Пятая ночь: О снежной ночи

Зима 2004 года оказалась неожиданно холодной, и несколько мощных снегопадов пришли один за другим.

Самая сильная метель обрушилась ночью, тихо и незаметно. Температура резко упала, но я, увлеченная работой, этого не замечала, продолжая сидеть перед компьютером в джинсах и легкой кофте до самого рассвета. Утром, встав со стула, я внезапно потеряла равновесие и упала. Испугавшись, я поняла, что мои замерзшие колени не сгибаются.

Этот снег оставил свой след в моей памяти.

Отмороженные места загноились, и на правом колене остались два шрама, похожие на маленькие глазки, которые каждую весну и осень начинают болеть. Перед тем как начать писать, мне приходится укрывать колени теплым одеялом.

Этот снег оставил на мне свой след.

Шестая ночь: О жизни

После этого я решила вернуться к обычной жизни, как все. Я понимала, что такой образ жизни, лишенный общения и нормального режима, может меня разрушить.

Выпуск, новая работа, ежедневная рутина — я стала работать архитектором, и мое расписание стало упорядоченным. В свободное время я гуляла по улочкам Ханчжоу, посещала кафе и рестораны, бродила вдоль озера Сиху, смотрела на дымку над водой, а снежными вечерами пряталась в теплой постели, читала и слушала музыку.

Моя жизнь стала точной и размеренной, словно часы. Все шло, казалось, по плану.

Но внутри меня бурлило чувство неудовлетворенности. Нет! Я не должна жить такой жизнью — я была создана для чего-то большего.

И тогда я снова позволила себе погрузиться в мир своих историй.

Седьмая ночь: О «Семи снежных ночах»

Идея этого рассказа пришла ко мне в 2006 году, когда я взяла отпуск и вернулась домой. У меня появилось время для размышлений. Я не любила шумные встречи и предпочитала, как в юности, сидеть одна в саду.

Под мягким зимним солнцем я задремала, и в моем сознании начали возникать образы будущей истории. В этот момент я решила написать рассказ о снеге.

В юности мои произведения были полны резкости, они были болезненно откровенными, и для них не существовало полумер — либо все, либо ничего. Например, в «Мире иллюзий».

Но «Семь снежных ночей» — это рассказ о компромиссах и отказах.

Каждый из персонажей проживает свою жизнь, обремененную воспоминаниями, и, в конце концов, они могут отказаться друг от друга и обрести покой.

 

 

Запах благовония смешивается с вечерними сумерками, и слабая красная точка то появляется, то гаснет.

Сегодня — праздник Цинмин, день поминовения предков у народа Срединных земель. На снегу под благовонием уже заметны следы от ранее принесенных подношений и пепел от сожженных бумаг. Кто-то уже приходил сюда на рассвете, чтобы воздать дань памяти.

— Сюэ Хуай, сестра…

Человек в черном с золотой вышивкой поднимает голову, его глаза полны редкого жара. Он смотрит на покрытую снегом могилу. Его зрачки, черные, как ночь, обрамлены необычным, почти призрачным голубым оттенком, сверкающим, как драгоценный камень, так, что на них трудно смотреть.

Он мягко гладит могильный камень и тихо говорит:

— Я пришел к вам.

Ответом ему был только вой ветра.

— Сестра, я пришел попросить прощения, — мягко произносит он, убирая снег с надгробия рукой. — Через месяц начнется план «Кровавая река», и я вступлю в войну с Динцзянгэ!

Но ветер лишь снова завывает, оглушая его, словно вселенская печаль. Он продолжает стоять на коленях в снегу, не двигаясь, и позолоченные снежинки покрывают его плечи.

— Господин, — раздался приглушенный голос подчиненного, который стоял в стороне, почтительно поклонившись, — говорят, что вскоре на Мохэ обрушится сильнейшая за сто лет снежная буря. Позвольте вам посоветовать: пора возвращаться во дворец.

Тун наконец поднялся и, не сказав ни слова, направился прочь, оставив разрушенную деревню позади.

Внезапно послышался звон металла, ударяющего о металл. Он слегка замер и обернулся к заброшенному дому. Он узнал это место — именно здесь начались его кошмары! Прошло более десяти лет, и теперь березовая крыша рухнула под весом снега. Ветер безудержно проникал внутрь, а железные цепи, свисавшие со стены, издавали резкие звуки, сталкиваясь друг с другом.

Он пошатнулся, его лицо исказилось болью.

В тот миг в его сознании всплыли далекие, почти нереальные воспоминания о детстве — о бесконечных ночах, о той паре ярких глаз в темноте… Она звала его братом, держала его за руку, когда они играли на льду. Как было весело и свободно тогда. Но какой же ценой можно снова вернуть эти краткие мгновения радости?

Как сильно ему хотелось остаться в том воспоминании навсегда, но туда уже нет дороги.

Зимняя ночь, летний день. Когда пройдут сто лет, все вернется на круги своя.

Все, кто когда-то согревал его, давно вернулись в холодную землю. А он, пройдя долгий путь, теперь стоит на вершине власти, одинокий и гордый.

Власть подобна свирепому тигру — как только ты оседлаешь его, уже не сможешь сойти. Ему приходилось кормить этого зверя все новыми и новыми жертвами, проливая кровь, чтобы не пасть самому. Он даже мог предугадать свою судьбу, глядя на тех, кто правил до него.

Тун стоял молча, не позволяя страшной боли, сжимающей его горло, вырваться наружу.

Возле деревни чернели огромные ели, как серые надгробия, устремленные в угрюмое небо. А снег продолжал идти, бесконечный и холодный, словно стремился похоронить все на свете.

— Смотрите! — внезапно раздались удивленные голоса. Подчиненные вокруг Туна начали всматриваться в небо.

— Что это такое?

Он тоже невольно поднял голову, и в тот же миг его дыхание замерло.

Под серым, мрачным небом вдруг пронесся бесконечный свет! Лучи этого света текли с дальнего севера, обволакивая небо над замерзшей рекой, переливаясь на снежных вихрях. Цвета сменяли друг друга: алый, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый… Свет лег на заброшенное кладбище, словно внезапно наполнившийся мечтой.

— Свет…

Под этой божественной игрой природы молодой Учитель преклонил колени на снегу и медленно протянул руки к небу.

Тысячи миль я прошёл, чтобы проститься с тобой,

В ту первую и последнюю снежную ночь.

На холодных пустынных равнинах, где мы шли рядом,

Все наши слова замерзли на устах.

Мы подняли взгляд вместе, ты видела это?

Семь ночей цветы из снежинок расцветали и умирали.

Как наша короткая встреча и вечное расставание.

Прости меня, что я разворачиваюсь и ухожу.

За пустые годы,

За то, что я не смог дойти до конца,

За мою любовь, которая не выдержала испытания временем.

 

Однако за эти годы его забота о ней не уменьшилась ни на каплю.

Каждый месяц он являлся в Линьань, в белых одеждах и с длинным мечом, садился по ту сторону ширмы и вежливо интересовался её здоровьем, спрашивал, не нужно ли чего. Цю Шуйинь, сидя за ширмой, так же вежливо отвечала ему, сохраняя присущие ей сдержанность и гордость.

Боль утраты ребёнка постепенно утихла. Её безумие прошло, но огонёк в её глазах медленно угасал.

Каждый раз, когда он приходил, она говорила всё меньше. Её взгляд упорно был прикован к размытым очертаниям его фигуры за ширмой, как будто она уже знала, что этот мужчина навсегда останется по ту сторону преграды и никогда не сделает шага навстречу.

Она всегда была гордой, а он — тем, кто её преследовал.

Она привыкла к тому, что за ней следуют, привыкла к заботе, но не знала, как опустить голову и пойти на уступки. А раз он теперь стал лидером всего боевого мира, раз он сохранил такую холодную дистанцию, её гордость не позволяла ей первой шагнуть вперёд.

Их история разлетелась по всему миру, став легендой. Люди говорили о том, каким верным был Хо Чжаньбай, называли его настоящим героем, а её обвиняли в жестокости и безразличии. Она же лишь холодно усмехалась.

Только ей было известно, что она уже давно потеряла его.

За эти восемь лет она видела, как он ради неё путешествовал по всему свету, рисковал жизнью, оставался преданным, какой бы холодной она не была к нему. Она верила, что он навсегда останется её пленником.

Но он освободился от оков судьбы, и она не заметила, как это произошло.

Где теперь было его сердце?

В тот день, когда он в очередной раз вежливо встал, чтобы попрощаться, она не смогла больше сдержаться. Вскочив на ноги, она решительно снесла ширму, отделявшую их, и взглянула ему в глаза, в которых пылал огонь. Её голос, хоть и с трудом сдерживаемый, дрожал:

— Почему? Почему так?

Его шаги замерли на мгновение.

Он посмотрел на неё, но в ответ сказал лишь два слова:

— Прости меня.

Да, когда-то, в те годы, он клялся в верности до конца своих дней, шёл ради неё через тысячу препятствий, и даже перед лицом смерти не отступил бы. И если бы он мог, то бы хотел сохранить эту любовь навсегда — яркой, как прежде.

Но течение времени и неизбежность судьбы сделали своё дело.

Он смотрел на неё с сожалением и печалью в глазах.

Затем Хо Чжаньбай повернулся и ушёл, не оборачиваясь.

На улице был серый, холодный день. Мелкий снег кружился в воздухе, оседая на его одежде.

Каждый раз, когда шёл снег, он не мог не вспомнить ту женщину в фиолетовых одеждах. За восемь лет они не часто виделись, но каждый день, проведённый вместе, был полон радости и света.

Он ясно помнил, какими семь ночей в Долине фармацевтов были снежными. Он никогда не забудет момент пробуждения в том зимнем ущелье: тишина, снежные лепестки сливаются с дымящимися углями, а её лицо, убаюканное теплом очага, выглядело мирным и спокойным. Это было то самое счастье, которого он всегда желал.

Но в ту снежную ночь его мечта рухнула. Всё, что осталось, — это воспоминания о тепле, которое согревало его в бесконечной холодной пустоте жизни.

Теперь снова пришла зима в южные земли.

Интересно, зацвела ли вновь та белая слива в долине? Та самая, под которой был зарыт кувшин вина, уже опустевший. В зимнюю ночь, когда падает снег, возможно, только тот синеволосый врач все еще одиноко наигрывает мелодию «Гэ Шэн» на своем инструменте?

Зимняя ночь, летний день. Когда пройдут сто лет, все вернется на круги своя.

Но куда же он сам вернется после этих ста лет?

* * *

В далеком северном краю, над замерзшей рекой Мохэ, ветер так и свистит, разрезая кожу, будто это были стоны духов.

В сумерках, среди покинутой деревни, на коленях перед могилой стоит человек.

Он молча вонзает ароматную палочку в снег перед камнем и поднимает белые, обветренные пальцы, чтобы коснуться холодного надгробия. На его указательном пальце блестит крупный перстень с ярко-красным камнем, сверкающим в снежной дали.

 

Когда кувшин опустел, оба уснули прямо в павильоне. Перед тем как заснуть, Тун вдруг поднял голову и пробормотал:

— Хо Чжаньбай, я не хочу быть твоим врагом.

— Ты… пришёл заключить перемирие? — спросил Хо, смутно понимая его слова.

Тун, пьяный, опустился на стол, но выдвинул перед ним предмет:

— Возьми!

Хо Чжаньбай, несмотря на опьянение, изумился:

— Священный Огонь? Символ власти Учителя Великого Света!

— Я надеюсь, перемирие продлится не только сейчас, но и пока мы оба занимаем свои посты. Не нужно больше войн… Зачем это? К чему вражда? — сказал Тун, его глаза на мгновение вновь стали холодными и непроницаемыми, как фиолетовое пламя, глубина которого была неведома.

Молодой Учитель поднял руку в жесте клятвы и уточнил:

— Ты согласен?

* * *

На следующий день Хо Чжаньбай проснулся в тёплой комнате. Голова раскалывалась. Отголоски музыки доносились откуда-то издалека. Они были печальными и загадочными. Он сел и увидел, что под окнами, у цветущей сливы, сидит голубоволосый юноша с дудочкой. Услышав шорох, тот повернулся и улыбнулся со словами:

— Хо Чжаньбай, проснулся?

Хо нахмурился и осмотрелся, а затем спросил:

— Где Тун?

— Ушел ещё до рассвета, — Ями лишь улыбнулся. — Видимо, не хотел, чтобы люди из Динцзянгэ заметили его и это создало бы вам обоим неприятности.

Хо Чжаньбай выдохнул и откинулся назад. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти события прошедшей ночи. Внезапно он почувствовал под спиной что-то твёрдое и холодное. Мужчина поднял руку и вытащил предмет — это был железный знак с изображением пламени.

— Священный огонь?

В тот момент его разум резко прояснился.

Вся беседа с Туном всплыла в памяти с невероятной ясностью.

— Тун ушёл, забрав твою меч Мохун, — спокойно добавил Ями. — Он сказал, что сдержит обещание.

— Что? Меч Мохун?!

Хо Чжаньбай тут же пришёл в себя и нащупал место, где обычно висел меч, но его там не оказалось. Он побледнел, пытаясь вспомнить, какую именно клятву они с Туном дали друг другу, когда ударили по рукам.

— «Пока живём, не будет войны между Срединными землями и Западом», — Ями внимательно посмотрел на него и повторил слова, как будто перечитывал их с листа.

— Ха… Точно, теперь помню, — Хо Чжаньбай кивнул, в его глазах мелькнула тень.

— Ты же не собираешься отказываться от обещания? — Ями нахмурился.

— Отказаться? — Хо Чжаньбай с горечью усмехнулся. — Ты же сам был в Шужо. Думаешь, на такого человека, как Тун, можно полагаться?

Ями молчал некоторое время, а затем с лёгкой улыбкой покачал головой.

— Он отпустил семерых мечников с горы, зная, что Сюй Чжун Хуа больше не нужен. Вместо того чтобы заключить союз с таким человеком, он решил выбрать кого-то более надёжного. Но сейчас, предложив перемирие, Тун, вероятно, просто выигрывает время для восстановления сил Великого Света, — размышлял Хо Чжаньбай, потирая лоб. — Увидишь, когда он укрепит свои позиции в Хуэйхэ и восполнит ряды убийц, то вновь начнёт войну с Срединными землями.

Глаза Ями слегка сверкнули, но он всё же мягко улыбнулся и сказал:

— Такая вероятность есть.

Кто лучше, чем он, знал коварство повелителя убийц Шужо? Тун всегда был смертельно опасным. Даже прежний Учитель держал его рядом скорее для того, чтобы контролировать.

— А ты, Мяо Фэн? На чьей ты стороне? — с прищуром спросил Хо Чжаньбай, словно невзначай.

Лицо Ями сохранило неизменную доброжелательную улыбку. Слова Хо не выбили его из равновесия.

— Мяо Фэн мёртв. Ями — лишь врач. У врачей сердце, как у родителя: ко всем одинаково.

Хо Чжаньбай внимательно посмотрел на него, но ничего не ответил.

— Когда поправятся раны у Ся Цяньюя и остальных? — вдруг задал он вопрос, не имеющий к разговору прямого отношения.

Ями задумался на мгновение, а затем ответил:

— Сухожилия на большом пальце у всех пяти мечников разорваны. Даже если операцию провести удачно, потребуется не меньше трёх лет, чтобы они полностью восстановились.

— Три года… — пробормотал Хо Чжаньбай. — Похоже, без перемирия нам и не обойтись.

Ситуация между Срединными землями и Западом была слишком запутанной и сложной для того, чтобы один человек мог её контролировать. Годами накапливались противоречия между школами. Разделение на праведных и злых стало роковым для всех. Даже если они с Туном не желают воевать, их последователи вряд ли будут ждать долго. Хуже того, в их сердцах, возможно, никогда и не исчезали вражда и недоверие. Все усилия по перемирию могли оказаться лишь временной паузой для подготовки к следующему разрушительному сражению.

— Если в будущем вам всё же не удастся избежать сражения, — после долгой паузы Ями тихо улыбнулся и слегка поклонился, протягивая символический жетон Хуэйтянь, — то тогда приходите в Долину фармацевтов, и вы будете в безопасности. Я сделаю всё возможное, как когда-то сделала глава Сюэ, чтобы сохранить ваши жизни.

 

— Я хочу, чтобы вы просто выпили вместе, — Ями мягко улыбнулся, но его взгляд вдруг обратился за спину Хо Чжаньбая.

Кто-то был позади? Хо Чжаньбай мгновенно отрезвел, дёрнулся и схватился за рукоять меча, но в тот же миг заметил тень, окутанную чёрным плащом. Из-под капюшона на него смотрели сияющие ледяные голубые глаза. Незнакомец не двигался, а стоял неподвижно у края рощи, прислушиваясь к разговору.

— Тун? — Хо Чжаньбай замер, поражённо глядя на нового Учителя Великого Света. Его пальцы всё ещё сжимали меч.

Этот человек только что захватил власть во Дворце Великого Света, пролив кровь. Почему же сейчас он здесь, вместо того чтобы править там? Неужели он пришёл сюда, узнав о болезни Наньгун Яньци, чтобы спровоцировать хаос в среде центральных сект?

Но Ями незаметно отошёл, оставив их вдвоём.

Молодой Учитель ничего не сказал и не излучал угрозы. Он молча сел напротив Хо Чжаньбая, взял кувшин с вином и налил себе полную чашу. Лёгким кивком мужчина предложил тост, а затем выпил залпом.

Хо Чжаньбай смотрел, как тот выпивает одну чашу за другой. Вино текло по его губам, затем по белой шее и капало на ворот одежды.

Тун пил слишком поспешно. Он захлебнулся и закашлялся. Молодой учитель с трудом опирался на стол. Лицо его побелело, но на щеках вспыхнул болезненный румянец. Он, не обращая внимания на это, продолжал наливать, отпивать и кашлять, пока из его ледяных глаз не начали скатываться слёзы. Он казался ребёнком, потерянным в этом мире, а вовсе не новым правителем западных земель.

Хо Чжаньбай пристально смотрел на него, и вдруг жаркая волна подступила к его сердцу. В тот момент все разговоры о добре и зле, о чести и мире были отброшены в сторону. Он резко бросил на землю свой меч и выхватил кувшин с вином, наполнив свою чашу до краёв. Подняв её вверх, он громко выкрикнул:

— Выпьем!

Смеясь, он залпом выпил вино. Огненное пламя обожгло горло, словно сжигая изнутри всё, что было в его душе.

«Она ведь говорила, что пить в одиночестве вредно».

Теперь он понял, что это вино было предназначено, чтобы заглушить боль сразу двоих.

Так они и сидели, молча, поочерёдно поднимая чаши. Они не обменивались словами и даже не встречались взглядами. Новый глава Динцзянгэ и молодой Учитель Великого Света выпивали вместе, не раздумывая. Они до конца осушили ту самую бутылку, что осталась для них, как последнее воспоминание о ней.

Постепенно вино сделало своё дело, и они оба погрузились в пьяный туман. Сквозь опьянение они слышали далёкие звуки дудок, раздающиеся за окном. Один из них засмеялся, хлопнул по столу и, подняв чашу, громко воскликнул:

— «Зелёные капли нового вина, маленькая печь с красной глиной. Вечером пойдёт снег, выпьем ли чашечку?»

Он выплеснул вино на землю, и оно быстро впиталось в почву, исчезнув без следа. Пьяный Тун смотрел на этого человека, который и пел, и смеялся, смутно понимая, что тот пытался выполнить обещание, которое никогда не суждено было исполниться.

Кто может быть рядом вечно? Лишь пустая иллюзия, поддерживаемая на протяжении всей жизни.

Смех сквозь слёзы, тысячи криков, и осознание, что этот вечер стал финалом.

— Я вижу, она на самом деле любила тебя, — неожиданно сказал Тун, пристально глядя на него. — Если бы не ради меня, она бы сейчас сидела здесь с тобой и пила.

Хо Чжаньбай замер и, держа чашу, взглянул на молодого Учителя. В этот момент глаза Туна стали глубокого синего цвета. Этот хладнокровный убийца, новый правитель, захвативший трон в кровавой бойне, вдруг казался беззащитным, как юноша.

Но прежде чем Хо успел что-то сказать, Тун швырнул чашу ему под ноги и сказал:

— Не время об этом. Пей!

Они пили, пока не осушили весь кувшин. Воспоминания об этом стали смутными. Они много говорили, о жизни, о мире, о боевых искусствах.

— В следующем году я женюсь на Звёздной деве, Сало, — неожиданно сказал Тун, когда опьянение накрыло его полностью.

Хо Чжаньбай был немного удивлён. Он посмотрел на этого молодого Учителя в чёрных одеяниях.

— Я убью нынешнего правителя Хэюй и помогу её семье вернуть власть, — холодно добавил Тун.

— Правда? — пробормотал Хо Чжаньбай, теряясь в собственных мыслях. — Удержаться на троне нелегко, да?

— Ха… — усмехнулся Тун, держа чашу. — Конечно. Посмотри на прежнего Учителя. Но… — он прищурился и посмотрел на Хо, в его глазах сверкнуло холодное пламя, — и ты не в лучшем положении. Срединное царство полно коварства и интриг. Взгляни хотя бы на Мяо Куна.

Хо Чжаньбай вздрогнул и, опустив голову, усмехнулся с горечью.

Как это нелепо — новый глава Динцзянгэ и новый Учитель Великого Света сидят вместе, выпивают и говорят, как давние друзья, делясь своими самыми сокровенными мыслями!

 

— Нет, пусть кто-то другой составит тебе компанию, — Ями лишь мягко улыбнулся, продолжая читать книгу. — Мой учитель говорит, что вино — это путь к ошибкам. А, как её последний ученик, я не могу, как Сюэ Цзые, увлекаться вином.

Хо Чжаньбай удивился и спросил:

— Ты стал учеником?

Ями кивнул и спокойно ответил:

— В этом мире невозможно предугадать всё.

Ты не знаешь, кого встретишь или с чем столкнёшься, не знаешь, когда твоя судьба сделает неожиданный поворот. Иногда один взгляд или мимолётная встреча может изменить всю жизнь.

Он был принцем, окружённым роскошью, пока однажды его мир не разрушился. Он встретил Учителя и стал бездушным убийцей, а потом появился человек, который пробудил в нём то, что было забыто. И этот человек вскоре ушёл.

Он доставил её тело обратно через тысячи километров и долго стоял на коленях перед снегом у входа в Долину лекарей, умоляя главу Ляо принять его в качестве ученика.

«Зачем тебе учиться лечить?» — спросила его Ляо Цинжань. — «Ты же убийца».

Да, он был убийцей. Но даже у убийцы бывают моменты, когда жизнь становится хуже смерти.

Он не хотел больше видеть, как кто-то из дорогих ему людей умирает на его глазах, а он при этом не способен помочь. Поэтому он не хотел, чтобы и другие страдали так же.

Ляо Цинжань долго молчала, а затем кивнула.

— Ты знаешь, основатель нашей школы тоже был убийцей.

С тех пор он остался в долине, отказавшись от своего прошлого. Он посвятил себя изучению медицины, заменив былую страсть к боевому искусству. Каждый день он читал книги в библиотеке, такие как «Бяою», «Юйлун», «Чжоухоуфан», погружаясь в новые знания. Он изменился в ту ночь на снежных равнинах.

Ями вздохнул, наблюдая за тем, как Хо Чжаньбай пьёт.

«Ты… ненавидишь меня? Если бы не я, она бы не покинула долину. Если бы не я, вы бы не разминулись в тот последний миг…»

Но он так и не задал этих вопросов.

Теперь это было бессмысленно.

Хо Чжаньбай сжал пальцами фарфоровую чашу, и тонкий треск нарушил тишину. Наконец, он спросил, тихо, словно собрав всю свою волю:

— Она… ушла спокойно?

— Её лицо светилось улыбкой.

— Тогда… хорошо.

После этих коротких слов между ними снова повисла тишина.

Ями отвернулся, не в силах больше смотреть в глаза собеседнику. Его руки сжали книгу и слегка задрожали.

Это была ложь. Её смерть была ужасной и мучительной.

Он навсегда запомнил, как её тело тряслось в агонии от яда, как её пальцы вонзались в его плечо, как она, находясь на грани жизни и смерти, смотрела на серое зимнее небо с какой-то детской радостью. И как её рука воткнула золотую иглу в жизненно важную точку на горле. Эти воспоминания резали его сердце с каждым разом, как ножом, раз за разом. Пока он жив, эта боль не прекратится.

Он принял эту ношу на себя. Зачем ещё кому-то разделять это страдание?

— Где она похоронена? — Хо Чжаньбай не выдержал и снова заговорил.

— На кладбище в деревне Моцзя, — спокойно ответил Ями. — Рядом с тем человеком.

— Тем человеком… — прошептал Хо Чжаньбай.

Вода в пруду отражала лишь пустоту, а его сердце наконец успокоилось. Все мучительные огоньки, что сжигали его изнутри, потухли. Он больше не завидовал тому, кто был рядом с ней в её последние минуты. И не страдал от мысли, что сам прошёл мимо. Ведь в конце концов, она принадлежала той холодной земле.

Зимние ночи, летние дни. Столетие спустя, она вернётся в свой дом.

— Слышал, ты стал главой Динцзянгэ, — Ями перевёл разговор с той же лёгкой улыбкой. — Поздравляю.

— Если бы можно было выбрать, я бы предпочёл, как ты, остаться в Долине лекарей, — Хо Чжаньбай глубоко вздохнул без малейших признаков радости. — Но если не умереть и начать жизнь заново, как ты, то никак не избежать своего предназначения. У меня так не получится.

— Сказал как человек, которому вот-вот предстоит стать повелителем всего мира, — усмехнулся Ями, но потом его голос стал серьёзнее. — А между тем, Тун недавно взошёл на трон Великого Учителя во Дворце Великого Света. Теперь вы с ним снова встретитесь на вершине.

— Что? — Хо Чжаньбай резко вскинул голову. — Тун стал Учителем? Как ты узнал?

— Я знаю это, — Ями чуть покачал головой, в его глазах мелькнула тень печали. — Я ведь сам пришёл оттуда.

Он посмотрел на Хо Чжаньбая пристально, его глаза были полны горечи.

— Ты был её лучшим другом, а Тун — её братом. И теперь вы заклятые враги. Если бы она это увидела, как бы ей было больно.

Хо Чжаньбай поник. Он опустил голову и упёрся горячим лбом в холодную ладонь.

— Что же нам делать? — пробормотал он с горькой усмешкой. — С древности так повелось: праведные и демоны не могут быть заодно.

 

Этот путь он проходил множество раз за восемь лет. Но в этот раз каждый шаг был, как нож в сердце.

Когда он остановился у белой сливы, его силы оставили его. Он застыл и смотрел на дерево, которое потеряло все свои цветы. Белая птица сидела на ветке и молча смотрела на него, её глаза были полны печали.

«Когда вернусь, выпьем!» — он махал рукой и смеялся, когда уходил. — «Обязательно выиграю у тебя!»

Но теперь их разделяла вечность.

Такая сильная женщина… Он никогда бы не подумал, что её жизнь оборвётся так быстро.

— Господин Хо… — тихо произнесла Шуанхун, протягивая ему что-то. Это был платок. — Ваше.

Хо Чжаньбай опустил взгляд и заметил пятна чернил на ткани. Внезапно его сердце болезненно сжалось.

— «Поздний снег. Выпьем ли вина?» — Это было то самое письмо, которое он отправил ей с белым ястребом, приглашая встретиться. Но она никогда не сможет прийти на это свидание.

— Когда госпожа покидала долину, — продолжала Шуанхун мягким голосом, — она попросила передать, что если вы вернётесь, вино для вас уже закопано под сливой.

— Под сливой? — задумчиво повторил он, следуя за её взглядом. Внезапно он вспомнил.

Той тихой ночью, когда они с ней играли в кости и пили вино под сливой, он уснул на её коленях. А проснувшись под звёздным небом, ощутил необыкновенное чувство освобождения от прошлого, словно жизнь вновь обрела смысл.

Мгновения той ночи, белая луна в снегу, цветы сливы, её тихий сон рядом — всё это было так близко и одновременно невозвратно далеко, как зеркальное отражение, до которого больше нельзя дотянуться.

Он посмотрел на небольшую возвышенность под сливой и, опустившись на колени, раскопал землю. Вскоре перед ним предстала запечатанная глиняная ваза с вином.

— Госпожа также сказала: если она не сможет вернуться, пусть вино останется закопанным, — продолжила Шуанхун тихим голосом. — Пить в одиночестве опасно для здоровья. Когда у вас появится кто-то, с кем можно будет выпить, тогда и раскопаете.

Хо Чжаньбай замер, услышав эти слова. Он медленно опустил вино на землю. Затем мужчина поднял голову и долго смотрел на опавшие лепестки белой сливы, чувствуя невыносимую боль, которая всё больше охватывала его сердце. Он хотел закричать, выплеснуть всю свою скорбь, но не смог произнести ни слова. В отчаянии, он размахнулся мечом и ударил по перилам, разбив их вдребезги.

Шуанхун не пыталась остановить его. Она просто стояла в стороне и наблюдала за тем, как он снова и снова размахивается мечом. Наконец, девушка заплакала, закрыв лицо руками.

Если бы госпожа не погибла… Возможно, они сейчас бы сидели под сливой, смеялись и выпивали бы вместе.

Все в долине знали, как госпожа ждала приезда Хо Чжаньбая. Каждый раз, когда он приезжал для лечения, она светилась от счастья. Все надеялись на то, что она забудет о прошлом и начнёт новую жизнь.

Но теперь всё было разрушено.

Боль в груди Хо Чжаньбая стала невыносимой. Словно кипящий котёл внутри, его эмоции выплёскивались через край. В ярости, он продолжал размахивать мечом, разбивая всё вокруг. Осколки мрамора и камня падали, как снег, но в какой-то момент его меч остановился, наткнувшись на мягкое сопротивление.

— Хватит, — раздался спокойный голос; кто-то преградил ему путь. — Господин Хо, вы же не собираетесь разрушить её дом?

Хо Чжаньбай поднял глаза и увидел человека с ледяными голубыми волосами.

— Мяо Фэн? — ошеломлённо спросил он.

— Нет, — ответил тот с мягкой улыбкой. — Мяо Фэн умер. Теперь меня зовут Ями.

* * *

Летний сад был по-прежнему наполнен зеленью. Светлячки кружились в воздухе, словно звёзды.

В горячем источнике двое людей сидели в полном молчании. Ями, рассказав всё, что произошло во Дворце Великого Света, замолчал и погрузился в свои мысли. Хо Чжаньбай молча открыл кувшин с вином и начал пить, пока не опьянел.

Белый ястреб, сидевший на краю стола, делил с ним одну чашу. Птица пила так жадно, что вскоре покачнулась и, хлопнув крыльями, свалилась прямо на стол.

— Она говорила, что пить в одиночестве вредно, — тихо заметил Ями, его лицо сохраняло то же спокойное выражение.

— Тогда… выпей со мной! — Хо Чжаньбай улыбнулся, поднял чашу и предложил выпить этому странному человеку.

Он не спрашивал, что связывало его с Сюэ Цзые. На снежных просторах Улясутая, этот человек один сражался против семи мечей, чтобы доставить её к лекарю.

Но она всё равно умерла у него на глазах.

Теперь бывший Мяо Фэн сидел с мягкой улыбкой на её месте. На плече его порхали бабочки, а сам он спокойно перелистывал страницы книги, как будто не было в его душе никаких бурь. Однако Хо Чжаньбай чувствовал, что за этой внешней холодностью скрывается глубокая боль.

 

Судьба… она неумолима. Они связаны навсегда, никто не сможет избавиться от этого бремени. Так и будут они связаны друг с другом на протяжении всей своей жизни, так и не отпустят они друг друга.

Три месяца спустя Динцзянгэ направил шестерых мечников, чтобы пригласить Хо Чжаньбая в резиденцию секты в Молине.

Когда шесть мечников одновременно спешились перед воротами его поместья, двери, долгое время закрытые, внезапно открылись. Удивленные слуги увидели Хо Чжаньбая, стоящего за дверью. Он был одет в белые одежды, такие же белые, как свежий снег. В руке мужчина крепко сжимал чёрный меч Мохун. На его лице ещё виднелись следы недавних ночей, проведённых в выпивке, но его взгляд уже вновь обрел прежнюю холодную ясность и остроту.

— Пора, — без лишних слов сказал он, повернувшись спиной. Взгляд его говорил, что это — ответственность, от которой ему не сбежать.

— Мо Жэнь! Мо Жэнь! — послышался крик.

Цю Шуйинь, выбежав из дома, остановилась у ворот. Её глаза, как у испуганного оленёнка, метались по лицу Хо Чжаньбая. Она схватила его за руку и сказала:

— Не уходи! Они хотят убить тебя! Если ты уйдёшь, то больше не вернёшься!

Вэй Фэнсин и Ся Цяньюй переглянулись, чувствуя неловкость.

Хо Чжаньбай посмотрел на неё с грустью и нежностью, а затем мягко, но уверенно отстранил её руки. Он кивнул, и две пожилые служанки, которые ухаживали за Цю Шуйинь, подошли и осторожно отвели её в сторону.

Хо Чжаньбай, окружённый шестью мечниками, быстро вышел из дома. Он вскочил на коня и поскакал в сторону Динцзянгэ.

— Чжаньбай! — Цю Шуйинь, вырвавшись из рук служанок, бросилась к воротам. Глядя на его удаляющуюся фигуру, она отчаянно закричала: — Чжаньбай, не уходи!

Руки Хо Чжаньбая сжались на поводьях, но он так и не оглянулся.

— Цинжань говорила мне, что её безумие было вызвано лишь временным потрясением, и теперь она, должно быть, давно поправилась, — проговорил Вэй Фэнсин, ехавший рядом с ним. — Скорее всего, она всё это время притворялась, чтобы удержать тебя. Не вини её.

— Я знаю, — коротко ответил Хо Чжаньбай и кивнул. — Я не виню её.

Вэй Фэнсин помолчал. Он обдумал что-то, а затем напрямую спросил:

— Ты женишься на ней?

Хо Чжаньбай не ответил сразу. Лишь спустя долгое время он тихо произнёс:

— Я буду заботиться о ней всю жизнь.

Взгляд Вэй Фэнсина дрогнул. Он понял, что это было одновременно и обещание, и отказ. Он вздохнул.

Они продолжали ехать молча. Через какое-то время Вэй Фэнсин опустил голову и тихо произнёс:

— Седьмой брат, ты должен держаться.

— Да, — вдруг улыбнулся Хо Чжаньбай. — Можешь не беспокоиться. Живи и наслаждайся своим счастьем!

Через четыре месяца после возвращения с похода на Куньлунь Хо Чжаньбай прибыл в Молин в сопровождении шести мечников. В этот день, перед лицом всего мира боевых искусств, он получил из рук старого главы Наньгун Яньци золотой девятиглавый меч, символ власти, и занял место главы Динцзянгэ. При этом Хо держал в руках свой чёрный меч Мохун. Императорский посланник прибыл с поздравлениями и вручил ему почётные дары от имени Императора — меч и золотую пластину, символизирующую неприкосновенность.

Весь зал взорвался ликованием. Старшие мастера радовались успехам ученика, а члены Тяньшаньской школы гордились своим учеником. Но Хо Чжаньбай лишь слегка улыбался. Ни тени радости не было на его лице. Лишь когда Вэй Фэнсин поднял чашу с вином, он слегка кивнул в ответ.

«Вэй Фэнсин», — мелькнуло у него в голове, — я обещал стать достойным главой. Но я бы предпочёл быть простым человеком и, как ты, провести жизнь с женой и детьми.

Несмотря на огромное количество дел и обязанностей нового главы, Хо Чжаньбай нашёл время сопроводить Наньгун Яньци в Долину фармацевтов.

Когда они прибыли к воротам долины, Белокаменный Лабиринт всё ещё медленно изменялся под порывами ветра и снега. Но среди встречавших их людей не было той, кто всегда носила пурпурные одежды. Когда Ляо Цинжань открыла им проход через лабиринт, Хо Чжаньбай заметил белые цветы в её волосах. Его сердце сжалось от боли, и он едва сдержал слёзы.

Ляо Цинжань взглянула на него с грустью, но не произнесла ни слова. Она лишь проводила Наньгун Яньци к летнему дому.

— Господин Хо, пройдите в зимний павильон, — раздался знакомый голос. Хо Чжаньбай обернулся и увидел Шуанхун.

За несколько месяцев та весёлая и живая девушка стала молчаливой, её глаза были покрасневшими от слёз. Казалось, она слишком много плакала в последние дни.

Он стиснул зубы, кивнул, и, не дожидаясь, пока она укажет путь, пошёл сам.