигантская масса льда взмыла в воздух. Вихри закружили пыль, и над ущельем выросли белые столбы. Янь Дун сплюнул попавшую в рот соль. Она оказалась не солёной, а горькой, как сама человеческая участь. 

Теперь последнее море уже не имело правильной формы. Его нижняя поверхность точно повторяла рельеф древнего океанского дна. Янь Дун следил, как оно поднимается всё выше, пока не превратилось в крошечную светящуюся точку и не растворилось в огромном ледяном кольце. 

Это кольцо простиралось через всё небо, от востока к западу, по ширине сравнимое с Млечным Путём. В отличие от колец Урана или Нептуна, оно лежало не перпендикулярно, а параллельно земной поверхности, и потому в небе выглядело как широкая сияющая полоса. Оно состояло из двухсот тысяч ледяных глыб, опоясывавших планету. С земли можно было различить каждую: одни вращались, другие покоились, и эти двести тысяч светящихся или неподвижных точек складывались в величественную небесную реку, медленно текущую по своду. 

Сообщение Море грёз — Глава 7. Море грёз. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Янь Дун пригладил растрёпанные ветром волосы. Холод высоты пробирал до дрожи. 

— Искусство для тебя действительно так важно? 

— Это всё. 

— Но ведь есть и другое. Мы живём, трудимся, чтобы выжить. Я инженер в институте оптики Чанчуня, и лишь в свободное время занимаюсь искусством. 

Из глубины ледяного поля донёсся голос Художника холода, и лёгкая дрожь прошла по поверхности, щекоча ступни Янь Дуна: 

— Выживание? Ха! Это всего лишь пелёнки младенческой цивилизации. Потом оно станет таким же естественным, как дыхание, и мы забудем, что когда-то тратили силы, чтобы просто жить. 

— А общество, политика? 

— Индивидуальное существование — тоже детская болезнь цивилизации. Со временем личности сольются в единое целое, и не останется ни общества, ни политики. 

— А наука? Разве цивилизация может не стремиться познать Вселенную? 

— И это лишь уроки детства. Когда познание достигнет предела, всё станет ясно до последней крупицы, и тогда наука утратит смысл. 

— Останется одно искусство? 

— Только оно. Искусство — единственная причина существования цивилизации. 

— Но ведь есть и другие причины! Мы должны жить. На этой планете миллиарды людей и бесчисленные существа, все хотят жить. А ты высушиваешь моря, превращаешь мир жизни в мёртвую пустыню. Мы все погибнем от жажды! 

Из глубины льда вновь раздался смех, и Янь Дун снова почувствовал лёгкое покалывание под ногами: 

— Коллега, я остановил вдохновение, чтобы поговорить с тобой об искусстве, а ты опять о мелочах, о морях, об экологии… Как же это скучно! Мне стыдно за тебя. Уходи, я возвращаюсь к работе. 

— Да чтоб твоего предка! — не выдержал Янь Дун и выругался по‑северному. 

— Это ругательство? — спокойно спросил Художник холода. — У нас нет предков, мы — одно непрерывное существо, растущее и изменяющееся. К тому же, разве можно так говорить коллеге? Ха‑ха, я понимаю, ты завидуешь. У тебя нет моей силы, ты способен лишь на искусство бактерий. 

— Но ведь ты сам сказал, что различие только в инструментах, а суть одна. 

— Я передумал. Я думал, встретил настоящего художника, а оказалось — жалкого обывателя, который твердит о высохших морях и вымерших видах. Всё это мелко, ничтожно. Художник не должен быть таким. 

— Да чтоб твоего предка! — повторил Янь Дун. 

— Как хочешь. Я занят. Уходи. 

В тот миг Янь Дун почувствовал, как тело стало тяжёлым, и он рухнул на гладкий лёд. Над головой взвился ураганный поток воздуха. Глыба снова начала подниматься. Он вскочил, бросился к вертолёту и, едва успев забраться внутрь, приказал взлетать. Машина с трудом оторвалась от поверхности и, лавируя у самого края, вырвалась из смерча, поднятого восходящим льдом. 

Так завершилась последняя попытка человечества поговорить с Художником холода.

Сообщение Море грёз — Глава 6. Разговор двух художников. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

— Нам стоит серьёзно поговорить, — сказал Янь Дун. 

— Я и пригласил тебя ради разговора, — ответил Художник холода, — но говорить будем только об искусстве. 

Янь Дун стоял на огромной глыбе льда, парящей в пяти километрах над землёй. Сюда его доставил вертолёт, который теперь ждал неподалёку, на гладкой ледяной площадке; лопасти ещё вращались, готовые в любую секунду поднять машину в воздух. Вокруг простиралась бескрайняя ледяная равнина, ослепительно сверкавшая под солнцем. Сквозь прозрачную толщу под ногами тянулась в глубину голубоватая бездна. Небо было безоблачным, ветер — резким и холодным. 

Эта глыба — одна из пяти тысяч, которые Художник холода уже извлёк из океана. За последние пять дней он поднимал из морской пучины по тысяче ледяных монолитов в сутки и отправлял их на орбиту Земли. В разных точках Тихого и Атлантического океанов одна за другой всплывали и застывали гигантские льдины, а затем возносились в небо, становясь частью всё растущего созвездия сияющих «космических домино». Прибрежные города мира страдали от цунами, но постепенно волны стихали. Уровень моря снижался. 

Мировой океан превращался в кольцо ледяных спутников, вращающихся вокруг планеты. 

Янь Дун постучал подошвой по твёрдому льду: 

— Такая глыба… Как ты мгновенно её замораживаешь? Как удерживаешь целой, не давая треснуть? И какой силой поднимаешь на орбиту? Всё это выходит за пределы человеческого понимания. 

— Пустяки, — ответил Художник холода. — В творчестве мы порой и звёзды гасим. Разве не договорились говорить только об искусстве? Мои методы ничем не отличаются от твоих, когда ты вырезаешь ледяные скульптуры ножом. Разница лишь в масштабе. 

— Но почему те льдины не тают под солнечными лучами в космосе? 

— На каждой поверхности я натянул тончайшую прозрачную светофильтрующую плёнку. Она пропускает лишь холодное, не нагревающее излучение, а всё тёплое отражает. Поэтому лёд не плавится. И это последний раз, когда я отвечаю на подобные вопросы. Я прервал работу не ради пустяков. Если хочешь говорить, говори об искусстве. Если нет — ступай. Мы больше не коллеги и не друзья. 

— Тогда скажи хотя бы, сколько льда ты собираешься взять из океана? Это ведь тоже часть замысла? 

— Разумеется. Сколько смогу, столько и возьму. Я уже рассказывал тебе о своём замысле: чтобы воплотить его полностью, земных морей недостаточно. Я думал добывать лёд на спутниках Юпитера, но это слишком хлопотно. Пусть будет так. 

Сообщение Море грёз — Глава 5. Разговор двух художников. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.