Говорили, что Пэй Шу был незамедлительно приговорён к нескольким десяткам ударов бамбуковой палкой. Он не издал ни звука — лишь его тело, изнурённое и обескровленное, безмолвно унесли прочь.

Я не проронила ни слова. Лишь неспешно перебирала в пальцах чётки из древесины бодхи[1].

Это был дар, преподнесённый мне Гу Цзюанем в мой шестнадцатый день рождения.

Хотя он был чрезвычайно занят, он всё же нашёл время, чтобы собственноручно изготовить каждую бусину. Он стремился передать через древесину бодхи ощущение умиротворения и гармонии.

«Жоци, — сказал он мне тогда, — пока я рядом, тебе больше не придётся тосковать в храме».

В этом году мне исполнилось шестнадцать, и я не погибла под снежной пеленой, в безмолвии алтаря. Мои бабушка и дедушка были рядом со мной — они были живы и здоровы и держали меня за руки, словно ожидая чуда.

Во дворце мне стало известно о высочайшем повелении вдовствующей императрицы.

Евнух в одеждах белого цвета, склонив голову, огласил указ. В нём сообщалось, что девица из дома хоу Чжунъюна, Сун Жоцы, во времена мятежа проявила удивительную преданность. Она была готова положить свою жизнь ради торжества истины и порядка в Небесной династии. Её добродетель и верность были образцом совершенства. И потому… ей была оказана честь стать супругой наследного принца.

Это был дар, преподнесённый мне в мой шестнадцатый день рождения.

Дар, который затмевал все слова.

Из-за спины посланника, словно пронизывая шелест ветвей и благоухание цветов, возник он — тот, чьё приближение я бы распознала даже в полной тишине. Без единого слова он подошёл ко мне и взял мою руку с благоговейной нежностью, будто опасаясь нарушить хрупкость момента.

Его глаза, бездонные и чёрные, встретились с моими, отражая небо, жизнь и бесконечный круговорот времени. В этих глазах был целый мир.

Сколько жизней мы прожили вместе? Сколько утрат разделили? Но, несмотря на всё, мы вновь нашли друг друга.

В этом изменчивом мире, где всё преходяще и непостоянно, существует бесчисленное множество причин и следствий.

Но есть нечто, что неподвластно времени и обстоятельствам — это истинная любовь. Она подобна тонкой нити, которая связывает нас с чем-то вечным и неизменным.

Мы заблудились в вихре событий, в метели сомнений и отчаяния. Но именно в этом хаосе мы нашли спасение.

Когда буря утихла, на небе засияло солнце. Цветы раскрылись навстречу свету, и весна наконец-то вернулась на землю.

А Гуаньинь[2]… Склонив очи, с состраданием и тоской взирает на мир, не стремясь вмешиваться в дела людские.

— Конец —

[1] Чётки из бодхи — это буддийские чётки, вырезанные из плодов или древесины дерева бодхи (санскр. bodhi — «пробуждение», «просветление»). Согласно преданию, именно под деревом бодхи достиг просветления сам Будда Шакьямуни. Такие чётки символизируют путь к внутреннему пробуждению, духовной чистоте и освобождению от страстей. В китайской традиции считалось, что ношение или перебирание чёток из бодхи очищает помыслы и приносит душевное спокойствие.

[2] Гуаньинь (кит. 觀音) — в китайском буддизме это богиня милосердия, олицетворение сострадания и духовной защиты. Её полное имя — Гуань Ши Инь, что означает «Внемлющая звукам мира». Считается, что она слышит зов всех страждущих и спешит им на помощь. Образ Гуаньинь часто изображается с опущенным взором — не от безучастия, а от глубокой печали и сочувствия к страданиям живых существ. В китайской культуре она — символ мягкой, бескорыстной любви, заступничества и утешения.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава четырнадцатая появились сначала на Asian Webnovels.

Он намеренно отстранился от событий, предоставив всё на волю Четвёртого принца. Это было не проявлением слабости, а скорее спектаклем, который должен был создать иллюзию того, что именно Четвёртый принц несёт ответственность за произошедшее. Он готовил западню, в которую противник должен был угодить сам, без принуждения.

Когда он вернулся во дворец, луна уже высоко стояла в небе. Именно тогда он получил письмо, доставленное через тётушку Ланьтин.

«Я должна была передать его тебе позже… Но, быть может, я стану той, кто нарушит своё обещание», — говорилось в послании.

Строки были мягкими, искренними и тёплыми, словно сквозь бумагу проступал образ той девушки — спокойной и улыбчивой. И всё же именно эта простота и нежность письма сбивали его с толку.

В письме она писала, что он первым протянул ей руку помощи. Но в его памяти их первая встреча была совсем иной — в день, когда шёл снег, в холодном буддийском зале. Именно тогда, как он помнил, они впервые увидели друг друга.

В его душе поселилось сомнение, и он провёл бессонную ночь, ворочаясь на постели. Наконец, когда он погрузился в дремоту, ему привиделось, что он вновь стал тем самым одиноким Пятым принцем из дворца Цися, неспособным покинуть своё тело и вынужденным лишь безмолвно созерцать происходящее.

Он словно наблюдал за всем, что происходило в столице, глазами самого себя, но словно со стороны. Он видел, как взлёты сменялись падениями, как рушилась и создавалась судьба. И тут он осознал: всё, что он наблюдал, шаг за шагом совпадало с тем, что та девушка назвала «долгим сном».

Он видел, как она, страдая от нестерпимого жара, день за днём искала лекаря для своей бабушки. Он видел, как её отверг возлюбленный, как она стояла под проливным дождём, беззащитная и измученная, словно сама природа скорбела вместе с ней.

Он созерцал, как она, одинокая и беззащитная, в полуразрушенном святилище, с благоговением и трепетом отирала пыль с изваяния Будды. Внезапно она пошатнулась и рухнула вниз с высоты. Он жаждал ринуться к ней, подставить свои руки и смягчить её падение, но его тело отказывалось повиноваться. Он был словно парализован, и ему оставалось лишь в бессилии взирать на происходящее.

Он видел, как она играла на цине, и капли алой крови стекали с её пальцев, оставляя на струнах кровавые следы. Боль, охватившая его сердце, была столь сильна, что ему хотелось кричать. Он готов был броситься к ней, преодолеть невидимые преграды, отделявшие его от той, кого он любил безгранично.

Но это был лишь сон.

Он был лишь наблюдателем.

Пленником сна, в котором не было ни смысла, ни выхода.

И вот настал последний день. Он увидел, как в поместье Пэй расцвели фонари, появились красные знамёна, и заиграли свадебные трубы. Готовилась свадьба с Девятой принцессой. Жених и невеста поклонились небу и земле, как было предписано, и сразу же начали обсуждать, как избавиться от той самой девушки.

Три свахи и шесть обрядов оказались лишь ширмой. Их свадебная ночь должна была стать не ночью любви, а кровавой резнёй, обагрённой невинной кровью. Их праздником должна была стать чья-то смерть.

Никогда прежде он не испытывал столь сильного и неистового гнева. Он вновь и вновь вопрошал небеса: «За что? Почему судьба столь безжалостна к этой девушке?»

Она — воплощение добра, нежности и чистоты.

Ей уготована судьба встретить достойного человека и прожить долгую и счастливую жизнь, подобно весеннему дереву, купающемуся в солнечных лучах.

Почему ей выпала такая участь?

Он был героем, за спиной которого вставала радуга, пронзающая солнце. Но теперь он страдал от боли, готовый разорваться на части.

И в этот момент он вырвался на свободу.

Он больше не был пленником, он стал хозяином своего сна.

Он оседлал быстроногого коня и мчался от одной заставы к другой, не зная усталости. Ледяной ветер рвал полы его мантии, но он не замедлял шаг, стремясь в покинутый храм за городской чертой.

Шёл первый снег. Небо было чёрным и глухим, а земля — холодной.

Но он знал, что где бы она ни была, он найдёт её.

Он должен спасти свою возлюбленную.

Он сожалел лишь о том, что не родился с крыльями, чтобы лететь, а не скакать по холодной земле.

— Но затем… — Юный военачальник потупил взор. В его голосе прозвучала едва уловимая нотка страдания, и он не смог продолжить.

Я сделала шаг вперёд и заключила его в нежные объятия.

О том, что произошло после, мне известно лишь по рассказам других.

В том самом храме, покрытом снегом, я лежала, скорчившись, на истёртой циновке для молитв. Из моих глаз, ушей, носа и рта струилась кровь. Я рыдала перед покрытой пылью статуей Гуаньинь, но она лишь молча смотрела на меня с той самой безмолвной печалью, с которой не просят прощения — с которой прощаются.

Внезапно снаружи послышался топот копыт, словно кто-то ворвался в мои мысли, заставляя сердце трепетать. Кто-то вошёл в храм, принеся с собой холод зимней ночи и дыхание жизни.

Я уже ничего не видела. Мои глаза заволокло мраком.

Но я знала, где он. Я чувствовала его присутствие.

И хриплым, почти беззвучным голосом я попыталась обратиться к нему:

— Неважно, кто вы… Прошу, похороните меня, — прошептала я, едва дыша. — В следующей жизни… Я непременно отплачу вам за вашу доброту.

Он трепетал, обнимая меня, словно стремясь защитить от холода, страданий и гибели. Капля горячей слезы упала мне на лоб и растеклась по коже, словно знак судьбы.

Выпал первый снег.

Небо было сумрачным и глубоким, и мороз пронизывал до самых костей. В ту ночь, когда мы впервые встретились, Гу Цзюань явился, чтобы спасти меня, и его судьба уже была неразрывно связана с моим сердцем.

Прошли весна и осень, сменяя друг друга, и вот, в день, когда в буддийском зале снова пошёл снег, я — уже в этой жизни — впервые увидела Гу Цзюаня. И он снова стал моим спасителем.

Словно нить судьбы связала наши души за пределами времени.

Возможно, в прошлой жизни или в этой, где-то между ними, есть бодхисаттва, который склонив голову и затаив дыхание, безмолвно наблюдает за миром смертных.

Между мной и Гу Цзюанем — связь, подобная двум кольцам, сплетённым хвостами карпов, подобно инь и ян, которые рождают друг друга в вечном танце.

И в этой единственной мысли… расцветает бодхи – одна встреча, одна судьба, одно чувство может изменить не только жизнь, но и душу.

…

Впоследствии летописцы с удивительной точностью и детализацией описали суть этого трагического события. В официальной хронике можно найти лишь несколько лаконичных строк, которые передают суть произошедшего: Четвёртый принц Цзюцзинь, человек нечестивый и вероломный, вступил в сговор с родственниками по материнской линии, задумал мятеж, привёл войска и осадил столицу, надеясь вынудить императора отречься от престола.

К счастью, Пятый принц Цзюань, который в это время находился на северо-западе, вовремя вернулся и привёл с собой старую армию Хоу Чжунъюна. Их появление было подобно небесному воинству, спустившемуся с небес, и именно они спасли столицу от неминуемой гибели.

За эту победу Гу Цзюань был возведён в звание наследного принца.

Наложница Юй и Четвёртый принц были приговорены к смертной казни, а весь род Юй казнён.

Впоследствии стало известно, что семья Пэй, а также Девятая принцесса, погибшая во время волнений, были тесно связаны с заговором. Ходили слухи о наличии у них злого умысла, но конкретных действий они не предпринимали. Император проявил милосердие и не подверг их казни, а распорядился отправить весь род в ссылку.

Путь изгнания Пэй Шу должен был пролегать вблизи поместья Хоу Чжунъюн. В тот день мы с моими бабушкой и дедушкой наслаждались весенним цветением, попивая чай.

Внезапно снаружи раздался отчаянный, пронзительный возглас:

— Жоци… веришь ты или нет, но я действительно, всем сердцем… любил тебя!

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава тринадцатая появились сначала на Asian Webnovels.

— Скажи, если бы твоё лицо было изуродовано и обезображено, был бы молодой господин Пэй всё так же очарован тобой? — с ядовитой усмешкой спросила она.

Я лишь тихо улыбнулась в ответ:

— Ты не победишь.

Она замерла, словно не расслышав:

— Что ты сказала?

Пламя охватило половину города, и свет от пожара разогнал ночную тьму, сделав её ярче дневного света.

Этой ночью я иду на смерть. Но, как ни странно, мне тепло. Гораздо теплее, чем прежде.

Это место… вполне подходит.

Я повторила:

— Ты не победишь.

Между моими зубами был спрятан яд — моя последняя надежда на спасение в эту ночь.

Я сказала себе: «Даже если мне суждено умереть, я умру раньше, чем судьба протянет ко мне свои когти».

— Хорошо, хорошо! — её голос сорвался на крик. — В такой момент ты всё ещё играешь роль благородной! Тогда я покажу тебе, кто победит! Я обезображу твоё лицо и брошу твой труп на растерзание диким зверям! Пусть весь мир увидит, что никакое «пламя у лика Будды» не может противостоять обычной бренной плоти!

Разъярённая девятая принцесса схватила меня за подбородок и занесла свою заколку, чтобы провести ею по моему лицу…

Свист!

Стрела пронзила воздух и с глухим звоном разнесла заколку в её руке.

…

Я резко открыла глаза. В конце улицы послышался топот копыт, и лавина всадников и солдат устремилась к нам.

Впереди всех мчался одинокий всадник — Гу Цзюань. Пламя пожара отражалось на его доспехах, создавая алые отблески, но не могло осветить ледяную, смертельную решимость в его взгляде.

Я увидела, как он вскинул лук, натянул тетиву, и стрела пронзила голову Девятой принцессы. Белое оперение на её хвосте всё ещё трепетало в воздухе.

Брызги крови попали мне на щёку. Её тело, тяжёлое и безжизненное, упало к моим ногам.

Крики битвы вновь раздались. Генерал, словно в безлюдном пространстве, шёл сквозь кровавую реку, оставляя за собой следы. Его тёмные сапоги мерно ступали по окровавленной земле.

Гу Цзюань приблизился и бережно поднял меня на руки.

— Я опоздал… — прошептал он с хрипотцой.

В этот момент реальность и прошлое переплелись — я не могла понять, где была моя нынешняя жизнь, а где — воспоминания о прошлом.

В прошлой жизни кто-то уже заключал меня в объятия с той же трепетной нежностью и произносил те же самые слова: «Я опоздал…»

В этой истории именно он заключал меня в крепкие объятия, словно опасаясь, что стоит ему ослабить хватку, как я вновь растворюсь в небытие.

В его голосе звучали отголоски запоздалого волнения и страха: «Мне казалось, что я видел долгий, бесконечный сон…»

В тот момент, в императорском саду, он был лишь молчаливым наблюдателем, стоящим у стены. Он слышал, как его возлюбленная, рыдая от боли, шептала: «Всё словно было лишь сном… Все отвернулись… Когда я проснулась, вокруг была пустота…»

В тишине ночного коридора в доме хоу он обнимал измученную страданиями девушку, которая, едва дыша, спрашивала его, живы ли её бабушка и дедушка.

Тогда он не мог понять, как эта благородная и сияющая, словно окружённая благополучием с самого рождения, девушка могла носить в себе такую глубокую печаль.

Лишь несколько ночей назад, услышав её бессвязный шёпот во сне, он наконец решился действовать. Он собрал неопровержимые доказательства. И тогда я понял, что в душе Четвёртого принца зрел зловещий замысел — заговор, направленный против трона.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава двенадцатая появились сначала на Asian Webnovels.

— Вы… вы осмелились поднять руку на меня?! Вы хоть понимаете, чьим братом я являюсь? Мой брат вот-вот займёт трон, и я буду стоять лишь на одну ступень ниже Наследника Небесного Сына, а подо мной будут тысячи и тысячи людей!

Шлёп!

Ещё один звонкий удар.

Бабушка неспешно размяла запястье и с той же мягкой добротой, с какой она подаёт чай, произнесла:

— Именно за эти оскорбительные и грязные слова я и ударила вас.

Она кивнула.

Одна из служанок, натренированная и быстрая, как молния, вставила кляп в рот девятой принцессе.

Та вскрикнула, захлёбываясь яростью. Растрёпанные волосы, налитые кровью глаза, безумие на лице — она билась в руках служанок, крепких, как железо, но вырваться не могла.

За воротами нарастал шум битвы, с каждой секундой становясь всё громче. Звон металла, крики, удары — всё это наполняло воздух яростью. Императорская гвардия вступила в схватку с личной охраной дома Хоу Чжунъюна.

Скоро всё должно было разрешиться. Издалека доносились предсмертные стоны тех, кто уже был обречён.

Охрана дома была не просто людьми. Каждый из них прошёл через огонь сражений с моим дедом, дядей и отцом, сражаясь за границы и честь Поднебесной. Они не погибли за эти идеалы, но теперь… должны были пасть в этой грязной междоусобной бойне прямо в стенах столицы?

Разве их жизни — и моя жизнь — имели разную ценность?

Я посмотрела на бабушку. Наши взгляды встретились, и мы поняли друг друга без слов.

И одновременно приказали:

— Открыть ворота!

…

Наши личные воины и стража были готовы стоять до последнего, всеми силами пытаясь нас остановить.

— Госпожа! Мы, все слуги дома, готовы отдать свои жизни, лишь бы защитить вас! Не подвергайте себя опасности!

— Верно, госпожа! Мы ещё можем сражаться! Мы готовы умереть за своего хозяина!

Огни факелов, трепеща в темноте, освещали решительные и до боли знакомые лица. Мужчины, с которыми я росла, которых помнила с детства. За воротами не утихал грохот — каждый миг мог стать последним для кого-то из них.

У императорской гвардии было десятки тысяч воинов, а у нас — лишь несколько сотен. В такой ситуации броситься на врага было равносильно тому, чтобы стрекоза столкнулась с колесницей или яйцо с горой. Это было бы безумием.

Бабушка обвела взглядом всех — глубоким и твёрдым. Затем она громко и отчётливо произнесла:

— Именно потому, что вы готовы отдать свои жизни за меня, я не могу позволить вам умирать из-за меня.

Дом хоу Чжунъюна всегда первый идёт в бой!

Раздался глухой рокот, и створки ворот распахнулись.

Воины, стоявшие за ними, обратились в камень. На краткий миг шум битвы смолк.

И вот тогда вперёд выступила пожилая женщина, облачённая в боевые доспехи и державшая в руке меч. Её внучка стояла рядом, не выказывая ни малейшего страха. Обе они стояли на пороге дома, и их позы были исполнены уверенности и достоинства.

— Я слышала, что меня ищут? — произнесла пожилая женщина. — Вот я, я пришла сама.

В её седых волосах отражались огонь и кровь, придавая им отблеск закатного золота. Она стояла спокойно и невозмутимо, словно всё было под её контролем.

— Мне уже за семьдесят, и не стоит, чтобы из-за меня разгоралась битва, — произнесла пожилая женщина с лёгкой улыбкой. — Где командующий императорской гвардией? Проводите меня к нему.

Наступила напряжённая тишина. И тут издалека раздался топот копыт. Высокий гнедой конь вылетел из-за поворота и остановился прямо перед воротами.

Всадник, показавшийся знакомым, нахмурился и сразу спросил:

— А где моя девятая племянница?

Точно. Это был брат наложницы Юй — дядя девятой принцессы. Из дома раздался радостный крик:

— Дядя! Дядя, я здесь!

Стража бесцеремонно выволокли её из дома, скрутив руки и ноги, и повлекли к воротам.

Это было зрелище, способное разорвать сердце: принцесса, униженная и обесчещенная, с растрёпанными волосами, с трудом передвигалась по земле, борясь со страхом и гневом.

— Дядя! — кричала она, задыхаясь от эмоций. — Они издеваются надо мной! Ты должен защитить меня!

А я, словно во сне, вспоминала события прошлой жизни.

В тот день я бежала к барабану правосудия, чтобы потребовать справедливости для моих дедушки и бабушки. Но вместо того, чтобы услышать голос императора, я столкнулась с ней.

С девятой принцессой.

Она посмотрела на меня так, словно увидела перед собой призрак.

— Так это ты и есть Сун Жоци? — спросила она с явной насмешкой в голосе. — Та самая, о которой говорит весь город… Та, что является пламенем у алтаря Будды, и невеста, пленившая сердце молодого господина Пэя? Вот до чего ты дошла?

А я всё ещё надеялась, униженно умоляя:

— Прошу вас, принцесса, передайте мои слова Его Величеству… Мой дед никогда не помышлял о предательстве. Он чист перед лицом Поднебесной. Пусть император сам во всём разберётся.

Девятая принцесса рассмеялась — непринуждённо, почти утомлённо, с ленивым высокомерием.

— Ты? Встретиться с императором? С твоим положением? Ты не заслуживаешь даже взгляда в его сторону.

Она взмахнула рукой, и стражники схватили меня за плечи, увлекая прочь.

— Убирайся, — бросила она, — и возвращайся в своё жалкое, прогнившее святилище.

В той жизни меня заковали в кандалы и провели по улицам, словно преступницу, чтобы весь город мог наблюдать и презирать.

Хотя я так и не узнала, в чём именно заключалась моя вина.

Скажи мне, девятая принцесса… На фоне того, что тогда сделали со мной, разве твоё унижение — хотя бы капля?

Однако генерал Юй, казалось, видел всё в ином свете. Он бросил взгляд на свою племянницу, затем на нас, и его лицо потемнело, словно небо перед бурей.

— Стража! Арестовать их! — приказал он.

Воины и стража моего дома сражались до последнего издыхания, но силы были слишком неравны. Наконец, нас взяли в плен.

Девятая принцесса рассмеялась, дрожа от торжества:

— Сун Жоци! Я ведь говорила — как только изменится день и ночь, наступит и твоя казнь!

Она вырвалась из рук слуг и подошла ко мне, в руке сверкая изящная шпилька с остриём, словно лёд и сталь, холод и яд. Тонкий наконечник скользнул по моей щеке, оставляя едва заметную царапину. Её глаза… словно змея перед броском.

— Сун Жоци… Скажи мне: что ты сделала с молодым господином Пэйем? Как ты заставила его потерять голову из-за тебя? Он отказал мне. Он даже не хочет меня видеть.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава одиннадцатая появились сначала на Asian Webnovels.

Я с силой надавила ногой на грудь Девятой принцессы, и на моём лице не дрогнул ни один мускул.

— Сегодня я действительно унижаю тебя, — произнесла я холодно.

Девятая принцесса, задыхаясь от ярости, закричала:

— Сун Жоцы! Я изрублю тебя на тысячу кусков!

Я склонила голову, встретившись взглядом с теми же злобными глазами, что и в прошлой жизни, и наконец улыбнулась.

— Девятая принцесса, — произнесла я, — я жду. Тысячи порезов — я приму их.

В углу один из евнухов, осознав, что ситуация становится критической, попытался незаметно проскользнуть к выходу, надеясь успеть сообщить о происходящем страже.

Бабушка метнула в его сторону короткий взгляд, и стражник, не колеблясь, сбил евнуха с ног и связал его прямо на месте.

Старший евнух в гневе вскричал:

— Вы что же, мятеж затеяли?

Но бабушка, поднявшись, ответила холодно, как зимний лёд:

— Если недостойно управлять, то пусть будет мятеж.

Я тоже обратилась к главному евнуху, глядя ему прямо в глаза:

— Евнух Чжан, прошлой зимой, при наложнице Юй, мы уже встречались. Вы что, не помните меня?

Глаза старшего евнуха блеснули — он узнал меня. Но всё ещё держался грозно:

— Какая ещё наложница Юй? Я здесь по воле Его Величества. Вы ослушались приказа — и будете наказаны по всей строгости небесного дома!

С этими словами он наклонился, чтобы поднять девятую принцессу.

Сбежать задумал? Как бы не так!

Кинжал легко выскользнул из моего рукава, как будто я уже делала это прежде.

Я резко дёрнула девятую принцессу за плечо и прижала её к себе. Клинок лёг ей на горло, словно серебряная нить на бледной коже.

— Ты пришла посмотреть, как я паду? — прошептала я.

— Но ты когда-нибудь задумывалась о том, что человек, решивший уйти из жизни, никогда не станет объектом насмешек?

Она тяжело дышала, в её глазах сверкала ярость:

— Сун Жоцы! Молодой господин Пэй считал тебя бессмертной феей, благородной и чистой! А ты — безумная! Жаль, что он не может увидеть, кто ты на самом деле!

Молодой господин Пэй.

Опять — молодой господин Пэй.

В прошлой жизни ты уже опозорил меня — разве этого было мало? Теперь ты вновь даёшь им право унижать меня, используя то же имя?

Я молча погрузила лезвие глубже. Из-под кожи на шее девятой принцессы появилась тонкая струйка крови. Она сразу же умолкла. Её ноги подкосились, всё тело задрожало от страха.

В тот же миг у ворот раздался шум, сперва отдалённый, но с каждым мигом становившийся всё громче: крики, топот, будто приближающаяся буря.

Спустя несколько мгновений вспыхнул яркий свет — языки пламени взметнулись над крышами, озарив половину небосвода.

Бабушка стремительно поднялась на ноги.

Девятая принцесса внезапно расхохоталась — глухо, срывающимся голосом:

— Сун Жоцы! Тебе конец! Брат и мать, должно быть, уже ищут меня — они здесь! Я сама срежу с тебя мясо, дюйм за дюймом! Я повешу твою голову на городские ворота, чтобы каждый мог плеваться в неё! Я…

Звонкий звук пощёчины прервал её речь.

Бабушка с силой ударила её по лицу.

Вся мощь этого удара передалась в этот жест — лицо девятой принцессы мгновенно опухло, на губах выступила кровь.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава десятая появились сначала на Asian Webnovels.

В этом году мне исполнилось шестнадцать лет. В скором времени, через три дня, должна была наступить дата, которая в моей прошлой жизни стала роковой для моей семьи. Я испытывала тревогу и беспокойство, предчувствуя опасность. Но сейчас, в этот миг, моё сердце было спокойно, как неподвижная гладь воды.

Я взяла кисть, и чернила начали ложиться на бумагу, строка за строкой. Это письмо должно было быть передано Гу Цзюаню после моей кончины.

Его высочеству Пятому принцу, лично в руки.

В годы моего детства я была непокорной и дерзкой: я смеялась перед ликом Будды и не верила в перерождение.

Позднее меня настигло воздаяние, и я познала унижение: я задыхалась в трясине, тщетно пытаясь найти хоть крупицу надежды.

В тот день один человек, который клялся мне в любви, глубокой, как море, сидел в алой повозке, направляясь за новой невестой.

Другой человек, чужой, с кем я прежде и словом не перемолвилась, оседлал коня и скакал тысячи ли, чтобы найти меня.

И ты, господин принц, спрашиваешь, зачем я помогла тебе?

На самом деле, я и сама не знаю, почему в тот день в заброшенном храме тот человек пришёл мне на помощь.

Этот вопрос навсегда останется без ответа. Но я не хочу, чтобы ты жил, терзаясь так же, как и я.

Пятый принц,

Сун Жоцы из Тихой обители под сенью Бодхисаттвы — вовсе не так чиста и добродетельна, как может показаться. Она помогла тебе лишь потому, что когда-то ты помог ей.

Пятый принц, перед тобой — величественные горы и полноводные реки, сияющий путь и будущее, полное света и радости.

Пусть в твоей жизни не будет места раздорам и войнам, а поколения твоих потомков будут жить в мире и согласии.

Когда я поставила последнюю точку в своём послании, запечатала его сургучом и вручила тётушке Ланьтин, она пристально посмотрела на меня и спросила:

— Вы хорошо обдумали своё решение?

Я не стала отвечать, лишь низко склонила голову и произнесла:

— Долгие ночи во дворце представляются мне бесконечными и мрачными. Жоци обрела счастье, встретив вас, тётушка, и оказавшись под вашим покровительством.

Тётушка коснулась моей щеки и тихо произнесла:

— Вы и ваша мать так похожи.

…

Наступил последний день. Из дворца прибыли посланники, и моего деда вызвали туда.

Перед отъездом он долго и пристально смотрел на меня, но не произнёс ни слова. Прошло четыре часа, а он всё не возвращался. Всё было как в прошлый раз.

Я отправилась гадать: вытянула жребий, бросила кости. И снова — предзнаменование смерти. Снова худший из всех жребиев.

Небо решило покончить со мной. Над городом нависли свинцовые тучи, чёрные облака клубились и давили на грудь.

Я стояла в буддийском зале, не преклоняя колен и не вознося молитв. Мне просто хотелось рассмеяться.

Я прожила эту жизнь заново. Каждый шаг я продумала, каждую ловушку предугадала. Мелкие предатели в армии уже давно схвачены и казнены, все улики о «сговоре с врагом» уничтожены в пламени — дочиста.

Однако даже этих усилий оказалось недостаточно, чтобы переломить ход событий, предначертанных судьбой.

Всё происходило с точностью до мельчайших деталей: тот же день, то же небо, та же погода, тот же миг… И тот же внутренний голос, который читал императорский указ:

— Император повелевает: незамедлительно доставить старшего господина Суна во дворец.

Ни в коем случае немедля.

Я прекратила сопротивление. Спокойно оделась, собрала волосы и отправилась попрощаться с дедушкой и бабушкой.

В моей руке был спрятан яд, а в рукаве — короткий кинжал.

Если мне не суждено вырваться из этого замкнутого круга, то лучше умереть, чем быть униженной. Лучше стать последней преградой, стрекозой, бросающейся грудью на колесницу, чем стать объектом насмешек.

Но бабушка, крепко сжимая мою руку и глядя мне в глаза, произнесла:

— Надень грубую одежду из холста и пеньки.

Она усадила меня в ветхую повозку, запряжённую ослом, и с предельной серьёзностью прошептала:

— На юго-западе есть наша старая усадьба. У девятого дерева к северу от неё под землёй спрятан ларец с золотом. Найди человека по имени Гуань — он сын твоей кормилицы. Он защитит тебя и обеспечит простую и мирную жизнь.

Я отчаянно замотала головой:

— Нет! Я не поеду!

Бабушка резко толкнула меня обратно в повозку:

— Жоци, не глупи! Ты должна уехать!

В этот момент из моего рукава выпал кинжал и упал на землю. Бабушка замерла.

Медленно наклонившись, она подняла оружие… И, казалось, в одно мгновение всё поняла.

Слёзы хлынули из её глаз, словно проливной дождь.

Я сжала её руку обеими ладонями. Мои слова были ясны и непреклонны:

— Бабушка… В доме хоу Чжунъюна с рождения — прямая спина и гордая кровь.

Внучка не станет беглецом.

Если уж судьба уготовила мне участь, то я буду противостоять ей до последнего вздоха.

…

Наступил час петуха. Над городом нависли тяжёлые, словно вороново крыло, тучи. Мой дед всё ещё не вернулся.

Из дворца прибыли евнухи с указом, в котором предписывалось нам с бабушкой немедленно явиться во дворец. В случае неповиновения предписывалось, что императорская гвардия, стоящая у ворот дома хоу Чжунъюна, должна будет немедленно поджечь дом.

Главный евнух, с холодной усмешкой на губах и насмешливым тоном, произнёс:

— Прошу вас, две благородные дамы, проследовать за мной.

Я сделала шаг вперёд, не произнеся ни слова. Молча вырвала одного из молодых евнухов из строя, сорвала с него головной убор и вытащила шпильку из его волос.

В одно мгновение всех присутствующих охватили растерянность и ужас. Передо мной стояла не кто иная, как девятая принцесса!

Послышался всеобщий вздох потрясения, все застыли в страхе.

Девятая принцесса попыталась сопротивляться, но я толкнула её, и она упала на землю. Затем я с силой наступила ей на спину, лишив её возможности двигаться.

Поднялся шум, евнухи бросились в разные стороны, стремясь вмешаться. Но охрана моего дома уже выстроилась передо мной, словно неприступная стена, и мечи и копья не могли её преодолеть.

Главный евнух с тревогой посмотрел на лежащую девятую принцессу, а затем спросил холодным и решительным голосом:

— Госпожа Сун, что вы себе позволяете? Как вы смеете оскорблять особу из дворца?

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава девятая появились сначала на Asian Webnovels.

— Новое… лучше. Всё новое — к лучшему.

За месяцы, проведённые в доме хоу Чжунъюн, Гу Цзюань обнаружил превосходный кусок нефрита.

Не имея возможности уделять много времени своему занятию, он работал по ночам, освещая своё рабочее место лампой и вырезая что-то.

Будучи новичком в этом деле и не имея опыта обращения с резцом, он поранил свои руки до крови.

Заметив это, дед предложил ему обратиться к мастерам в ювелирную лавку, где его работу выполнят гораздо лучше.

Однако Гу Цзюань отказался, покачав головой: «Я делаю это для одного человека. Если подарок от всего сердца, его нужно вырезать самому».

Я предположила, что он намеревался преподнести его наложнице Линь в память о ней.

Но он… вручил его мне.

Браслет был лёгким, но в тот момент он показался мне тяжелее тысячи монет и всех слов, которые я когда-либо слышала.

Он лёг на мою ладонь, и сердце сжалось с такой силой, что я едва не расплакалась.

— Я хотел подарить тебе это на день рождения, — тихо произнёс он. — Но потом подумал… не хочу видеть тебя грустной.

Я упрямо фыркнула:

— Я и не была грустной вовсе.

Гу Цзюань чуть улыбнулся — неторопливо, с какой-то новой мягкостью в голосе:

— Да. Ты не была грустной. Это я… был грустен.

Всегда сдержанный и сильный, этот юноша впервые говорил о чём-то, что его тревожило. Его голос едва заметно дрожал.

— Когда ты грустишь… мне становится ещё хуже.

— Госпожа Сун, — он посмотрел мне прямо в глаза, — кажется, я заболел?

Я застыла, глядя на него:

— Что ты сейчас сказал?..

Он не отвёл взгляда, в его глазах — свет, как у весеннего солнца, мягкий и тёплый.

— Госпожа Сун, я сказал… мне нравишься ты.

…

Вскоре после празднования дня рождения вдовствующей императрицы, бывший главный чиновник управления астрономии был подвергнут аресту за свою небрежность.

В первый же день своего назначения новый глава управления торжественно объявил, что толкование небесного знамения, произошедшего семнадцать лет назад, было ошибочным. Он заявил: «Белая радуга, пронзающая солнце, предвещает не бедствие, а рождение героя».

Теперь он должен был восстановить справедливость и донести истину до всего Поднебесного мира.

Все понимали значение этого нового пророчества без лишних слов.

Сведения о расстановке мест на пиру в честь вдовствующей императрицы уже распространились по всем знатным домам.

Покои дворца Цися украшались новыми элементами декора, и во дворец доставлялось всё больше редких и ценных вещей.

Однако владелец дворца Цися не придавал этому значения. Как и прежде, он часто посещал дом Хоу Чжунъюн.

В тот год мне исполнилось пятнадцать лет, и до семейной трагедии, которая произошла в моей прошлой жизни, оставался ровно месяц.

С каждым днём я становилась всё более нервной, и каждую ночь меня мучили кошмары. Просыпаясь среди ночи, я бежала к комнатам деда и бабушки, чтобы убедиться, что они живы и спокойно спят.

В одну из таких ночей я проснулась в холодном поту, и за окном была кромешная тьма. Ночная лампа, оставленная на столике, погасла, словно её задул ветер.

Всё было так же, как тогда, в разрушенном храме. Я даже не надела обувь — просто соскользнула с постели и босиком бросилась в коридор.

Ночной ветер выл в проёмах, дождь бил в лицо, и было холодно. Бесконечный холод.

Коридор казался бесконечным, я шла, шатаясь, но так и не могла найти бабушкин и дедов двор.

Я трепетала от ужаса и холода, но не могла издать ни звука, словно моё горло было сдавлено, и я не могла произнести ни слова.

Внезапно я ощутила, как чьи-то тёплые и надёжные руки сомкнулись вокруг меня сзади. В панике я подняла голову и увидела Гу Цзюаня, на лице которого читались тревога и боль.

— Жоцы! Что с тобой? — воскликнул он.

Я вцепилась в его одежду, словно в последнюю соломинку. Слова с трудом срывались с моих губ:

— Мой дед… моя бабушка… их больше нет… Гу Цзюань, прошу тебя… спаси их… ты…

Во дворе вспыхнули огни, и со всех сторон начали появляться люди. Слуга моего деда подошёл ко мне и взволнованно спросил:

— Госпожа, всё ли в порядке?

А издалека, сквозь шум дождя, донёсся голос моей бабушки:

— Жоцы? Что случилось?

Я словно очнулась от наваждения. Они… они живы. Всё хорошо.

Оказалось, это снова был всего лишь сон. Ещё один ужасный сон.

Меня била дрожь, и я не могла вымолвить ни слова.

Гу Цзюань крепко держал меня и, обращаясь к слугам, спокойно произнёс:

— Ничего страшного. Просто дурной сон.

…

В библиотеке, где царила тишина, нарушаемая лишь слабым мерцанием свечи, я ощущала дрожь, которую никак не могла унять. Гу Цзюань, сняв с себя лисью накидку, молча укутал меня в неё.

— Твоя служанка говорила, что в последнее время ты плохо спишь… Я решил заглянуть к тебе. И, как оказалось, не напрасно, — произнёс он, нахмурившись и опустив взгляд.

— Жоцы, что тебя тревожит? — спросил он.

Я долго молчала, не решаясь рассказать ему о своей прошлой жизни, понимая, что он не поверит мне и, возможно, даже испугается. Вместо этого я попросила его быть внимательным и прислушиваться к тому, что происходит при дворе. Если появятся слухи или намёки, которые могут навредить моему деду, я умоляла его не пропустить их и предупредить меня об этом.

— Мой дед в юности прошёл через горнило войны. Он сражался за пропитание и своих товарищей, и это навлекло на него немало врагов. Ныне он стар, а его сыновья остались лежать на поле брани.

Я… я лишь желаю, чтобы его преклонные годы были безмятежны.

Гу Цзюань долго взирал на меня. Его взор был столь долгим, что я опустила очи, не выдержав этой тишины.

Наконец он произнёс:

— Хорошо.

В ту ночь он остался в моей опочивальне и сидел у изголовья, пока я не погрузилась в сон. И впервые за долгое время мне не снились кошмары. Мне привиделось, как сияет солнце, а бабушка ведёт меня за руку по залитому светом весеннему полю.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава восьмая появились сначала на Asian Webnovels.

— Сун Жоци… — голос его дрогнул. — Отчего ты так со мной?

Вопрос был задан с неподдельной искренностью, и я ответила ему столь же открыто. Однако я не стала рассказывать о своей прошлой жизни, а лишь упомянула, что видела однажды долгий и печальный сон.

В том сне моего деда обвинили в преступлении, которого он не совершал, а бабушка тяжело заболела и не могла подняться с постели. Во всей столице не нашлось ни одного лекаря, который бы взялся её вылечить.

И тогда я решила обратиться за помощью к своему суженому. Но он ответил мне:

— Жоци… времена изменились. Теперь я не могу позволить себе поддерживать какие-либо отношения с вашей семьёй.

Затем… принцесса лишь бросила на него взгляд — и в тот же миг в её сердце вспыхнуло чувство любви. Не медля ни мгновения, он поспешил расторгнуть наш союз.

Позже, в разрушенном храме, я играла на инструменте до крови, и мои пальцы были изрезаны струнами.

Ещё позже я попыталась подать жалобу во дворец, но тщетно. Меня выставили на всеобщее обозрение, проведя через весь город.

А ещё позже я умерла. Печально, глупо и безмолвно. В том же храме, где я терпела страдания.

А в поместье Пэй тем временем… зажглись огни, были развешены фонари.

Пэй Шу сочетался браком с принцессой.

Моя жизнь стала его свадебным даром для неё.

Пэй Шу был поражён и наконец произнёс:

— Это… был всего лишь твой сон.

Я улыбнулась:

— А то, что Девятая принцесса полюбила вас с первого взгляда — это мне тоже приснилось?

В узких переулках, в чайных домиках и за прилавками торговцев разносились слухи о происшествии, взволновавшем всех жителей города.

У реки Байши принцесса, дочь императора, упала с лодки, и отважный юноша из семьи Пэй спас её.

С тех пор дворцовые экипажи стали часто останавливаться у дома Пэев. Официально говорили, что Девятая принцесса навещала сестёр из этого дома, чтобы полюбоваться цветами.

Однако на самом деле… она приходила не ради цветов. И не ради девушек.

— Молодой господин Пэй, — произнесла я спокойным тоном, — возможно, вы мечтаете о том, чтобы у вас были две небесные сестры — Эхуан и Нюйин[1], по правую и левую руку. Однако я не могу быть частью вашей игры. И никогда не стану ею.

Лицо Пэй Шу побледнело до мраморной белизны. Он схватил меня за руку, пытаясь объяснить:

— Это не так… Жоци, послушай меня…

Однако, когда нефритовый браслет распался, один из осколков оставил на моём запястье глубокую рану. Теперь он словно тянул меня за эту руку, и боль была столь невыносима, что у меня потемнело в глазах.

Я едва сдержала крик: «Оставьте меня в покое!»

В этот момент за моей спиной раздался глухой, резкий звук, похожий на удар стали о камень. Высокая, прямая фигура выступила из тени и с силой отбросила Пэй Шу в сторону.

Гу Цзюань встал передо мной, заслонив своим телом, и, глядя на Пэй Шу сверху вниз, холодно произнёс:

— Госпожа Сун велела вам уйти. Вы не слышали?

Пэй Шу ушёл, словно человек, утративший душу. Пошатываясь, он удалился, не оглядываясь.

Я торопливо вытерла слёзы и с кривой улыбкой спросила:

— Должно быть, я выгляжу довольно жалко, не так ли?..

В этот момент я услышала его голос:

— Госпожа Сун всегда была искренней в своих чувствах. Это большая редкость. Это проявление храбрости.

И не ты, а он был недостоин.

Он осторожно взял меня за запястье. Рану, которую Пэй Шу даже не заметил, он увидел сразу.

Гу Цзюань достал носовой платок, бережно вытер запёкшуюся кровь и аккуратно перевязал руку.

Затем, не произнеся ни слова, он разжал мои пальцы и высыпал осколки разбитого нефрита на землю.

— Если что-то сломалось, то это уже не нужно, — тихо произнёс он.

В следующий момент он вложил в мою ладонь другой браслет, выполненный из белоснежного, как молоко, нефрита.

Он был тёплым и гладким, словно несказанное обещание.

[1] Эхуан (娥皇) и Нюйин (女英) — в китайской мифологии сестры, дочери императора Яо. Обе были выданы замуж за императора Шунь. После его смерти они долго горевали, и по преданию, их слёзы оросили бамбук, отчего на стеблях появились узоры — так возник миф о плакучем бамбуке (湘妃竹). В литературе Эхуан и Нюйин часто символизируют идеал преданной и утончённой женственности.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава седьмая появились сначала на Asian Webnovels.

В зале поднялся шум, но Его Величество хранил молчание, словно давая молчаливое согласие.

Я наблюдала за тем, как Гу Цзюань взаимодействует с окружающими. Его манеры были безупречны и сдержанны, как и подобает настоящему господину.

Затем я увидела, как он танцует с мечом, поздравляя вдовствующую императрицу с днём рождения. Каждое его движение было плавным и уверенным, словно ветер, скользящий по водной глади.

Этот юноша был невероятно красив, а его танец с мечом напоминал шаги поющей песни. В каждом его жесте чувствовалось врождённое благородство, словно оно было у него в крови.

Я давно знала, что он подобен мечу, который слишком долго хранился в ножнах. Но стоит ему однажды увидеть свет, как он взмывает в небо, словно дракон, сотрясая облака.

Взгляд вдовствующей императрицы, обращённый на него, был полон удовлетворения. А Его Величество пошёл ещё дальше: прямо во дворце он велел ему изложить стратегические соображения.

Гу Цзюань говорил, и казалось, что ему не нужны были чернила: он излагал военные планы и государственные тезисы с такой лёгкостью, будто писал их, сидя верхом на коне. Создавалось впечатление, что он уже давно держал все эти идеи в голове, отточенные и выверенные до мельчайших деталей.

Он отвечал на вопросы чётко и уверенно, словно готовился к ним всю свою жизнь. Император то и дело кивал, явно довольный услышанным.

Все взгляды в зале были прикованы к нему — будь то знатные девицы из благородных семей или сыновья влиятельных кланов.

Я даже услышала, как кто-то прошептал за моей спиной:

— Это и есть Пятый принц? Почему раньше его нигде не было видно?

— Он такой красивый… Можно представить, какой была наложница Линь при жизни.

— Тише! Не дай Небо, чтобы Девятая принцесса это услышала… Их матери были злейшими врагами.

Девятая принцесса, облачённая в одеяние, цвет которого был столь же нежен, как и весенние цыплята, восседала по правую сторону от меня. На её челе читалось явное недовольство. В изгибе бровей и повороте её взора я различила всё ту же высокомерную гордыню и снисходительность, что и в прежней жизни.

Это было моё первое знакомство с ней в этом воплощении. С тех пор как я вошла во дворец, дабы читать сутры для вдовствующей императрицы, Девятая принцесса неоднократно приглашала меня — то полюбоваться красотами природы, то испить чаю. Однако я неизменно отказывалась.

Слишком глубоко в моей памяти запечатлелась боль, причинённая мне ею в прошлой жизни. Я опасалась, что стоит нам лишь встретиться взглядами, как вся ненависть, которую я сдерживала, вырвется наружу и испепелит меня изнутри.

Я тщательно готовилась к этой встрече, но, когда она наконец состоялась, я внезапно ощутила, как сгущается воздух и становится всё труднее дышать.

Пока присутствующие были заняты своими делами, я незаметно вышла в сад, чтобы укрыться от посторонних глаз. Там, у поворота тропинки, я столкнулась с Пэй Шу.

Он был всё так же одет в свой наряд цвета лунного света — спокойный, утончённый и прекрасный. Я хотела было убежать, скрыться, исчезнуть, но он окликнул меня по имени:

— Жоцы, мне необходимо кое-что сказать тебе.

…

У изумрудной глади воды, где буйствовали яркие и пышные цветы, стоял юноша с бледным лицом.

— Мы были вместе с самого детства, — начал он. — Ты заботилась обо мне, а я принимал это как должное. Я никогда не задумывался о том, что ты могла выбрать совсем другую жизнь. Это была моя главная ошибка, не так ли?

В этой жизни я наконец услышала от Пэй Шу слова, исходящие из самого сердца.

В предыдущей жизни… именно из-за него я прошла через унижения, боль и разорение.

По приказу Девятой принцессы меня сослали в заброшенный храм.

И в разгар самой суровой зимы я должна была ползать на коленях по обледенелому полу, черпая ледяную воду и вытирая ею священные статуи.

В те дни мои руки были столь обморожены, что пальцы покрылись глубокими трещинами, язвами и гноящимися ранами. От некогда изящной дочери знатного рода, чьи руки покоряли столицу игрой на цине, не осталось и следа.

Но даже это не остановило Девятую принцессу в её стремлении увидеть меня. В день моего рождения она пришла в обветшалый храм, где для меня опустили тонкую, почти прозрачную занавеску. Мне пришлось играть буддийскую мелодию для «драгоценного гостя», сидя на коленях.

Цинь, изготовленный специально для этого случая, имел тонкие и острые, как бритва, струны. Каждое прикосновение к инструменту причиняло боль, и кровь сочилась с моих пальцев, падая на дерево. Когда мелодия стихла, я была вся в крови.

Ветер слегка приподнял край занавески, и я увидела его. Я сразу поняла, кто этот «драгоценный гость». Это был ты, Пэй Шу.

Молодой господин Пэй…

С самого детства ты был рядом со мной.

Мы вместе изучали искусство музыки и постигали тайны письменности.

Ты не мог не узнать мой голос, ты не мог не услышать боль, скрытую в каждом моём вздохе.

И, конечно же, ты не мог забыть, что в тот день мне исполнилось шестнадцать лет.

Однако, когда Девятая принцесса спросила тебя о моём исполнении, ты ответил спокойно: «Это не дотягивает до половины уровня игры принцессы».

Так ты превратил меня в самую смешную и жалкую девушку на свете.

И только теперь я осознала, что моя доброта стала для тебя лишь поводом отвернуться от меня, посчитать меня недостойной внимания.

Я хотела бы рассмеяться, но почему-то мои глаза предательски увлажнились.

А ты, Пэй Шу, так и не заметил этого.

— Жоцы, — произнёс он, — мы с тобой были вместе с самого детства, мы созданы друг для друга. Я всё осознал и готов измениться.

— Мы были всего лишь детьми, — перебила я, — игровыми спутниками. Не стоит меняться ради меня, молодой господин Пэй. Прошу вас, уходите.

Он замер, не веря своим ушам, а затем, словно пытаясь удержать меня, схватил за руку.

— Что ты сказала? — произнёс он.

В этот момент на моём запястье с глухим звуком разлетелся нефритовый браслет, расколовшись, как лёд под тяжестью времени. Он был поражён.

Я присела и, бережно собрав осколки в ладонь, произнесла с лёгкой улыбкой:

— Вы подарили мне этот браслет, когда мне было четырнадцать лет. На мой день рождения.

Пэй Шу, охваченный чувством вины, сбивчиво пробормотал:

— Жоцы… Я не хотел… Это случайно…

Сжимая в руках осколки, я ответила:

— Раз браслет раскололся, значит, и наша связь прервалась. Молодой господин Пэй, прошу вас больше не беспокоить меня.

В его глазах отразились изумление и гнев. Он резко протянул руку и сказал:

— Если один браслет разбился, я могу подарить тебе десять. Или даже сто!

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава шестая появились сначала на Asian Webnovels.

Наложница Линь, проведя рукой по волосам своего сына, с нежной улыбкой произнесла:

— Мой сын… Он должен был бы иметь великое будущее и безграничные перспективы.

Но вместо этого он уже семнадцать лет находится рядом со мной в этом холодном, всеми забытом месте. И в этом моя вина. Я ошиблась в человеке и не смогла победить в борьбе за власть во дворце. У меня была юность — свободная, страстная, с ветром в волосах и поводьями в руках. А у моего сына не было даже этого.

Улыбка наложницы постепенно угасла, и на её глазах появились слёзы. Но она крепко сжала мою руку, и в этом жесте было всё: мольба, отчаяние и последняя надежда.

— Жоцы, госпожа Сун… Я уже давно больна и, возможно, не смогу подняться. Но я вижу, что вы добры. Вы добры до глубины души.

У моего сына никого нет… Если вы будете рядом с ним, если проявите к нему тепло, даже в загробном мире я буду молиться за вас. Я обязательно отплачу вам…

По её морщинистой щеке скатилась слеза, и взгляд стал мутным, словно вода в затхлом источнике. Но она упрямо не позволяла себе закрыть глаза.

Я крепко держала её руку и повторяла: «Обещаю. Я всегда буду рядом. Обязательно».

Было начало лета, и юные ростки лотоса только начинали пробиваться сквозь водную гладь.

В далёком прошлом двор Цися приютил под своей крышей женщину-полководца. В юности она наслаждалась ветрами приграничья и звоном стальных клинков. Она была дочерью вольной степи, всадницей, которая мчалась по просторам, но оказалась в плену придворных интриг, заточённая в клетку задворок.

Она потеряла всё — до последней надежды. Единственным, что у неё осталось, был упрямый и одинокий сын.

Сейчас этому юноше семнадцать. Его плечи тонки, как только что проросший зелёный бамбук.

Но когда он закрыл глаза своей матери, его лицо было суровым, словно выкованное из стали.

Он не проронил ни единой слезинки, в то время как я вновь и вновь оплакивала её.

Лишь под завершение он заключил меня в объятия, крепко прижал к себе и прошептал:

— Не плачь.

Это было наше первое объятие, но мне чудилось, что мы уже сотни раз были в объятиях друг друга.

Я не могла постичь, какую бездну страданий он скрывал за своим размеренным и почти ровным дыханием.

…
После утраты наложницы Линь Гу Цзюань с удвоенной страстью отдался учёбе и тренировкам. Даже мой дед, взглянув на его измождённое лицо, однажды произнёс:

— Уговори его немного сбавить темп.

Я смотрела в его покрасневшие от усталости глаза и могла лишь прошептать:

— Пожалуйста, береги себя.

Он лишь слегка улыбнулся и, как обычно, вместо ответа прошептал:

— Становится холодно. Не забудь потеплее укутаться.

Так мы и жили, переходя из лета в осень. Он упорно учился и тренировался, словно сражаясь за свою жизнь. С каждым днём он становился всё более беспощадным к себе.

Лишь когда он приходил ко мне, он позволял себе ненадолго заснуть. Но даже это «притворство» быстро переходило в настоящий сон. Он был слишком измучен.

Я сидела рядом, обмахивая его веером, и в моей груди разливалась глухая, ноющая боль. Даже во сне его лицо оставалось тревожным, словно даже во сне он не мог обрести покой.

Его пальцы были сжаты с такой силой, будто он продолжал сражаться даже во сне. Я попыталась осторожно разжать его ладони, но он вздрогнул и мгновенно проснулся. Его взгляд был острым, как взгляд хищника, и он резко взмахнул рукой, отчего я оказалась на полу.

Удар пришёлся в пустоту — он успел отвести руку в самый последний момент. Его кулак с такой силой врезался в землю, что расколол плитку, и кровь залила его кисти. Но он даже не обратил на это внимания — лишь бросился ко мне с тревогой во взгляде:

— Госпожа Сун, прости…

Я помогла ему сесть и достала мазь, чтобы обработать его ссадины. Затем я тихо вздохнула:

— Ты слишком изводишь себя. Боюсь, что однажды ты просто не выдержишь.

Он опустил глаза, и его длинные ресницы слегка затрепетали.

— Пока ты рядом, я не утрачу рассудок, — тихо произнёс он. — И не допущу этого.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Каждый его жест, каждое слово — всё было исполнено искренности и любви.

Он продолжил, слегка понизив голос:

— Когда мы встретились, всё живое и решительное во мне уже было испепелено дотла. Ты тогда спросила: «Если твоя мать уйдёт, как ты собираешься жить дальше?» А я думал, что не буду жить вовсе. Просто последую за ней.

— Нет! — воскликнула я, не колеблясь.

Он взглянул на меня и впервые за долгое время искренне улыбнулся.

— Ты спасла меня, — сказал он.

Этот юноша, взращённый в стенах запретного дворца, долгие годы пребывал в одиночестве, терзаемый чувством покинутости, унижения и подавленности. С каждым днём его душа угасала, подобно камню, который веками обтачивала вода. Он продолжал жить лишь потому, что его больная мать, лежащая без сил на узком ложе, всё ещё нуждалась в нём.

Когда её состояние стало безнадёжным, он стоял на коленях под снегом, умоляя о помощи лекаря. В этот момент из буддийского зала донеслось мерное чтение сутр, и тонкий аромат сандала впервые за долгое время напомнил ему о том, что мир всё ещё существует.

В отчаянии он мысленно воззвал: «Бодхисаттва, если ты видишь меня, я готов отдать свою жизнь за её жизнь…» Но ответа с небес не последовало.

Но тут к нему пришла она.

В его сердце зародилось чувство, подобное путеводной звезде, указывающей путь во мраке. Оно было подобно искре, зажжённой в его душе её искренностью.

Девушка, в чьих глазах светились тепло и забота, стала для него олицетворением надежды и света. Она начала думать о его будущем раньше, чем он сам осознал это.

В день, когда выпал первый снег, холод пронизывал до костей. Но в глубине холодного дворца пятый принц словно обрёл новую жизнь.

Он стоял, одинокий, в багряных закатных облаках, и в его тёмных глазах отражалась она. Казалось, он готов был сказать тысячи слов, но произнёс лишь одно, громко и ясно, как звук меча, обнажённого в бою.

— Госпожа Сун, — сказал он, — ради тебя я пройду сквозь огонь и лезвия.

…

Атмосфера была пропитана благоуханием золотых осенних цветов османтуса, возвещавших о приближении дня рождения вдовствующей императрицы.

Со всех уголков империи стекались дары, представлявшие собой удивительные сокровища. Однако среди всего этого разнообразия только мой дар вызвал искреннюю радость у вдовствующей императрицы. Она не могла оторваться от него, словно касаясь не просто предмета, а тёплого воспоминания.

Сообщение Снежный Бодхисаттва — Глава пятая появились сначала на Asian Webnovels.