Изречение гласит: «Только могила исправит дурака». Но я предпочитаю взглянуть на это с более светлой стороны. Возможно, что-то вроде: «Дурак обретет мудрость к концу своих дней».
    Мы часто называем дураками (или их синонимами) кого угодно, но на самом деле существуют различные оттенки глупости. Дурак, о котором я говорю, – это тот, кто самостоятельно строит свой ад.
    Такой человек характеризуется убежденностью в том, что счастье ему не светит. В более тяжелых случаях это может перерасти в убеждение «Я не достоин счастья», и, в конечном итоге, в «Я не хочу быть счастливым» – самое разрушительное заблуждение.
    Преодолев этот порог, им уже нечего бояться. Они становятся слишком знакомы с неудовлетворенностью, и независимо от блаженства их окружения, всегда находят способ уклониться от счастья.
    Так как все это происходит на подсознательном уровне, они убеждены, что этот мир – ад, тогда как на деле они сами превращают его в ад, с каждым шагом, который делают.
    Я сам(-а) отношусь к категории таких «создателей» и именно поэтому верю в это. Но исцелить таких дураков непросто. Для тех, кто вплел несчастье в свою личность, обрести счастье – значит потерять себя.
    Самосожаление, которое они использовали, чтобы пережить несчастья, в конечном итоге становится их единственным удовлетворением, и они активно ищут способы принести себе страдания.
    Однако, как я сказал(-а) в начале, я верю, что такие дураки исправляются к концу своей жизни. Более точно, я убеждена, что на пороге смерти они обретают исцеление от своей глупости.
    Если им повезет, они получат шанс исправиться до наступления этого момента. Но даже если не повезет, когда они осознают неизбежность смерти и освободятся от необходимости жить в этом мире – разве они не избавятся от своей глупости?
    Я назвал(а) свою точку зрения оптимистичной, но, присмотревшись к ней повнимательнее, можно сказать, что она довольно пессимистична. Ведь когда дурак, наконец, приходит в себя и начинает любить мир, смерть уже стоит у порога. Тем не менее, я уверена, что в его глазах, находясь в преддверии исцеления, все кажется безнадежно прекрасным.
    Чем глубже сожаления и недовольство, подобные «Подумать только, я жил в таком прекрасном мире» или «Теперь я мог бы принять все это и жить счастливо», тем более жестоко прекрасным предстает мир.
    Я часто ловлю себя на мысли, что хочу описать красоту такого рода.
    По крайней мере, в этом рассказе я попытался(-лась) это сделать, хотя, казалось бы, я использовал(-а) его для рассказа о ценности жизни, силе любви и прочем… Но если быть честным(-ой), это было далеко не моей главной целью.

    Эти первые светлые часы утра ознаменовали начало моих последних трех дней.
    Это было утро, освобожденное от чувства «всевидящего» взгляда на меня.
    Видимо, Мияги больше нет.
    Я уже определился, как проведу эти три дня. Утро я решил посвятить ведению дневника. Завершив письмо, я отложил ручку и дал себе пару часов на отдых. Проснувшись, я вышел покурить, заодно купив в автомате сидр, чтобы утолить жажду.
    Я взглянул на свою постель.
    Всего 187 йен. Вот и все. Из них шестьдесят йен были мелочью. Я пересчитал трижды. 187 йен.
    Это было странным совпадением… Мое лицо вспыхнуло от осознания.
    Я не знал, как пройдут эти три дня, но начало мне уже нравилось. Записав новые детали в дневник, я сел на мопед и отправился в те места, где мы бывали с Мияги. Правда, на этот раз я был совершенно один.
    Летя под синим небом, я словно пытался уловить ее аромат. Буду удивлен, если Мияги сейчас не следит за кем-то другим.
    Я молился, чтобы ей ничего не сделали.
    Я молился, чтобы Мияги смогла дождаться конца и выплатить свой долг, и после этого обрела такое счастье, которое заставило бы ее забыть обо всем, включая меня.
    Я молился, чтобы в ее жизни появился кто-то гораздо важнее меня. Кто-то, для кого Мияги была бы гораздо важнее, чем она для меня.
    Прогуливаясь по парку, я заметил детей, махающих мне. Поддавшись внезапному порыву, я представил, что Мияги все еще со мной, и поднял руку.
    – Посмотри, Мияги! – сказал я, словно держа ее воображаемую руку.
    Для них это не имело значения: «А, этот странный Кусуноки снова гуляет со своей вымышленной подругой».
    Но для меня все было иначе. Это было реально тяжело.
    Я продолжал жить как прежде, только в одиночестве, и на меня нахлынула такая печаль, что я едва держался на ногах. Больше, чем когда-либо и кого-либо, я ощущал отсутствие Мияги.
    Я задумался.
    А что, если все это было иллюзией с самого начала?
    Я был уверен, что моя жизнь закончится через три дня. Я знал, что все, кроме небольшого кусочка моей жизни, было исчерпано. И это чувство казалось мне абсолютной правдой. Но существовала ли на самом деле эта девушка по имени Мияги? Не только она, но и сам магазин, торгующий отрезками жизни – не могло ли все это быть просто удобной фантазией, возникшей, когда я почувствовал приближение смерти?
    Я был не в силах подтвердить это.
    Опустившись на край фонтана, я утопил свои мысли в раздумьях, когда меня внезапно приветствовали подросток и девушка из средней школы.
    – Кусуноки, как обстоят дела у Мияги? – спросил юноша с легкостью в голосе.
    – Мияги больше нет здесь, – отреагировал я сдержанно.
    Девушка была поражена и невольно принесла руки ко рту.
    – А? Что произошло? Вы разругались?
    – Ну, что-то в этом роде. Просто постарайтесь и вы не ссориться, ладно?
    Они обменялись взглядами и синхронно покачали головами.
    – Не могу поверить… Как так, Кусуноки и Мияги могли поссориться?
    – Когда вам было так хорошо вдвоем, если даже вы поссорились, что тогда нам делать?
    Я хотел ответить им: «Вы абсолютно правы», но слова застряли у меня в горле.
    Прежде чем я успел осознать, что происходит, я разрыдался, словно плотина лопнула. Чем больше я пытался представить Мияги рядом с собой, чтобы успокоиться, тем сильнее текли слезы. Оба они сели рядом со мной и попытались меня утешить.
    И тогда, внезапно для себя, я осознал, что о мене знает гораздо больше людей, чем я думал. Люди разных возрастов собрались вокруг, как будто они хотели сказать: «Кусуноки опять что-то придумал».
    Друзья из Шинбаши, Сузуми и Асакура, тоже оказались здесь. Сузуми спросила меня, что случилось. Я не знал, что ей ответить, поэтому просто сказал, что мы с Мияги поссорились и расстались.
    Я выдумал всю историю о том, как она ушла и бросила меня.
    – А что насчет тебя, Кусуноки? Может, тебе просто не понравилась Мияги? – резко спросила одна старшеклассница, глядя на меня настороженно. Она говорила так, будто действительно верила в существование Мияги.
    – Почему? Что случилось? – вмешался мужчина рядом с ней.
    Я узнал его лицо. Да, это был владелец фотостудии. Первый человек, который поверил в существование Мияги.
    – Не может быть, чтобы она была настолько бессердечной!
    – Так она ушла? – спросила Сузуми.
    – Это просто ничтожество, бросить такого хорошего парня! – ударил меня по спине мужчина.
    Я повернул голову, чтобы что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.
    …И вдруг, позади меня послышался голос.
    – Да уж, неужели она ушла от такого хорошего парня.
    Конечно, я мгновенно узнал этот голос. Не прошло и пары дней, чтобы я забыл его. Мне потребовалось бы целых триста тридцать три тысячи лет, чтобы изгнать его из памяти.
    Я обернулся в направлении звука.
    Мне нужно было удостовериться своими глазами.
    Я не мог поверить своим ушам.
    Но я бы не поверил, пока бы сам не увидел.
    – Ну вот, Мияги действительно нехорошая девочка, – с лукавой улыбкой произнесла она.
    Мияги обвила меня руками вокруг шеи и притулилась ко мне.
    – Я вернулась, мистер Кусуноки… Я тебя искала.
    В ответ я обнял её за спину, чувствуя запах её волос. Этот запах был одним из тех воспоминаний, которые я ассоциировал с Мияги.
    Это действительно была она.
    Не только я был ошеломлен и пытался осмыслить происходящее. Большинство присутствующих были также в замешательстве и удивлении. Вероятно, они думали что-то вроде: «Разве эта девушка не должна была быть выдуманной?»
    Я был поражен, увидев их реакцию. Слов нет. Все видели Мияги.
    – Как это может быть, что ты на самом деле Мияги? – неуверенно спросил мужчина в футболке.
    – Да, я та самая плохая Мияги, – ответила она, после чего мужчина дружелюбно похлопал меня по плечу.
    – Слава богу! – рассмеялся он. – Кто бы мог подумать, что она реальна. Мияги, ты действительно милашка! Я даже завидую тебе, парень!
    Но я все еще не мог понять, что происходит.
    Почему Мияги здесь? Как другие могут её видеть?
    – Так Мияги… Мияги на самом деле существует, – произнесла школьница с удивлением в глазах. – Да… В любом случае, ты именно такая, как я себе тебя представляла.
    Асакура, который стоял где-то в конце толпы, предложил всем оставить нас вдвоем. И люди, шутя и поздравляя нас, начали разойтись.
    Я поблагодарил его.
    – Ну что ж, Мияги оказалась в моем вкусе, – рассмеялся он. – Удачи вам обоим. Будьте счастливы.
    И вот мы остались одни.
    Мияги взяла меня за руку и начала объяснять:
    – Странно, правда? Как я могу быть здесь? Как другие могут меня видеть? Всё очень просто… Я сделала то же самое, что и ты.
    – То же самое?..
    Через пару секунд до меня дошло, что именно она хотела сказать.
    – Сколько… сколько ты отдала?
    – Столько же, сколько и ты. Я отдала всё. Всё, кроме трёх дней.
    Мой цвет лица мгновенно изменился.
    – Когда ты отдал свою жизнь, другой Наблюдатель связался со мной. Он сообщил мне, что ты отдал больше, чем просто свою жизнь, чтобы покрыть большую часть моего долга. Как только я это узнала… я приняла решение. Он уладил все формальности.
    Естественно, я должен был быть расстроенным.
    Человек, ради защиты которого я отдал всё, предал мои стремления и выбросил свою жизнь на ветер – я должен был грустить.
    Но на деле я был счастлив.
    Её предательство, её безрассудство – всё это стало для меня бесценным.
    Мияги устроилась рядом со мной и прижалась.
    – Это действительно великолепно, мистер Кусуноки. Выкупить такую большую часть моей жизни, потратив всего лишь тридцать дней… Позволь мне извиниться перед тобой. Я отвергла ту жизнь, к которой ты так стремился. Я была так глупа.
    – Глупа? – перебил я. – Нет, глупец здесь я. Не мог протянуть и трех дней без тебя, Мияги. Не представляю, что бы я тогда делал.
    Мияги засмеялась и уткнулась подбородком в моё плечо.
    – Благодаря тебе, моя жизнь тоже приобрела ценность. Так что долг не просто погашен – на счету осталось ещё предостаточно. Намного больше, чем мы сможем потратить за три дня.
    – Получается, мы богаты, – торжественно произнёс я, обнял Мияги и стал качаться из стороны в сторону.
    – Да, мы действительно богаты, – ответила она, обняв меня в ответ.
    Слезы снова потекли у обоих, но поскольку они были и у Мияги, я отбросил этот момент в сторону.
    Я умру, не оставив после себя ничего.
    Может быть, кто-то и вспомнит меня – скорее всего как глупца, но, вероятнее всего, все просто забудут.
    И мне это не важно.
    Мне не нужна бесконечность, о которой я когда-то мечтал.
    Мне неважно, если меня никто не вспомнит.
    Потому что она здесь, рядом со мной, улыбается.
    Именно поэтому я готов простить и позабыть все остальное.
    – Ну что ж, мистер Кусуноки, – обратилась ко мне Мияги с обворожительной улыбкой.
    – Как ты планируешь провести эти самые три дня?
    Я убежден, что эти три дня
    в сравнении с тридцатью годами уныния, которые могли бы меня ожидать,
    и даже в сравнении с тридцатью днями, которые могли бы быть достойными,
    будут бесконечно ценными и значимыми.

꧁ ⸻ Конец ⸻ ꧂

    Изменения стали явно заметны, когда счетчик моей оставшейся жизни пересек границу в пятьдесят дней.
    Как я упоминал ранее, существовало множество людей, которые осуждали меня за мои поступки, сделав меня известным… известным своей скандальной репутацией. Эта толпа, наблюдая за моими беседами с невидимой собеседницей, не скупилась на резкие комментарии, при этом говоря достаточно громко, чтобы быть услышанной всеми.
    Конечно же, у меня не было оснований для жалоб. В первую очередь, я сам провоцировал их на такое отношение.
    Однажды в баре я привлек внимание троих мужчин. Они были громки и враждебно настроены, ухватывая каждую возможность демонстрировать свою агрессию. Учитывая их численность и физическую силу, я понимал, что мне стоит быть настороже.
    Вероятно, они просто скучали и, заметив, как я общаюсь с пустым стулом рядом с собой, решили присоединиться ко мне и попытаться спровоцировать конфликт.
    Возможно, когда-то я бы вступил в спор с ними, но в тот момент я не хотел тратить на это свои силы. Так что я просто ждал, когда их увлечение пройдет.
    Однако они не собирались останавливаться и, видя мое безразличие, стали действовать еще настойчивее.
    Я уже собрался уходить, но учитывая, сколько времени они провели в баре, я понимал, что они могли бы легко последовать за мной.
    – Это действительно проблематично, – заметила Мияги, обеспокоенно глядя на меня.
Обдумывая, что мне делать, я услышал голос позади себя:
    – Хаа? Кусуноки, это вы?
    Это был мужской голос. Я не мог вспомнить никого, кто бы так со мной разговаривал, и это уже вызвало у меня удивление. Но следующие слова окончательно ошарашили меня:
    – Вы сегодня снова здесь с Мияги?
    Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это. И я действительно узнал этого человека.
    Это был мой сосед. Мужчина, который всегда бросал на меня тревожные взгляды, когда видел, как я разговариваю с Мияги.
    На сколько я помню, его звали Шинбаши.
    Он подошел ко мне и обратился к одному из докучавших мне мужчин:
    – Прошу прощения, но не могли бы вы уступить место?
    Хоть его слова и звучали вежливо, тон его явно выдавал приказ.
    Шинбаши был человеком огромного роста, примерно два метра, и он смотрел на своего собеседника так, как будто привык запугивать людей. Мужчина быстро отступил.
    После того как сел, Шинбаши начал разговор… не со мной, а с Мияги.
    – Я много раз слышал о вас от Кусуноки, но нам еще не довелось познакомиться лично. Рад встрече. Мое имя Шинбаши.
    Мияги на мгновение оцепенела от удивления, однако Шинбаши, будто получив от нее ответ, кивнул:
    – Да, именно так. Для меня огромная честь, что вы меня помните. Мы часто виделись возле дома Кусуноки.
    Этот разговор нельзя было назвать диалогом, и поэтому становилось все более очевидно, что Шинбаши на самом деле не мог видеть Мияги.
    Вероятно, этот человек просто «играет» в то, что он может ее видеть.
    Те парни, которые меня донимали, видимо, не хотели иметь дело с Шинбаши, и были уже готовы уйти. Как только они исчезли из виду, Шинбаши вздохнул с облегчением и заменил свою вежливую улыбку на привычный мрачный взгляд.
    – Давай для начала я все объясню, – начал он. – Я на самом деле не уверен в существовании девушки по имени ”Мияги”.
    – Знаю. Ты просто хотел помочь, верно? Благодарю тебя за это.
    – Нет, не совсем так, – покачал он головой. – Не только поэтому.
    – Тогда в чем дело?
    – Ты можешь не согласиться, но… это мое личное мнение. Я наблюдал, как ты устраиваешь своеобразное представление, стараясь убедить как можно больше людей в том, что ”Мияги” действительно существует. Ты превосходно играешь свою роль, пытаясь доказать, что можно запутать человеческий разум… И, по крайней мере на некоторых, ты произвел впечатление.
    – Ты хочешь сказать, что чувствуешь присутствие Мияги?
    – Мне не нравится это признавать, но да, – согласился Шинбаши, пожимая плечами. – И пока я нахожусь в таком состоянии, я хочу попытаться понять, что происходит внутри меня. Мне интересно, удастся ли мне увидеть Мияги, если я буду верить в ее существование, как ты говоришь.
    – Мияги… Она невысока, у нее светлая, я бы даже сказал, нежная кожа. В обычное время у нее серьезный взгляд, но иногда она позволяет себе сдержанную улыбку. У нее слегка плохое зрение, поэтому для чтения мелкого текста она надевает очки в тонкой оправе, которые, к слову, ей очень идут. Ее волосы опускаются до плеч и обычно завиваются на концах.
    – Интересно… – протянул Шинбаши, склонив голову. – …почему каждая деталь точно соответствует моему воображению?
    – Она сейчас стоит прямо перед тобой. Почему ты думаешь, что это просто плод твоего воображения?
    – Я не уверен, – Шинбаши закрыл глаза и задумался.
    – Она хочет пожать твою руку, можешь подержать ее немного?
    Он протянул руку, на его лице было видно смешение сомнения и веры. Мияги с удовольствием посмотрела на его руку и обеими руками крепко сжала ее.
    – Можно ли допустить мысль, что Мияги управляет моей рукой? – задал вопрос Шинбаши, удивлённо наблюдая за слегка покачивающейся конечностью.
    – Да, вполне. Ты можешь ощущать, будто двигаешь рукой сам, но на деле это Мияги радует тебя своим прикосновением.
    – Передай ему мою искреннюю благодарность, пожалуйста? – попросила меня Мияги.
    – Мияги хочет, чтобы ты знал, как она тебе благодарна, – передал я её слова.
    – Я что-то чувствовал… я был уверен, что она может… – начал Шинбаши с удивлением в голосе, но я мягко его перебил.
    – Давай не будем об этом.
    Мы продолжили общение через меня ещё на протяжении некоторого времени.
    Прежде чем вернуться к своему столику, Шинбаши повернулся ко мне и выразил следующую мысль:
    – Мне кажется, не я один могу ощущать присутствие Мияги. Возможно, многие из нас время от времени чувствуют её рядом, но отмахиваются от этого ощущения, как от абсурдной галлюцинации. Но если это действительно возможно… Интересно, смогут ли люди осознать, что они не единственные, кто испытывает это чувство, и, возможно, в скором времени они смогут принять Мияги как реальность. Конечно, у меня нет никаких доказательств моей правоты, но я искренне на это надеюсь.
    Шинбаши оказался прав.
    Поистине удивительно, но после его ухода, окружающие начали признавать присутствие Мияги. Конечно, это не означало, что они действительно верили в существование невидимой девушки. Это скорее было похоже на молчаливое соглашение с моими «бреднями» и решение подыгрывать мне в этой игре.
    Их признание Мияги не дошло до уровня «да, она действительно существует», но тем не менее это был значительный шаг вперёд.
    Каждый раз, участвуя в городских событиях, я становился всё более и более известным.
    Как человек, находящий удовольствие в сценическом искусстве, я был одновременно жалким и забавным. Некоторые посетители, пришедшие посмотреть на меня, даже «пожимали руку» и «обнимали» Мияги.
    Однажды вечером Шинбаши пригласил нас к себе.
    – У меня дома осталось немного выпивки, и мне нужно избавиться от неё, прежде чем я уеду. Кусуноки, Мияги, не могли бы вы помочь мне?
    Мы перешли в соседнюю дверь и обнаружили там троих уже хорошо выпивших друзей Шинбаши: одного парня и двух девушек.
    Они уже знали обо мне от Шинбаши и начали задавать всё больше и больше вопросов. Я отвечал на все вопросы, как общие, так и личные.
    – Так Мияги сейчас здесь? – спросила Сузуми, высокая девушка с тонной макияжа, пытаясь «пожать руку» Мияги в состоянии алкогольного опьянения.
    – Только что, когда ты об этом сказала, я как будто ощутила её присутствие.
    Она не могла ощутить прикосновения, но, возможно, чувство присутствия Мияги все же где-то глубоко в её сознании осталось. Мияги «мягко сжала» её руку в ответ.
    Парень по имени Асакура задавал мне вопросы о Мияги, пытаясь выявить какие-либо противоречия в моих рассказах.
    Однако, обнаружив нечто увлекательное в сложившейся ситуации, он расположил свою подушку в месте, где, как он полагал, находилась Мияги, и подтолкнул к ней стакан с напитком.
    – Мне нравятся такие девушки, как она, – выразил свои чувства Асакура. – Возможно, это даже к лучшему, что я её не вижу, иначе я бы мгновенно в неё влюбился.
    – Это неважно. Мияги любит меня, – ответил я.
    – Не будь так уверен, – шутливо ударила меня подушкой Мияги.
    Рико, хрупкая девушка с утонченными чертами лица, которая была пьяна больше всех в этой комнате, обратилась ко мне, лежа на полу:
    – Кусноки, Ксуноки, расскажи нам, насколько сильно ты любишь Мияги! – попросила она, прикрыв свои сонные глаза.
    – Я тоже хочу это узнать, – добавила Сузуми. Асакура и Шинбаши просто наблюдали, ожидая.
    – Мияги, – позвал я.
    – Да?
    Я поцеловал ее, заставив ее слегка покраснеть. А пьяная компания взорвалась одобрительными криками.
    Я сам был поражен своим собственным поступком, понимая всю абсурдность происходящего. Ни один из присутствующих на самом деле не верил в существование Мияги.
    Они, вероятно, считали меня сумасшедшим счастливчиком.
    Но разве это было не так?
    Этим летом я действительно стал лучшим клоуном в этом городе, хорошо это или плохо.
    Прошло несколько дней, и наступил солнечный день.
    Зазвонил дверной звонок, и я услышал голос Шинбаши. Когда я открыл дверь, он что-то кинул мне. Я поймал это и увидел ключи от машины.
    – Я уезжаю домой, – объявил он. – Поэтому мне она пока что не нужна. Если хочешь, можешь воспользоваться ей. Как насчет того, чтобы съездить с Мияги на пляж или в горы?
    Я благодарил его снова и снова.
    Уходя, Шинбаши сказал:
    – Знаешь, я просто не могу разглядеть в тебе обманщика. Мне сложно поверить, что Мияги – всего лишь плод твоей фантазии… Возможно, ты видишь мир, который скрыт от нас всех. Мир, который видим мы, может быть всего лишь небольшой его частью, тем, что нам позволено видеть.
    Я наблюдал, как уходит автобус, и поднял взгляд на небо.
    Как всегда, солнечный свет ослеплял. Но в воздухе уже чувствовался легкий налет осени.
    Цикады завывали, предвещая конец лета.
    Ночью я спал рядом с Мияги. Граница между нашими половинами кровати куда-то исчезла.
    Мияги сладко спала, лицом ко мне повернутая. Ее дыхание было спокойным и ровным, как у младенца. Я обожал наблюдать за ее спящим обличьем; к этому образу я так и не смог привыкнуть и уж точно не мог насмотреться на нее.
    Я покинул покои, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить ее сон. После того как я немного освежился водой на кухне, я вернулся обратно и заметил дневник, валявшийся на полу у двери. Взяв его в руки, я вышел из комнаты, включил свет и аккуратно перелистал его до первой страницы.
    К моему удивлению, внутри было гораздо больше рисунков, чем я ожидал.
    Передо мной предстали: вестибюль вокзала, ресторан, где я встречался с Нарусе, начальная школа с ее закопанной капсулой времени, наша секретная база с Химено, комната, полная бумажных журавликов, старая библиотека, ларьки летнего фестиваля, набережная, по которой мы гуляли за день до встречи с Химено, обзорная площадка, общежитие, где мы переночевали, мой мопед, кондитерская, торговый автомат, телефонная будка напротив кондитерской, Звездное озеро, старая книжная лавка, лодка-лебедь и колесо обозрения.
    И вот – я, спящий.
    Я перелистнул на чистую страницу и решил нарисовать спящую Мияги в ответ.
    Возможно, от того, что я еще не до конца проснулся, я совсем забыл о том, что не брал в руки карандаш на протяжении пары лет. Но я не останавливался, пока не закончил.
    Искусство, о котором я думал, что оно может только огорчать.
    Однако, взглянув на завершенную картину, я обнаружил, что она полностью меня удовлетворяет. Тем не менее, я почувствовал, что что-то не так.
    Это было трудно заметить. Ощущение было настолько тонким, что если бы я отвлекся на что-то другое, оно бы полностью исчезло.
    Я мог бы просто игнорировать это ощущение, закрыть дневник и лечь спать, с нетерпением ожидая реакции Мияги утром.
    Но у меня было какое-то предчувствие.
    Я сосредоточился как можно сильнее, напряг все свои чувства в поисках источника того, что казалось неправильным.
    Я тянулся к нему, как к посланию в бутылке, плавающему в черном бурном море, но моя рука соскользнула, когда я попытался его поймать.
    Через несколько десятков минут, когда я уже был готов сдаться и отвести руку, оно само приплыло в мою ладонь.
    Я вытащил его из воды очень, очень осторожно. И тогда я понял.
    В следующее мгновение, как одержимый, я вновь взял в руки карандаш.
    Я рисовал всю ночь напролет.
    Спустя несколько дней я повел Мияги смотреть фейерверк. Мы шли по тропинкам, пересекали железнодорожные пути и торговый район, и в конце концов добрались до начальной школы.
    Место, откуда мы наблюдали, было идеальным для просмотра фейерверков. Сюда собралось столько жителей города, что невольно задумываешься: как все они здесь уместились?
    – Посмотрите-ка, Кусуноки идёт! – воскликнули местные дети, заметив, как Мияги и я идем, держа друг друга за руки.
    Мой эксцентричный имидж, кажется, сделал меня знаменитостью даже среди малышни. В ответ на их шутливые восклицания, я весело поднял руку, в которой держал Мияги, здороваясь.
    – Какая у тебя девчонка, Кусуноки! – засмеялись старшие ребята, когда мы ждали свою порцию куриного обжаристого.
    – Великолепная, не находите? Хотя, думаю, ты и мечтать можешь о такой, – смеясь, отметил я, обнимая Мияги.
    Эти моменты делали меня счастливым. Даже если они смеялись надо мной, их смех был искренним. Лучше пусть думают, что у меня есть воображаемая девушка, чем что я абсолютно один.
    А потом началось шоу. Небо разорвалось яркой вспышкой, и звук взрыва, слегка запаздывая, достиг наших ушей.
    Столько времени прошло с тех пор, как я видел фейерверки так близко.
    Они были гораздо более захватывающими, чем я мог представить: больше, ярче и быстро исчезающими.
    Я понял, что многие из них достаточно мощные, чтобы мгновенно осветить все небо, и не представлял, какой гром могут издать.
    Мы с Мияги устроились позади одного из зданий, где могли насладиться представлением и быть вдвоем.
    В один из моментов, я не удержался и косо взглянул на неё, и как оказалось, она тоже заглядывала в мою сторону. Наши взгляды переплелись.
    – Мы идеально подходим друг другу, – сказал я со смехом. – Помнишь, как это случилось в ту ночь?
    – Конечно, помню, – ответила Мияги с легким смущением. – Но сейчас давай наслаждаться фейерверками.
    – Ты знаешь, возможно, я бы предпочел наслаждаться именно тобой.
    – Возможно, ты бы и прав. Но завтра меня не будет рядом. Я вернусь только на следующий день. Но в отличие от прошлого раза, я уйду всего на один день.
    – Это не страшно.
    – А что тогда беспокоит тебя?
    – Знаешь, Мияги… я стал известен в городе. Многие улыбаются мне исключительно из доброй воли. Никогда бы не подумал, что в моей жизни может быть столько счастья.
    Я поднялся на локти, уперев руки в землю, и взглянул на Мияги.
    – В начальной школе у меня был враг. Он был на удивление умен, но предпочитал притворяться глупцом, чтобы быть приятным для окружающих… Однако недавно я пришел к определенному осознанию. Я понял, что завидовал ему всё это время. В глубине души я всегда хотел поступить так же. И благодаря тебе, Мияги, у меня это получилось. Я наконец обрел гармонию с миром.
    – Это плохо? – осторожно спросила Мияги, принимая такую же позу. – Так что же ты на самом деле хочешь мне сказать?
    – Спасибо тебе за все, – тихо ответил я. – Я даже не уверен, что могу выразить все свои чувства словами.
    – И за все, что еще предстоит, верно? – улыбнулась Мияги. – У тебя ведь еще целый месяц впереди. Разве не рановато говорить «спасибо за все»?
    – Мияги, помнишь, ты хотела узнать мое заветное желание, и я обещал тебе его рассказать, как только смогу?
    На мгновение наступила тишина.
    – Да, я помню. Я сделаю все, что в моих силах.
    – Хорошо, тогда я буду откровенен. Мияги, когда я умру, забудь обо мне. Вот мое скромное желание.
    – Нет.
    Ее ответ был мгновенным, и похоже, она поняла, что я задумал сделать завтра.
    – Эм… Кусуноки, я надеюсь, ты не совершишь глупость. Пожалуйста, обещай мне.
    – Кто бы мог подумать, – я покачал головой, – что я, парень за тридцать йен, смогу так насладиться оставшимися днями? Наверное, никто. Даже ты, прочитав результаты моей диагностики, или как это там называется, не могла этого предположить. Я должен был жить в ужасных условиях, а вместо этого я получил столько счастья. Получается, что твое будущее также непредсказуемо. Возможно, появится кто-то лучше меня, кто сделает тебя счастливее.
    – Не появится.
    – Но ведь я вообще не должен был с тобой встретиться. Так что…
    – Никто не появится!
    Прежде чем я успел ответить, Мияги сбросила меня на землю. Ее лицо уткнулось мне в руку.
    – Кусуноки… пожалуйста…
    Это был первый раз, когда я слышал ее голос на грани слез.
    – Останься со мной хотя бы на этот последний месяц. Со всем остальным я справлюсь. Я приму тот факт, что ты умрешь, что я не смогу видеть тебя в выходные, что другие не видят наших рук, сжимающих друг друга, что мне придется прожить более тридцати лет в одиночестве – со всем этим я смирюсь. Но, пожалуйста, хотя бы сейчас, пока ты со мной, не относись к себе так легкомысленно. Я тебя умоляю.
    Ласково поглаживая её по голове, я остался с ней, пока она не успокоилась, погружённая в свои слёзы.
    Придя домой, мы обвили друг друга руками и уснули, так и не разлучившись.
    Её слёзы не переставали течь до самого утра.
    Среди ночи Мияги покинула мою квартиру.
    На пороге мы снова обнялись, и она, улыбнувшись мне сквозь слёзы, прошептала прощание.
    – Прощай. Благодаря тебе я была счастлива.
    С этими словами она опустила голову и, отворачиваясь, медленно ушла, растворяясь в лунном свете.
    На следующее утро я направился к старому зданию в сопровождении нового наблюдателя.
    Туда, где всё началось, где я впервые встретил Мияги.
    Именно здесь я решил отдать тридцать лет своей жизни.
    Я хотел бы отдать все оставшиеся дни, но они не позволили мне это сделать.
    Наблюдатель, увидев мои результаты, был в шоке.
    – Ты действительно осознаёшь, что собираешься сделать?
    – Да.
    Женщина около тридцати, проверяющая мои документы, выглядела растерянной.
    – Я на самом деле не могу рекомендовать вам это… Вам же не нужны деньги, правда? Ведь если ты уйдёшь сейчас, ты сможешь провести оставшиеся дни, рисуя картины, которые будут вдохновлять людей на долгие годы. – Она взглянула на блокнот в моих руках. – Прислушайся. Твой наблюдатель будет с тобой, поддерживая тебя. Она полностью принимает твой выбор и не обижается на тебя. А после твоей смерти, твоё имя будет жить в истории искусства. Ты ведь это понимаешь? Так что не устраивает? Я просто не понимаю.
    – Деньги и слава теряют смысл, если я умру. Я не хочу жить вечно в мире, где меня нет.
    «Самые обычные картины в мире».
    Так бы оценили мои работы. Они бы вызвали много споров, но всё равно были бы проданы за большие деньги.
    Однако, продав тридцать дней своей жизни, я превратил «возможное» в «никогда не случится».
    Вот мои мысли, оформленные новыми словами:
    В тот момент я осознал всю полноту своих чувств и мыслей. Возможно, если бы моя жизнь сложилась иначе, с течением времени я бы действительно смог раскрыть свой талант в рисовании. Но я стоял на пороге того, чтобы упустить этот шанс из-за случившейся со мной аварии. Тем не менее, отдав часть своей жизни и, что намного важнее, находясь в этой истории рядом с Мияги, я смог существенно сократить время, необходимое для раскрытия моего таланта до наступления моей смерти.
    В прошлом я обладал невероятным даром в рисовании, мог воссоздать пейзаж с невероятной точностью, словно это было мне дано от рождения.
    В галереях я мог мгновенно понять, что не так с картиной, и как она могла бы быть улучшена, хотя и не мог выразить это словами.
    Мой взгляд на искусство мог быть не совершенно верным, но те, кто знал меня тогда, не могли отрицать, что у меня был потрясающий дар.
    Однако в семнадцать лет зимой я отверг искусство, понимая, что продолжая в том же духе, я бы никогда не достиг той высоты, о которой мечтал. В лучшем случае я мог бы стать универсальным мастером, но это было бы недостаточно для исполнения данного мной обещания. Мне нужна была революция в искусстве. Поэтому я решил не рисовать на эмоциях.
    Я решил, что возьму кисть в руки снова только тогда, когда смогу воплотить свое видение мира уникальным и неповторимым образом. И только тогда я позволю себе снова рисовать.
    Возможно, это решение само по себе не было ошибкой. Но летом, в мои девятнадцать, мой взгляд на мир все еще не окончательно сформировался, и я поспешно взялся за кисть снова.
    Сразу стало ясно: я не должен был рисовать. Я потерял свой талант. Я не мог изобразить даже простое яблоко. Попытка что-то нарисовать вызывала у меня панику и тревогу.
    Я понял, что потерял свою способность к рисованию, и у меня не было желания бороться, чтобы вернуть ее. Было слишком поздно начинать все сначала. Я бросил кисть, отступил и укрылся внутри себя.
    В какой-то момент я отчаялся настолько, что даже не мог поверить в то, что мое искусство когда-либо будет принято. Мне казалось, что это и было основной причиной моего замешательства и неуверенности.
    Пытаться угодить всем и каждому в своем искусстве – было одной из моих самых серьезных ошибок. Когда эта мысль достигла своего апогея, я осознал, что рисовать больше не могу.
    Истинное искусство рождается не из стремления понравиться всем. Оно появляется, когда ты уходишь глубоко в себя и приносишь оттуда что-то удивительное, что поражает даже при поверхностном взгляде.
    Я ощутил потребность освободиться от всех навалившихся забот и погрузиться в мир творчества, рисуя исключительно для своего удовольствия.
    Мияги стала тем ключом, который открыл мне дверь в этот мир. Благодаря ей, я обрел возможность «рисовать» совершенно по-новому, открыв для себя непроторенные пути творчества.
    Я провел всю ночь, оживляя на бумаге пейзажи, которые витали в моем воображении каждую ночь с пятилетнего возраста.
    Это был мир, в котором я желал бы жить, воспоминания о котором у меня никогда не было, места, которые я никогда не посещал, и времена, которые могли быть как прошлыми, так и будущими.
    Я даже не осознавал, насколько глубоко все это было укоренилось во мне, пока рисунок Мияги не помог мне понять, как выразить все эти чувства и образы.
    Вероятно, я всегда ждал этого момента. И вот, стоя на пороге смерти, мой талант достиг своего апогея.
    Женщина, проводившая оценку моих работ, сказала мне, что даже сам де Кирико мог бы назвать мои картины чрезмерно сентиментальными.
    Это было все, что она сказала об моих картинах, но эти слова как нельзя лучше описывали мою работу.
    Продажа этих нескольких дней моей жизни, в течение которых я создал картины, способные увековечить мое имя в истории, принесла мне настолько астрономическую сумму, что я даже на мгновение усомнился в своем зрении.
    Тридцати дней оказалось недостаточно, чтобы полностью погасить долг Мияги. Тем не менее, это значительно сократит время ее работы – до трех лет.
    — Тридцать дней, которые стоят тридцати лет, да? – смеясь, проговорил наблюдатель, уходя.
    Именно поэтому я отвергал идею вечности.
    Лето, которое предсказала Химено, приближалось к своему концу.
    Ее пророчество оказалось наполовину ошибочным.
    В конечном итоге, я так и не стал ни богатым, ни знаменитым.
    Но вторая половина ее предсказания оказалась верной.
    «Что-то действительно хорошее» действительно произошло. И, как она сказала, в глубине души я был «рад, что прожил эту жизнь».

    История приближается к завершению, и времени, которое я мог бы уделить написанию этих строк, у меня осталось не так много. Поэтому я не уверен, останется ли этот фрагмент в конечном итоге.
    Это, безусловно, печально, но, похоже, деталей в этой части будет чуть меньше, чем раньше.
    Хотя я и принял решение погасить долг Мияги, мой внутренний идиот, к сожалению, упорно сопротивляется исцелению. Мое собственное мнение, вероятно, ошибочно и здесь совершенно неуместно.
    В конечном счете, всё это было невозможно с самого начала. Долг Мияги превышал заработок обычного служащего за всю его жизнь, о чем когда-то рассказывала Химено. Для обычного студента не существовало ни единого надежного способа решить эту проблему за два месяца.
    Но в данный момент я именно его и искал. Такая удивительная возможность казалась мне чем-то невероятным. Независимо от того, как усердно я бы не трудился, имея в распоряжении всего два месяца, это было бы все равно что пытаться выжать воду из камня.
    Вероятно, я мог бы хотя бы попытаться вернуть Мияги те 300 000, которые она мне дала, но не уверен, что она оценила бы, если бы я провел свои последние месяцы таким образом. К тому же, ей вряд ли понравилось бы, если бы я прибегнул к незаконным методам, таким как кража или мошенничество.
    И поскольку я пытался достать деньги именно для нее, не хотелось бы, чтобы она из-за этого стала меня ненавидеть.
    Я размышлял об азартных играх, но даже я не был настолько безрассудным, чтобы ввязаться в это. Я прекрасно понимал, что, будучи в таком положении, я не смогу выиграть ни одной ставки. Азартные игры всегда были забавой для тех, у кого было достаточно денег, чтобы играть.
    Если бы я обратился напрямую к богине удачи, она бы просто сбежала. Нужно было проявить терпение и дождаться, пока она подойдет поближе, а затем, в определенный момент, схватить ее за хвост. Но у меня не было ни времени, ни понимания, когда наступит этот ключевой момент.
    Это было бы все равно что бороться с ветром. Если бы существовал такой удивительный способ за два месяца заработать столько денег, сколько обычный человек зарабатывает за всю жизнь, каждый бы им воспользовался. В основном я просто снова и снова проверял то, что большинство назвало бы невозможным.
    Мое единственное преимущество, если можно так выразиться, заключалось в том, что я, сокративший свою жизнь, был готов ко всем рискам. Однако я был далеко не первым, кто отдал свою жизнь ради денег. И могу сказать, что успех в этом деле – большая редкость.
    Но я все еще об этом думал. Безрассудно, и я это понимал. Но даже если никто до меня не добивался успеха, тогда я должен стать первым.
    – Думай, думай, думай, – повторял я себе. Как я могу оплатить долг за предоставленные мне два месяца? Как я могу обеспечить спокойный сон Мияги? Как я могу гарантировать, что Мияги не останется одна после моего ухода?
    Я обдумывал все это, бродя по городу. Я проанализировал весь опыт, накопленный за свои двадцать лет, – это лучшее, что можно сделать, когда ты не можешь найти четкого ответа на свои вопросы.
    Я продолжил свои прогулки и на следующий день, и на день после этого. Я надеялся, что ответ сам придет ко мне.
    В течение этого времени я почти не ел.
    Исходя из собственного опыта, могу сказать, что на определенной ступени голода мои мысли становятся яснее, и именно этого эффекта я и ждал.
    Не потребовалось много времени, чтобы прийти мне в голову мысль вновь посетить тот самый магазин.
    Этот магазин, утопающий в зелени и расположенный в старом здании, который однажды погрузил меня в бездну отчаяния, оставался моей последней надеждой, и там я все еще мог заключить две сделки.
    – Благодаря тебе, Мияги, я чувствую себя счастливее, чем когда-либо. Скажи, если я теоретически решусь продать свою жизнь в том магазине, сколько я смогу за неё выручить? – спросил я её однажды.
    – Как вы понимаете, оценки могут быть довольно размытыми, – подтвердила Мияги мои предположения. – И, к сожалению, субъективное счастье окажет сравнительно малое влияние на стоимость жизни. Основной акцент делается на обоснованное счастье. Хотя я считаю такой подход спорным.
    – Так что же может придать моей жизни большую ценность?
    – Благотворительность, популярность… Предполагаю, они ценят вещи, которые можно объективно оценить.
    – Ах, легко оценить, да?
    – Эм… Господин Кусуноки?
    – Да?
    – Пожалуйста, не делайте ничего необычного, – попросила Мияги, обеспокоенно.
    – Не буду. В моей голове сейчас только мысли, естественные для моего положения.
    – Мне кажется, я примерно понимаю, о чём вы думаете, – продолжила она. – В основном о том, как погасить мой долг, верно? Если так, то я рада. Но при этом я не хотела бы, чтобы вы тратили остаток своего времени впустую. Если вы делаете это ради моего счастья… Мне очень жаль, но вы определенно ошибаетесь.
    – Просто чтобы знать, что для тебя значит счастье, Мияги?
    – Когда мне уделяют внимание… – сонно ответила Мияги. – Вы в последнее время не так часто со мной разговариваете, правда?
    Действительно, Мияги была права. Я понял, что допустил ошибку.
    Но это не означало, что я собираюсь сдаться так легко. Я оставался непоколебим в своем решении. Я достигну таких объективно оцениваемых критериев, как популярность и вклад в общество.
    Как только я добьюсь этого, я смогу выручить за свою жизнь больше денег. Мне казалось, что именно так и должно было случиться. Я осмелился надеяться, что стану достаточно известным, чтобы каждый знал мое имя.
    Честно говоря, я не знал, что более реалистично: просто заработать деньги или стать человеком, чья жизнь оценивается по достойной цене.
    Размышляя, я осознал, что оба пути не обещают успеха. Тем не менее, у меня не было других вариантов, и я обязан был хотя бы попробовать.
    Мои собственные идеи были исчерпаны, и мне нужны были новые взгляды и мнения.
    Сначала я отправился в старый книжный магазин. Мне действительно хотелось побывать там после всего, что произошло. Раньше случайный выбор книг, не имевших отношения к моей ситуации, мог избавить меня от большинства проблем.
    Вряд ли это сработает на этот раз, но я не собираюсь полагаться только на книги.
    Я подозвал пожилого владельца магазина, который в глубине, среди книг, слушал трансляцию бейсбольного матча. Он поднял голову и энергично проговорил: «Ох!» Я решил не поднимать тему магазина, торгующего жизнью. Хотя я действительно хотел узнать, сколько он знает об этом месте, и в первую очередь поделиться событиями последнего месяца.
    Но если я начну об этом говорить, неминуемо выйдет наружу тот факт, что у меня осталось всего два месяца, и он может начать обвинять себя в этом.
    Таким образом, я ничего не сказал о своем ограниченном времени жизни. Именно ради этого момента я на время забыл о Мияги. В итоге, мы спокойно побеседовали.
    О погоде. О книгах. О бейсболе. О фестивалях. Наш разговор был неприметным, но, удивительно, он дарил мне ощущение легкости.
    Пожалуй, я действительно любил этот магазин и его старого хозяина.
    – Как вы думаете, возможно ли повысить свою ценность? – тихо спросил я старика, пока Мияги рассматривала книжные полки.
    В конце концов, владелец магазина уменьшил громкость радио.
    – Хмм. Если подумать, наверное, стоит просто делать свое дело безупречно. Но ведь это не то, что у меня хорошо получается. Предположу, ты видишь перед собой то, что «можешь» сделать, и, преодолевая это, становишься лучше. Вот мое мнение на данный момент.
    – Понял вас, – кивнул я.
    – Тем не менее, – продолжил он, словно опровергая свои же слова. – Существует что-то более важное. И человек вроде меня не может давать советы на эту тему. Тот, кто никогда не добивался хоть какого-то успеха, ослеплен своими недостатками. Так что не следует идти по моему пути. В конце концов, я даже не могу понять, почему потерпел неудачу. Не стоит уважать тех, кто говорит такие вещи.
    – Люди, пережившие множество неудач, говорят о них так, будто где-то существует другая жизнь, где их ждет великий успех. Пережив все эти трудности, они думают, что больше не ошибутся. Но они все, включая и меня, совершают одну и ту же ошибку. Я уверен, неудачники многое знают о неудачах. Однако, понимание неудачи кардинально отличается от понимания успеха. Исправление ошибок еще не означает, что на их месте возникнет успех – вы всего лишь вернулись на старт. Вот что неудачники не могут понять, – Мияги уже говорила что-то подобное, а как гласит пословица, «повторение – мать учения». – Они только что вернулись к стартовой линии. Только что оправились от серии неудач. Иллюзия, что это их шанс что-то изменить, не приведет их к успеху.
    – Подожди-ка, стоп… Ты ведь не собираешься опять отдать свою жизнь? – в итоге он выразил свою мысль.
    – Как ты это понимаешь? – я ответил ему лукаво улыбнувшись.
    После посещения книжного магазина я, как и в прошлый раз, заглянул в магазин CD. Парень-блондин приветливо со мной поздоровался.
    Здесь я также решил умолчать о сроке моей жизни, ограничившись беседой о дисках, которые я недавно послушал.
    Позже, используя момент, когда Мияги была занята и не могла нас услышать, я задал ему вопрос:
    – Как ты думаешь, удастся ли тебе чего-нибудь достичь в короткие сроки?
    Он ответил мгновенно:
    – Парень, наверное, тебе стоит рассчитывать на помощь других. Ведь в одиночку в поле не воин, правда? Я хочу сказать, что кто-то должен тебе помочь. Лично я не верю в то, что можно добиться чего-то в одиночку. Если у меня возникает проблема, с которой я не справляюсь, даже приложив 80% усилий, я сразу же прошу о помощи у других.
    Этот совет заставил меня задуматься, стоит ли его принимать всерьез.
    На улице, как это часто бывает летом, внезапно начался ливень.
    Подходя к выходу и готовясь промокнуть до нитки, блондин протянул мне зонт.
    – Не знаю, к чему все это приведет, но если ты нацелен на результат, не забывай заботиться о своем здоровье, – сказал он.
    Я поблагодарил его, раскрыл зонт, и мы с Мияги отправились домой. Зонт оказался маленьким, и наши плечи все равно промокли.
    Прохожие улыбались, глядя на меня – они видели, как я неумело держу зонт.
    – Мне это нравится, – засмеялась Мияги.
    – Что именно тебе нравится? – спросил я.
    – Ну, по сути… Несмотря на то, что сбоку это выглядит смешно, ты позволяешь своему плечу промокнуть. Это действительно мило с твоей стороны. Мне нравятся такие поступки.
    – Вот как, – ответил я, чувствуя, как краснею.
    – Застенчивый, но дерзкий, – с улыбкой заметила Мияги, ткнув меня в плечо.
    На самом деле, меня совершенно не волновало, что подумают обо мне окружающие. Мне нравилось казаться странным.
    Потому что это делало Мияги счастливой. Потому что чем глупее я выглядел, тем шире была ее улыбка.
    Под навесом магазина мы с Мияги нашли укрытие от дождя. Вдалеке прогремел гром. Вода стекала в ливневку, и я почувствовал, как она просочилась в мою обувь.
    Здесь я увидел знакомое лицо. Парень, спешащий под темно-синим зонтом, остановился, узнав меня.
    Это был мой однокурсник. Я знал его достаточно хорошо, чтобы обмениваться с ним приветствиями.
    – Прошло уже довольно много времени, – промолвил он, глядя на меня ледяным взором. – Куда ты пропал? В последнее время тебя совсем не видно.
    – Просто гулял по окрестностям в компании этой девушки, Мияги, – признался я, обняв девушку за плечи.
    – Не смешно, – отрезал он, явно раздраженный. – Ты пошел на убыль.
    – Ты вправе так считать, – ответил я. – Возможно, я бы на твоем месте подумал так же. Но Мияги действительно здесь, и она прекрасна. Я ценю твое скептическое отношение, и в ответ прошу лишь уважения к моему выбору.
    – Я всегда это знал… Кусуноки, ты действительно не такой, как все. Ты всегда предпочитал уклоняться от общества, вместо того чтобы общаться с людьми, не так ли? Может, стоит выйти наружу и взглянуть на мир своими глазами?
    Он ушел, оставив меня в состоянии шока и раздражения.
    Я присел на лавку и начал наблюдать за каплями дождя, падающими на землю. Вскоре погода прояснилась, будто это был всего лишь короткий летний ливень. Мы вместе с Мияги с интересом разглядывали отражения в лужах.
    – Эм… Спасибо за все это, – произнесла Мияги, прижимаясь к моему плечу.
    Я ласково провел рукой по ее волосам, наслаждаясь их мягкостью.
    «Заслуживать доверия», не так ли?
    Эти слова старика из книжной лавки всплыли в моей голове. Хотя он и предупредил меня не доверять ему слишком легко, сейчас эти слова казались мне весьма уместными.
    Возможно, моя идея выплатить ее долг была излишне самоуверенной. Размышляя об этом, я понял, что есть что-то, чем я действительно могу сделать Мияги счастливой, и это куда более реально.
    Это было то, о чем она сама мне говорила: «обращать внимание».
    Ей нравилось, когда прохожие считали меня странным.
    Все это время ответ был так близко, так почему я не воспользовался им раньше?
    И тут, почувствовав изменение в моем настроении, Мияги заговорила:
    – Господин Кусуноки? Мне действительно приятно, что вы хотите использовать остаток своей жизни, чтобы помочь мне… Но этого не стоит. Потому что вы уже спасли меня. Я уверена, что даже спустя десятилетия я буду вспоминать дни, проведенные с вами, со смехом и слезами на глазах. И я верю, что обладание такими воспоминаниями сделает мою жизнь чуточку легче. Так что вы уже сделали достаточно. Прошу, забудьте о долге. Взамен… – прошептала Мияги, прижимаясь ко мне. – Взамен подарите мне воспоминания. Чтобы когда вы уйдете… и я почувствую себя абсолютно одинокой, я смогла бы чувствовать тепло этих моментов, снова и снова, как можно дольше.
    И вот так, я пришел к выводу, что должен завершить свою жизнь, будучи самым странным человеком, которого только можно встретить.
    Однако, прочитав все это до конца, вы поймете, что это, по иронии судьбы, оказалось самым мудрым решением моей жизни.
    Мы с Мияги сели в автобус и поехали в парк с большим прудом.
    Многие, узнав о моих похождениях, либо удивленно поднимали брови, либо просто взрывались смехом.
    На берегу озера я взял в аренду лодку. Хотя там были и обычные весельные лодки, я решился выбрать ту, которая была выполнена в форме лебедя.
    – Ты один? – спросил меня сотрудник проката, с недоумением глядя на меня. Обычно такие лодки берут парочки или подруги.
    – Отлично, поехали! – обратился я к Мияги с улыбкой, вызвав напряжение у сотрудника. В его взгляде читалось недоумение.
    В течение всего времени, проведенного в лодке, Мияги не переставала смеяться.
    – Они, наверное, думают, что взрослый парень решил покататься на лебеде в одиночку, правда?
    – Это просто невозможно нелепо. Разве это не весело? – смеялся я в ответ.
    Мы медленно плыли по озеру, а Мияги напевала «Stand by me» на фоне плеска воды. Это был спокойный, летний день.
    Вишни Йошино росли вокруг всего озера. Несомненно, весной озеро покрылось бы их лепестками.
    Зимой, в свою очередь, почти вся поверхность покрылась бы льдом, лебединые лодки убрали бы, и на их место пришли бы настоящие лебеди.
    Это была довольно печальная мысль для человека, который не увидит ни того, ни другого. Но когда я посмотрел на улыбающуюся Мияги, я забыл обо всем.
    На этом я не остановился. В течение следующих нескольких дней я продолжал совершать нелепые поступки один за другим. Проще говоря, я делал все то, что обычно люди делают не в одиночку. Конечно, я был с Мияги, но никто об этом не знал.
    Один на колесе обозрения. Один на карусели. Один на пикнике. Один в океанариуме. Один в зоопарке. Один на пляже. Один в бассейне. Один в баре. Один на барбекю.
    Я попробовал почти все, что обычно делать в одиночку довольно неловко. И что бы это ни было – я всегда громко звал Мияги по имени, гулял, держась с ней за руки и смотря ей прямо в глаза, настаивая на том, что она реальна.
    Каждый раз, когда деньги подходили к концу, я тратил несколько дней на подработку и снова возвращался к веселью.
    Тогда я еще не осознавал, но я становился известной фигурой в этом маленьком городе.
    Конечно, были люди, которые насмехались, презрительно отворачивались или нахмуривали брови, но нашлись и те, кто решил, что я мим, стремящийся показать свое мастерство, или что это какие-то умственные упражнения.
    Но не только это. Казалось, что некоторые души действительно находили утешение в моих действиях, и я действительно делал людей счастливее.
    Их реакции были самыми разнообразными.
    Удивительно, но количество людей, на которых я произвел плохое впечатление, было примерно равно количеству тех, на кого я произвел хорошее.
    Почему так много людей чувствуют облегчение, наблюдая за моими безумствами? Вероятно, ответ кроется в простоте.
    Я создавал впечатление человека, у которого есть время для жизни. И, возможно, это действительно так.
    – Господин Кусуноки, не могу ли я что-то для вас сделать? – спросила Мияги однажды утром.
    – Почему ты спрашиваешь?
    – Вы столько для меня делаете. И я хотела бы иногда быть полезной вам.
    – Не припоминаю, чтобы я что-то особенное делал, но учту это. Однако, Мияги, может быть, есть что-то, что я могу сделать для тебя?
    – Нет, это не то. Я хочу знать, чего хотите вы.
    – В таком случае, я хочу знать, чего хочешь ты.
    – Таким образом, мое желание – узнать ваше желание, господин Кусуноки.
    После нескольких бессмысленных попыток такого обмена фразами Мияги, наконец, сдалась:
    – Вспомните, вы спрашивали меня, что бы я сделала, если бы у меня было еще несколько месяцев жизни, и я дала вам три ответа, правда?
    – Звездное озеро, могила, друг детства.
    – Верно.
    – Значит, ты хочешь встретиться со своим другом детства?
    – Если подумать, я не знаю, когда моя жизнь закончится. Поэтому я подумала, что лучше не откладывать это, пока я еще знаю, где он находится. Хотя настоящей встречи не получится, ведь только я смогу его увидеть… Ты пойдешь со мной?
    – Конечно.
    – Пожалуйста, теперь расскажи мне о своем желании.
    – У меня когда-то было одно…
    Мы быстро проверили билеты, которые нужно купить, и договорились отправиться в родной город Мияги.
    Пока автобус преодолевал холмистые дороги, она с ностальгией смотрела в окно.
    – Я уверена, что буду разочарована. Мое желание детски эгоистично и нереально. Желание «Я не хочу, чтобы что-то менялось» никогда не будет услышано. Но даже если мои воспоминания окажутся испорченными, я смогу это вытерпеть. Потому что вы рядом, господин Кусуноки.
    – Страдание любит компанию.
    – Это совершенно не то, что я имела в виду. Ты что, дурак?
    – Знаю, прошу прощения, – ответил я, погладив Мияги по голове. – Так лучше?
    – Да, так лучше, – улыбнулась Мияги.
    Этот уютный небольшой городок, с его торговым кварталом, заполненным магазинами бытовой техники, в которых на кассах выстраивались длинные очереди, а студенты, не имеющие куда пойти, обитали в общежитиях, оставался в памяти как место особенное.
    Несмотря на отсутствие уникальности в его внешнем облике, в тот момент он казался мне восхитительным. Мне больше не требовалось стремительно и эффективно осматривать мир вокруг, обвиняя в своих неудачах бедность. Я мог позволить себе остановиться и вглядеться в реальность.
    Взгляд на мир без тени обиды заставлял его сиять, как будто я сорвал завесу, скрывавшую его истинные краски.
    Этот день стал необычным, поскольку Мияги взяла на себя роль проводника. Она знала, что её друг проживает в этом городе, хотя и не могла точно сказать, где.
    — Я буду внимательно следить за местами, где он мог бы появиться, — заявила Мияги.
    Кажется, его звали Эниши.
    Когда мы наконец его нашли, Мияги не поспешила подходить к нему. Она мгновенно спряталась за моей спиной, и, выглядывая настороженно, осторожно приближалась к нему, пока не оказалась совсем рядом.
    Все происходило на убогой станции, на которой даже десяти человек было бы тесно. Эниши сидел, погруженный в чтение книги, на скамейке в углу.
    Он выглядел лучше многих, но его выражение лица заслуживает особого внимания. Оно было спокойным и казалось, что в нем скрывается уверенность в себе. В последнее время я начал понимать, как много нужно, чтобы создать такой вид.
    По сути, такое выражение лица может быть только у человека, который уверен в том, что он любим и способен любить в ответ.
    По его настроению я мог сказать, что Эниши ждал не поезда, а человека, который из него выйдет.
    Мне показалось, что Мияги бы не хотела видеть, кто этот «кто-то». Я посмотрел на часы и, вздохнув, предложил уйти, но Мияги покачала головой:
    – Спасибо, но я хочу посмотреть. Мне важно узнать, кого он любит сейчас.
    Поезд с двумя вагонами прибыл на станцию. Большинство пассажиров были старшеклассниками, но среди них оказалась и одна женщина лет двадцати пяти.
    Я понял, что это она, еще до того, как они обменялись дружелюбными улыбками.
    У женщины была очень естественная улыбка, настолько естественная, что ее почти не было видно.
    Большинство людских улыбок скрывают за собой некую притворность, но на лице этой женщины не было и следа фальши. Вероятно, это был результат ее способности часто улыбаться.
    Судя по тому, как они встретились, не обменявшись ни словом, можно было предположить, что они встречаются уже довольно долго. Но глядя на радость в их глазах, можно было подумать, что это их первая встреча. Это длилось всего несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы понять – они оба были счастливы.
    Эниши ощущал полноту жизни и без присутствия Мияги.
    Мияги в тишине созерцала их, не позволяя себе ни смеяться, ни плакать.
    Возможно, мое волнение в этот момент превосходило их собственное. Наблюдая за Эниши и его спутницей, я увидел отражение своих отношений с Мияги. Хоть и на долю секунды, но я представил себе спокойное и счастливое будущее, которое могло бы состояться.
    Возможно, в будущем я не смирюсь с обыденной смертью.
    Пара ушла, и внутри остались только мы с Мияги.
    – Я действительно планировала сделать многое, даже если бы они меня не заметили, – начала Мияги. – Но я решила отказаться от этой идеи.
    – Например, что именно? – поинтересовался я.
    – Например, обнять его, даже если бы он этого не желал. Вот что-то в этом духе.
    – Ха-ха. Ну, находясь на твоем месте, я бы, наверное, пошел бы еще дальше.
    – А что бы ты сделал?
    Не дождавшись окончания ее фразы, я нежно взял ее за щеки и показал на собственном примере.
    Мы простояли так примерно две минуты.
    Хоть изначально Мияги остолбенела от неожиданности, но… в итоге она успокоилась и ответила мне взаимностью.
    – Если не будет никого, кто мог бы меня упрекнуть, я уверен, я бы продолжал делать подобные эгоистичные поступки, – сказал я, когда наши губы наконец расстались.
    – Будь уверен… Никто тебя не осудит, – тихо произнесла Мияги, все еще не поднимая головы.

    В первые моменты появления Мияги в моем жилище в роли моего личного инспектора, мои нервы были напряжены до предела под её взором.
    Я вспоминаю, как тогда думал: если бы вместо неё за мной следил кто-то с совершенно иными чертами характера, я бы мог настроиться на нужный лад и сконцентрироваться на важном.
    Наблюдатель, что стоял передо мной в данный момент, именно так и выглядел.
    Он был невысок, с неприглядными лысинами, обнажающими его жирную кожу головы. Его лицо, украшенное пышными бакенбардами, было настолько пунцовым, что казалось, будто он непрерывно пьёт. Он часто моргал, хрипло дышал и говорил голосом, как будто у него что-то застряло в горле.
    – А где обычная девушка? – это был мой первый вопрос.
    – У неё перерыв, – буркнул он. – Сегодня и завтра я буду на её месте.
    Я приложил руку к сердцу и с облегчением вздохнул. Меня переполняла благодарность за то, что Мияги скоро вернётся.
    – Получается, даже замещающие наблюдатели имеют право на отдых.
    – Конечно. В отличие от тебя, мы ещё хотим пожить, – ответил он с сарказмом.
    – Ну что ж, это успокаивает. Значит, через два дня её перерыв закончится, и всё вернётся в обычное русло?
    – Точно, всё по расписанию.
    Я потёр сонные глаза и вновь посмотрел на человека, устроившегося в углу, чтобы убедиться, что он держит мой альбом с фотографиями торговых автоматов.
    – Что это за чепуха? – спросил он.
    – Вы что, никогда не видели торговые автоматы? – пошутил я.
    – Цц. Я спрашиваю, зачем ты их сфотографировал.
    – Люди любят небо, они его фотографируют. Те, кто любит цветы, фотографируют цветы, а те, кто увлекается поездами, снимают их. Каждый делает это потому, что ему этого хочется. И мне также нравятся торговые автоматы.
    Мужчина с унылым выражением лица пролистал несколько страниц, а затем, назвав это бессмыслицей, кинул мне альбом. После этого он бегло взглянул на моих бумажных журавликов и искусственно вздохнул.
    – Вот так ты и проводишь свою жизнь? Чертовски глупо. Разве ты не мог придумать что-то получше?
    Его откровенное поведение мне даже было приятно. С ним было гораздо проще общаться из-за его честности и прямоты. Да и лучше уж это, чем молчаливый сторож в углу.
    – Мог бы, но боюсь, моё тело не выдержит чего-то более интересного, – вздохнул я.
    Он также искал изъяны во всем остальном.
    Этот наблюдатель был гораздо более агрессивным.
    Понимание причин его агрессивного поведения пришло ко мне после завтрака, когда я, расслабившись перед вентилятором, слушал музыку.
    – Эй, ты там! – обратился он ко мне. Я сделал вид, что не слышу его, но он упорствовал и откашлялся. – Ты не доставляешь ей хлопот, правда?
    Я знал, кого он имеет в виду, но не ожидал, что он будет интересоваться Мияги, поэтому мой ответ замедлился.
    – Вы имеете в виду Мияги? – спросил я, уточняя.
    – А кого еще? – он нахмурился, словно было неприятно слышать, как я называю ее по имени.
    Я почувствовал к нему некоторое расположение. О, так он на моей стороне!
    – Позвольте мне догадаться, она вам нравится?
    – Нет, не в этом смысле. Мы даже никогда не виделись друг с другом, – его голос стал тише. – Мы общались пару раз через документы, всё. Но я был тем, кто одобрил ее сделку. Так что, да, я встречался с ней.
    – И что вы о ней думаете?
    – Бедная девочка, – он ответил прямо. – Мне ее очень жаль.
    Похоже, он говорил о ее ценности.
    – Моя жизнь стоит столько же. Я тоже жалок, правда?
    – Заткнись, ты всё равно скоро умрешь.
    – Возможно, именно так и нужно смотреть на вещи, – согласился я.
    – Но эта девочка продала то, что ни за что не должна была продавать. Ей было всего десять лет… от нее нельзя было ожидать разумных решений. А теперь она вынуждена терпеть таких, как ты… Возвращаясь к нашему разговору, ты не создаешь ей лишних проблем? Ответь, ведь от этого зависит, в какой компании ты проведешь оставшееся время.
    Этот парень становился мне все более симпатичным.
    – Боюсь, я действительно создал ей некоторые проблемы, – признался я честно. – Я сказал ей много гадких и резких слов и даже чуть не прибег к физическому насилию… Я почти изнасиловал ее прямо на холодном бетоне.
    Лицо мужчины изменилось, и он выглядел так, будто готов был меня задушить прямо на месте. Я замолчал и протянул ему блокнот Мияги.
    – Что это? – спросил он, принимая его.
    – Это все подробности. Это дневник наблюдений Мияги.
    – Дневник наблюдений? – он облизнул палец и открыл блокнот.
    – Я не совсем разбираюсь в деталях вашей профессиональной деятельности и, возможно, правила здесь не такие уж и жесткие… Однако, если Мияги действительно могут покарать за то, что она оставила его здесь… Я бы предпочел этого избежать. Мне кажется, вы на ее стороне, так что я доверяю это вам.
    Мужчина быстро перебирал страницы, внимательно их просматривая. Спустя пару минут, добравшись до последней, он просто произнес: 
    – Понял.
    Не знаю, что именно он там увидел, но после этого его настроение заметно улучшилось.
    Вероятно, Мияги написала обо мне что-то положительное. И это радовало меня.
    Если бы тогда в голову мне не пришла идея купить себе собственный блокнот – я бы никогда не сел бы за это письмо.
    Поделиться с мужчиной дневником Мияги вдохновило меня на покупку собственного. Поэтому я направился в канцелярский магазин, где приобрел блокнот «Tsubame B5» и самую дешевую ручку, которую там нашел. И тут я задумался: «А что же мне теперь записывать?»
    Я понимал, что время, когда за мной наблюдает этот мужчина, – это время, когда я могу заниматься всем, что мне хотелось бы, но что я не мог сделать с Мияги.
    Сначала в голову приходили довольно извращенные идеи, но я быстро осознал, что потом не смог бы посмотреть Мияги в глаза. В итоге я решил заняться чем-то таким, что мне бы не хотелось показывать Мияги, но что в то же время было бы абсолютно нормальным.
    И вот что из этого вышло: я составил подробный отчет о всем, что произошло со мной с того момента, как я взошел по лестнице старого здания и продал там свою жизнь, и до текущего момента.
    На первых страницах я описал урок морали в начальной школе. И даже не имея четкого плана, я точно знал, что должен записать дальше.
    Размышления о ценности жизни. Моя вера в светлое будущее. Обещание, которое мы дали друг другу с Химено. Люди, которые рассказали мне о продаже жизни в книжном и музыкальном магазине. Момент, когда я встретил Мияги.
    Слова беспрерывно лились на бумагу. Выкуривая одну сигарету за другой и используя пустую банку в качестве пепельницы, я продолжал ткать свою историю.
    Ручка издавала приятный звук. В комнате стояла жара – пот стекал каплями на бумагу, оставляя пятна.
    – Что ты там пишешь? – спросил мужчина.
    – Записываю все, что со мной произошло за этот месяц.
    – И? Кому это, черт возьми, нужно?
    – Не знаю. А что это имеет значение? Просто это помогает мне упорядочить свои мысли. Таким образом, я могу логичнее распределить все события, как будто делая дефрагментацию диска.
    Даже глубокой ночью моя рука продолжала писать. Мне еще далеко было до уровня хорошей прозы, но я был поражен легкостью, с которой слова ложились на бумагу.
    В десять вечера я внезапно остановился. Я почувствовал, что на сегодня больше не смогу писать.
    Бросив ручку на стол, я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Мужчина встал и с неохотой последовал за мной.
    Блуждая без цели, мои уши внезапно ощутили звучание барабанов тайко, где-то вдалеке. Вероятно, проходили репетиции в преддверии праздника.
    – Раз уж вы так внимательно наблюдаете, неужели и вы обменяли своё время? – обратился я к нему.
    – А если я скажу «да», вы посочувствуете мне? – улыбнулся он в ответ.
    – Полагаю, да.
    Мужчина удивленно взглянул на меня.
    – Ну что ж, я бы выразил вам свою благодарность, однако на деле я не продавал ни свою жизнь, ни время, ни здоровье. Я тружусь потому, что сам этого хочу.
    – Интересно. А что в этом такого захватывающего?
    – Я и не говорил, что это увлекательно. Это подобно посещению кладбища, чтению надгробий. Когда-нибудь и моя пора придет. И вот здесь, среди всех этих ушедших душ, я обретаю бесценный опыт.
    – Звучит как размышления старика.
    – Точно. Потому что я и есть старик, – ответил он.
    Придя домой, я принял душ, выпил пива, почистил зубы и завернулся в одеяло, готовясь ко сну. Однако соседи снова устроили гвалт. Трое-четверо из них болтали, распахнув окно настежь.
    Казалось, неважно, день это или ночь, там всегда кто-то был. Это было в столь резком контрасте с моей комнатой, где меня посещали только наблюдатели.
    Вместо берушей я надел наушники, выключил свет и закрыл глаза.
    Возможно, музыка как-то воздействовала на мой мозг, но в ту ночь я спал 11 часов подряд и не проснулся ни разу.
    На следующий день я снова посвятил время своему дневнику. Радио транслировало матч по бейсболу. К вечеру я наконец-то догнал текущий день.
    Когда я отпустил ручку, мои пальцы дрожали, как при болезни Паркинсона. Руки болели, шея окоченела, и всё это сопровождалось головной болью. Но чувство завершенности приносило удовлетворение. Пересмотр событий через призму слов и бумаги помог мне с легкостью принять неприятности и лучше оценить радостные моменты.
    Я лег прямо там, где сидел, и уставился в потолок. Там висело огромное черное пятно и искривленный гвоздь. В углу даже паутина плелась.
    После просмотра бейсбольного матча между местными школьными командами я прогулялся по ярмарке на рынке и заглянул в столовую, где подсмотрел за остатками еды.
    «Завтра вернется Мияги», – подумал я.
    Решив уйти ко сну пораньше, я аккуратно закрыл свой блокнот, на всякий случай держа его под рукой для неожиданных записей, и положил его на полку с книгами, после чего устроился в постели. Именно в этот момент напарник Мияги вспомнил о себе:
    – Я задаю этот вопрос всем, но мне интересно… куда ты девал свои деньги?
    – Этого нет в отчетах наблюдения?
    – Эмм… я не особо вдавался в подробности.
    – Я их раздал. Все до последней монеты. Часть я использовал для себя, но первоначальный план был таков, что я должен был отдать их кому-то определенному. Тем не менее – тот человек исчез, поэтому я решил подарить все остальные средства незнакомцам.
    – Ты раздал их?
    – Да. Просто шел по улице и дарил каждому по 10 000 йен.
    Мужчина взорвался громким смехом.
    – Забавная история, правда? – спросил я, но он, продолжая смеяться, ответил:
    – Нет, я смеюсь не над этим.
    Это был странный смех, словно он смеялся не потому, что нашел это забавным.
    – Ха-ха, в конечном итоге, ты просто так раздал все деньги, полученные за свою жизнь, незнакомым людям.
    – В точку, – кивнул я в ответ.
    – Такому идиоту, как ты, действительно не видать надежды.
    – Абсолютно верно. Ведь можно было потратить эти деньги на что-то полезное. С этими 300 тысячами йен можно было бы сделать столько всего…
    – Нет, не в этом дело. Ты не думай, что я смеюсь над тобой из-за этого. Но ты не мог поверить, когда они сказали, что твоя жизнь стоит всего 300 000 йен?
    Этот вопрос пронзил меня насквозь.
    – Что вы хотите этим сказать? – спросил я его.
    – Я имею в виду именно то, что сказал. Тебе сказали, что твоя жизнь стоит 300 000 йен, и ты просто поверил?
    – Честно говоря, изначально у меня были сомнения, что это слишком мало.
    Мужчина, даже не переставая смеяться, ударил рукой по полу.
    – Вот именно, вот именно. Я тебе ничего не буду говорить, но… – он снова взорвался хохотом, схватившись за живот. – Когда увидишь ту девушку снова, спроси у нее: «Моя жизнь действительно стоит 300 000 йен?»
    Я попытался задать ему еще вопросы, но он, казалось, больше не желал разговаривать.
    В темной, словно покрытой смолью комнате, я продолжал вглядываться в расстояние до потолка, потеряв всякую возможность уснуть.
    Мои мысли кружились вокруг смысла его слов.
    – Доброе утро, мистер Кусуноки, – проговорила Мияги, когда первые лучи солнца, пробившиеся сквозь окно, меня разбудили.
    Эта девушка, улыбаясь мне так тепло из уголка комнаты, обманывала меня.
    – Эй, Кусуноки, как мы проведем этот день?
    Я проглотил слова, которые готовы были вырваться на свободу в любой момент.
    Я решил вести себя так, как будто я ничего не знаю. Я не хотел осознавать эту страшную правду, которая могла бы принести Мияги неприятности.
    – Как обычно, Мияги…
    – Давайте проедемся на торговых автоматах! – воскликнула Мияги с восторгом.
    Мы отправились в путь: под открытым небом, мимо рисовых полей, по извилистым дорогам деревни.
    Мы наслаждались курицей табака и мороженым на придорожной заправке. Затем мы прогулялись по очень странной улице, где не было ни души, и большинство домов стояли заброшенными. Однако там было полно торговых автоматов.
    Ночь наступила в мгновение ока.
    Оставив свой мотоцикл Cub на небольшой дамбе, мы спустились по лестнице на пешеходную тропу.
    – Куда мы идем?
    – Что бы ты сделала, если бы я обманул тебя и привел в какое-то странное место? – спросил я, не оглядываясь.
    – Значит, мы идем в место с красивым видом? – предположила Мияги с пониманием.
    – Ты не совсем права, – ответил я, хотя на самом деле все было именно так.
    Когда мы пересекли маленький мост, ведущий нас к роще вдоль реки, казалось, она догадалась о моих намерениях.
    И, похоже, она была в восторге от увиденного.
    – Эмм, это может звучать нелепо, но… светлячки действительно светятся.
    – Ну конечно, они же светлячки, – рассмеялся я, понимая, что она хотела этим сказать. Мияги, вероятно, чувствовала то же самое, что и я, наблюдая за звездами.
    Мы можем знать о существовании чего-то в этом мире. Но если мы не увидим это своими глазами, нас ожидает зрелище, намного более великолепное, чем мы можем представить. И только увидев это наяву, мы сможем по-настоящему что-то понять.
    Мы плыли по узкой тропинке, озаряемой мерцанием маленьких светлячков. Глядя на эти волшебные огоньки, можно было легко потерять чувство реальности и почувствовать головокружение.
    – Подозреваю, это первый раз в моей жизни, когда я вижу светлячков, – откровенно поделилась Мияги.
    – В последнее время их становится все меньше и меньше. Их так сложно найти, нужно оказаться в нужном месте в нужное время. Скорее всего, они больше не появятся здесь в ближайшее время.
    – Вы часто бываете здесь, мистер Кусуноки?
    – Нет, я был здесь только один раз – ровно год назад, в этот же день. Вчера я вспомнил об этом совершенно случайно.
    Люминесценция светлячков достигла апогея, и мы двинулись обратно тем же путем, который пришли.
    – Это ваш способ поблагодарить меня за ночь на озере? – спросила Мияги.
    – Я пришел сюда, потому что сам того захотел. Но ты можешь трактовать это как угодно.
    – Хорошо, так и поступлю.
    – Нет нужды отчитываться мне о каждой мелочи.
    Я вернулся в квартиру, отсортировал сегодняшние фотографии, обменялся с Мияги пожеланиями спокойной ночи и, направляясь выключить свет, обратился к ней по имени:
    – Мияги.
    – Да? Что случилось?
    – Почему ты мне солгала?
    Мияги удивленно посмотрела на меня и моргнула.
    – Я не совсем понимаю, о чем вы.
    – Тогда давай я уточню… Моя жизнь действительно стоила 300 тысяч йен?
    В свете этой лунной ночи я заметил небольшое изменение в цвете ее глаз.
    – Да, именно так, – ответила она. – Прошу прощения за мои слова, но все дело в вашей ценности. Я думала, вы уже с этим смирились.
    – Возможно, так и было… До прошлой ночи.
    Мияги, казалось, оценивала, чему я верю.
    – Мой заместитель рассказал вам об этом? – спросила она, вздохнув.
    – Он просто посоветовал спросить у тебя напрямую. Ничего конкретного он мне не сказал.
    – Ну что ж, 300 тысяч иен есть 300 тысяч иен, – с неизменной невинностью проговорила она.
    – Как только я осознал, что ты могла мне лгать, первое, что пришло мне в голову, – ты замолчала о какой-то части денег. Я предположил, что настоящая цена могла быть 30 миллионов, а то и 3 миллиарда, и ты присвоила эти средства, назвав мне ложную сумму. Это была моя первая мысль… Но я просто не мог поверить в это. Я не хотел даже допускать мысли, что это могло быть правдой. Что ты обманывала меня с самого начала. Что за твоей улыбкой скрывалась ложь. Я задал себе вопрос: «А вдруг я совершаю колоссальную ошибку?» Я ломал голову всю ночь, пока наконец не понял… Я ошибался с самого начала.
    Десять лет назад моя учительница уже говорила мне:
    «Попробуй посмотреть на это под другим углом».
    – Почему я поверил, что 10 тысяч иен в год – это самая низкая стоимость жизни? Почему я считал, что нормальная жизнь должна стоить десятки, сотни миллионов? Похоже, я слишком сильно полагался на свои убеждения. Возможно, каждый из нас хочет верить в иллюзию, что нет ничего ценнее жизни. В конце концов, в той ситуации здравый смысл был явно не на месте. Мне следовало быть более гибким в своем мышлении.
    Я вздохнул и задал ключевой вопрос:
    – Что побудило тебя отдать 300 тысяч иен человеку, которого ты только что встретила?
    – Я понятия не имею, о чем вы, – отреагировала Мияги, отводя взгляд в сторону.
    Я сел в углу, напротив Мияги, и, как и она, обхватил колени руками. Это заставило ее слегка улыбнуться.
    – Ты можешь продолжать притворяться, – начал я. – Но я все равно хочу сказать тебе: «Спасибо».
    – Все в порядке, – кивнула Мияги. – Если бы я оставалась верной этой работе, я бы, вероятно, умерла, так и не выплатив долг, как и моя мать. Даже если бы я просто заплатила и освободилась, никто не обещал мне счастливой жизни после этого. Поэтому я решила лучше потратить деньги таким образом.
    – Так сколько я на самом деле стоил?
    Наступила пауза.
    – 30 иен… – тихо произнесла Мияги.
    – Три минуты беседы, – рассмеялся я. – Прости, что таким образом «профукал» твои 300 тысяч.
    – Да ладно, я действительно надеялась, что ты будешь тратить их на себя.
    Слова Мияги звучали раздраженно, но ее голос оставался мягким.
    – Однако, конечно же, я понимаю, как ты себя чувствовал, господин Кусуноки. Возможно, причина, по которой я дала тебе 300 тысяч иен, и причина, по которой ты раздал эти деньги незнакомцам, в глубине души одинаковы. Я чувствовала себя одинокой, грустной, пустой и отчаявшейся. Таким образом, я сделала что-то безрассудно альтруистичное… Хотя, если бы я не солгала тебе и сразу сказала правду, ты бы, скорее всего, не продал бы свою жизнь. В таком случае, ты мог бы жить подольше. Мне жаль за свой поступок.
    Мияги говорила это, закопавшись лицом в колени и рассматривая свои ногти.
    – Вероятно, мне хотелось хотя бы раз в жизни стать единственным спасением для кого-то. Мечтала предоставить себе этот шанс, но… кажется, я пыталась спасти саму себя, помогая кому-то в таком же бедственном положении. В итоге, это оказалось просто искажением моей доброты. Прошу прощения.
    – Это не совсем так, – парировал я. – Если бы ты сразу сказала мне, что стоимость моей жизни – всего 30 йен, я бы сошел с ума и распродал бы все, оставив себе лишь три дня жизни, что намного меньше трех месяцев. Без твоей лжи я бы, возможно, так и не отправился бы в это путешествие, не сделал бы все эти журавлики, не увидел бы звезд и светлячков.
    – У вас никогда не было причин для отчаяния. 30 йен – это всего лишь число, которое придумали какие-то важные люди, – утверждала Мияги. – Как минимум для меня, вы можете стоить и 30 миллионов, и 3 миллиарда, мистер Кусуноки.
    – Хватит, это слишком странное утешение, – улыбнулся я.
    – Но это правда!
    – Если ты будешь так добра ко мне, это только усугубит мою печаль. Я и так уже знаю, что ты хорошая девушка, не нужно продолжать.
    – Вы действительно можете быть раздражающим… Просто расслабьтесь и дайте мне поддержать вас… К тому же, это не утешение и не доброта. Я просто говорю то, что хотела бы сказать вам. И мне все равно, что вы думаете об этом, – Мияги сказала это, немного смущенная и опустив голову.
    Потом она продолжила:
    – На самом деле, сначала я думала, что вы стоите всего 30 йен. Когда я дала вам 300.000, я делала это исключительно ради собственного удовлетворения. Меня не волновало, что это касается именно вас, мистер Кусуноки… Но постепенно мое отношение к вам изменилось. После инцидента на вокзале вы приняли мою историю близко к сердцу, не так ли? Вы сочувствовали моим обстоятельствам, необходимости продать время. С тех пор вы перестали быть для меня просто объектом наблюдения, мистер Кусуноки. Это само по себе было большой проблемой, но потом их становилось все больше. Знаю, для вас это, вероятно, ничего не значило, но я была счастлива, что вы готовы поговорить со мной. Ведь я всегда была невидимкой. Быть игнорируемой всеми – это часть моей работы. Даже такие простые вещи, как обед в ресторане, походы в магазин и наши прогулки вдоль реки, держась за руки, казались мне сном. Вы – первый человек, который никогда меня не игнорировал, вне зависимости от времени и обстоятельств.
    Я не знал, что ответить.
    Никогда не думал, что кто-то может быть так благодарен мне.
    – Если тебе это нравится, я могу продолжать говорить в таком духе, – пошутил я, а Мияги кивнула.
    – Это было бы здорово. Ведь… я действительно люблю вас.
    Хотя и бесполезно любить того, кто на грани смерти.
    Она улыбнулась грустно.
    Я замер, на какое-то время потеряв способность говорить. Не мог даже моргнуть.
    – Понимаете, господин Кусуноки, я вас обманывала ещё по многим вопросам, – прозвучало от неё с нотками меланхолии в голосе. – Это касается не только цены вашей жизни и ситуации с Химено. Например, утверждение о том, что вас убьют, если вы будите мешать другим, было обманом. И заявление, что вы умрете, если отойдете от меня более чем на сто метров, также было неправдой. Это был всего лишь метод самозащиты. Просто очередная ложь.
    – Понимаю…
    – Если это вас задело, я готова принять любое ваше наказание.
    – Любое? – переспросил я.
    – Да, каким бы жестоким оно ни было.
    – Хорошо, принято.
    Я взял Мияги за руку, поднял её на ноги и крепко прижал к себе.
    Я даже не знал, сколько времени мы простояли так. Я старался запечатлеть в памяти все её черты. Её мягкие волосы, прекрасные ушки, тонкую шею, нежные плечи и спину, маленькую грудь, гладкие изгибы её бёдер.
    Я использовал все свои чувства, чтобы запечатлеть это в своей памяти.
    Таким образом, я смогу помнить, невзирая на все трудности. Так, я никогда не забуду этот момент.
    – Это было действительно ужасно, – прошептала Мияги, высморкавшись. – После этого… я точно знаю, что никогда не забуду вас.
    – Взаимно. Не забывай о моей судьбе, когда я уйду, – сказал я.
    – Я буду помнить до последнего своего вздоха, если потребуется.
    После этих слов Мияги улыбнулась.
    Вот тогда я, наконец, нашёл своё призвание… обрёл смысл, чтобы прожить свои бессмысленные дни.
    Слова Мияги вызвали во мне глубокие перемены.
    Даже имея в запасе всего два месяца, я решил: каким бы то ни стало, я полностью расплачусь с Мияги за её долг.
    Я, чья жизнь была не дороже пакетика сока.
    Подумать только, возможно, я осмелился на это только потому, что так и не понял, какое место я занимаю в этом мире.

    Пройдя четырехчасовой путь, мы, наконец, оказались у порога квартиры. Аромат моей спальни будоражил воспоминания, погружая в сладостную ностальгию.
    Пот стекал по моему телу ручьями, а ноги были изуродованы мозолями. Войдя в ванную, я задался вопросом: «Может, уступить дорогу Мияги?» Однако ясно было, что проявление открытой заботы могло бы нарушить тот хрупкий барьер дистанции, который она так тщательно выстроила между нами.
    Одолев себя и отбросив мысль экономить воду, я быстро освежился, переоделся и вернулся в гостиную.
    Судя по всему, что я видел до сих пор, Мияги вполне могла ухаживать за собой и питаться, пока я спал. Поэтому я решил притвориться, что ушел ко сну. Лежа в постели, я услышал, как Мияги тихо направилась к ванной, но вдруг её шаги сменили направление, и я поспешно закрыл глаза.
    – Господин Кусуноки, – обратилась ко мне Мияги.
    Я продолжал притворяться, словно не слышу её.
    – Господин Кусуноки, вы спите? – тихо спросила Мияги. – Я спрашиваю, потому что заметила, как вы притворяетесь. И если это так, я подумала, что было бы хорошо, если бы вы это сделали, думая обо мне… Спокойной ночи. Я собираюсь принять душ.
    После того как дверь в ванную захлопнулась, я встал и взглянул на угол, где Мияги обычно сидела. Она снова проведет там ночь, не так ли? В позе, которая казалась совершенно неподходящей для сна, она наблюдала за мной всю ночь, периодически дремая.
    Решив провести эксперимент, я сел в том же месте, пытаясь заснуть, но сон не приходил.
    – Что вы здесь делаете? Ваше место в постели, – наставила меня Мияги, похлопывая по плечу. Я даже не заметил, как она успела вернуться.
    – Это моя фраза. Тебе следует спать в постели. Просто абсурдно ночевать здесь.
    – Может быть и абсурдно, но я уже привыкла.
    Я лег на левую сторону кровати и сказал:
    – С сегодняшнего дня я сплю на левой стороне. Ни при каких обстоятельствах не буду переворачиваться на правую. Это идеальное место для тебя, чтобы наблюдать за мной с близкого расстояния. Решение спать здесь или нет — твое, но я в любом случае буду спать слева.
    Я пытался найти компромисс. Сомневаюсь, что Мияги согласилась бы спать в кровати, в то время как я бы расположился на полу. Даже если бы я и уверил ее, что спать рядом со мной — это в порядке вещей, это еще не означает, что она легко бы это приняла.
    – Вы уже проснулись, господин Кусуноки? – поинтересовалась Мияги, подтверждая мои догадки.
    Я проигнорировал ее и закрыл глаза. Через двадцать минут я почувствовал, как Мияги аккуратно забралась на противоположную сторону кровати.
    Той ночью, повернувшись друг к другу спинами, мы разделили кровать на двоих. Должен признать, мое предложение было вызвано исключительно стремлением к самоудовлетворению. Я вновь создаю проблемы для Мияги…
    Вероятно, она совершенно не стремилась к этому. Откликаясь на мои добрые порывы, она рискует подорвать свою устойчивость как наблюдателя, выстраиваемую на протяжении многих лет. К тому же, благосклонность человека, обреченного на смерть, является переменчивой и ненадежной. Такая доброта не приносит пользы людям; она доставляет им боль.
    Тем не менее, Мияги по-прежнему ласково относилась к моей незаметной заботе.
    Я предполагаю, что таким образом она выражает свое уважение ко мне. Либо, возможно, она просто исчерпала свои силы до предела.
    Когда я проснулся, алые лучи заката уже окрасили в свои тона весь уголок моей комнаты. Я думал, что Мияги уже давно проснулась, но она, кажется, хотела подремать еще немного. Встав с постели, я слегка прищурился от яркого света солнца.
    В момент, когда наши взгляды пересеклись, мы оба мгновенно отвели глаза. После такого глубокого сна ее одежда и волосы были так растрепаны, что она выглядела практически беззащитной.
    – Я сегодня просто чуть-чуть устала, – произнесла она, как бы оправдываясь. – Начиная с завтрашнего дня, я буду спать на своем обычном месте. Тем не менее, большое вам спасибо, – добавила она.
    Мы вышли на улицу, где цикады уже начали свою вечернюю серенаду.
    Возможно, из-за недавнего происшествия с постелью, Мияги стала держаться на некотором удалении. В магазине я снял немного денег, заработанных на подработках в течение последнего месяца.
    Это были все мои оставшиеся средства, последний резерв.
    Я должен расходовать их с осторожностью.
    После того как мы полюбовались закатом с пешеходного моста, мы отправились в закусочную, где подавали гюдон. Там работала система купонов, и Мияги, купив билет, протянула его мне.
    – Что касается того, что мне делать дальше, – начал я, заканчивая свой мисо-суп. – Я выполнил все пункты из своего списка. Но что мне делать теперь?
    – Делайте то, что хотите. У вас ведь тоже должны быть какие-то увлечения, верно?
    – Да. Слушать музыку и читать книги… Но теперь, когда я об этом подумал, понимаю, что это было лишь способом уйти от жизни. Я использовал музыку и книги, чтобы найти компромисс с жизнью. Теперь, когда у меня нет больше сил идти вперед, они мне не нужны.
    – Тогда, может быть, стоит начать думать об этом иначе. С этого момента вы можете просто наслаждаться этими вещами.
    – Да, но есть одна проблема. Независимо от того, как я отношусь к музыке и книгам, я чувствую некое равнодушие. Как будто это всё не имеет ко мне никакого отношения… Если задуматься, большинство вещей в этом мире созданы для людей, которые продолжают жить. Это естественно. Нет смысла создавать что-то для тех, кто скоро умрет.
    Пятидесятилетний мужчина, работающий в этой забегаловке, нахмурил брови, уставившись на меня, говорящего сам с собой о смерти.
    – Разве нет вещей, которые вы цените?.. Например, может быть, вам нравится исследовать заброшенные места или гулять вдоль железнодорожных путей, считая шпалы, а может быть, играть в аркадные автоматы, забытые десятилетия назад?
    – Это всё слишком специфично. Давайте я угадаю, вы наблюдали за парнями, которым нравилось что-то подобное?
    – Да, был случай с одним парнем, который решил провести свой последний месяц жизни, лежа в грузовой части пикапа, взирая на небесные просторы. Он передал все свои финансовые средства пожилому мужчине, с которым даже не был знаком, и попросил его вести машину по тем местам, где их никто не потревожит.
    – Это звучит по-настоящему умиротворенно. Странно, но, возможно, это действительно самый разумный способ уйти.
    – Это действительно завораживает. Наблюдать за быстротечностью пейзажей — отличный способ расстаться с обыденностью.
    Я попытался представить себе эту картину. Под небесно-голубым сводом, по витиеватым сельским дорогам, ощущая на своем лице свежий ветерок — отправиться туда, где душа желает. Все печали и сожаления бы исчезли из моей головы и остались бы позади на дороге. Это чувство, что чем дальше ты уедешь, тем дальше отступит твоя смерть.
    – Мог бы ты рассказать мне еще подобных историй? Конечно, если это не затрагивает коммерческие тайны, — попросил я.
    – Я расскажу тебе об этом, когда мы вернемся домой, — пообещала Мияги. — Но если мы останемся здесь, ты можешь вызвать подозрения.
    Вернувшись, мы сделали небольшой крюк, проходя мимо поля подсолнухов, заброшенного здания начальной школы и кладбища на пологом склоне. В школе проходило какое-то мероприятие, и мы видели здоровых и счастливых детей, пахнущих духами и спреем от комаров. Это был вечер полный жизни, казавшийся волшебным и коротким летом.
    Дома я сел за руль своего Cub, и Мияги присоединилась ко мне. Мы отправились на прогулку.
    Вероятно, из-за легкости нашей одежды, я четко ощущал гладкость ее кожи, и это не давало мне покоя.
    Промахнувшись мимо красного света, я резко затормозил, нечаянно приближая нас друг к другу еще ближе. Надеюсь, она не заметила моего учащенного пульса.
    Мы приехали на холмы и остановились на том, откуда открывался лучший вид на город. Я купил нам обоим кофе из автомата и наслаждался не очень впечатляющим пейзажем.
    Под нами расстилался жилой район, мерцавший тусклым оранжевым светом, который казался поистине мизерным на фоне огней дальнего города.
    Вернувшись домой, я почистил зубы, лег на кровать и слушал рассказы Мияги. Она делилась со мной наименее грустными историями из жизни тех, за кем она прежде ухаживала. Ее слова звучали как сказки на ночь для ребенка. В этих рассказах не было ничего особенного, но они успокаивали меня гораздо эффективнее, чем большинство книг.
    На следующий день, складывая оставшиеся бумажные журавлики, я размышлял, чем мне заняться. Мияги в это время также сидела за столом и складывала журавликов.
    – Было бы замечательно умереть, утонув в бумажных журавликах, – сказал я, зачерпывая полные ладони и бросая их вверх. Мияги тоже взяла побольше журавликов и обсыпала мне голову.
    Устав от оригами, я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Купив пачку сигарет в магазине, я выкурил одну прямо там. После этого я выпил кофе из автомата и пришел к некоторым выводам.
    «Я оставался слепым к тому, что раскрывалось прямо передо мной».
    Мои размышления прозвучали вслух, и Мияги, заглянув в мои глаза, спросила:
    – О чём речь?
    – О, это действительно глупо… Просто я вдруг осознал, что мне действительно что-то нравится.
    – Расскажешь?
    – Мне нравятся торговые автоматы, – признался я, почёсывая затылок.
    – О… – изумилась Мияги, словно удивившись моему ответу. – А что именно в них тебе нравится?
    – Хмм… Не уверен, что смогу объяснить. Но в детстве я всерьез мечтал стать торговым автоматом, когда вырасту.
    Мияги медленно наклонила голову, и беспомощно взглянула на меня.
    – Просто для уточнения… Ты говоришь о машинах, которые продают напитки, еду и всё такое? Как тот автомат, из которого ты только что взял кофе?
    – Да, именно. Но не только. Сигареты, зонтики, брелоки, рисовые шарики, удон, лёд, мороженое, гамбургеры, о-дэн, картофель-фри, сэндвичи с ветчиной, лапша, пиво, ликёры… В Японии торговые автоматы продают всё, что угодно. И это отлично, потому что они помогают поддерживать порядок.
    – И это то, что тебе в них нравится?
    – Да, точно. Мне нравится их использовать, и даже просто смотреть на них. Даже старые, потёртые автоматы могут привлечь моё внимание и заставить приглядеться поближе.
    – Хмм, что ж… У тебя действительно уникальное увлечение, – Мияги попыталась меня поддержать. Но моя страсть действительно была странной. По меньшей мере, она точно не была продуктивной. Может быть, это и был мой символ тупиковой и бесполезной жизни.
    – Но я думаю, я тебя понимаю, – сказала Мияги, стараясь меня подбодрить.
    – Моё жгучее желание стать торговым автоматом? – улыбнулся я.
    – Нет, думаю, это я никогда не смогу понять. Но ведь… торговые автоматы всегда рядом. И пока у тебя есть деньги, они предлагают тебе что-то тёплое. Они дают тебе больше, чем стоимость их товаров. Они предоставляют ясную и понятную функцию, они надёжны и стабильны.
    – Вау, – я был тронут её словами. – Ты выразила мои мысли лучше, чем я сам мог бы.
    – Спасибо, – она склонила голову, хотя на её лице не отразилась радость. – Торговые автоматы важны для нас, наблюдателей. В отличие от людей, они нас не игнорируют… Так что всё в порядке, и хорошо, что тебе нравятся торговые автоматы. Но что ты действительно хочешь делать?
    – Что ж, позволь мне рассказать тебе о чём-то ещё, что мне нравится. Каждый раз, заходя в этот табачный магазин, я вспоминаю фильм Пола Остера «Дым». Мне очень нравится момент, когда главный герой выходит из своего магазина сигар каждое утро, чтобы сфотографировать его. Вложение смысла в такую абсурдность действительно меня вдохновляет… Поэтому, как Огги Рен, я тоже хотел бы фотографировать, делая снимки, казалось бы, ничего не значащие. Просто фотографировать обыденные автоматы – это под силу каждому.
    «Словами трудно описать, но похоже, что эта идея пришлась мне по душе».
    Так началось моё приключение, путешествие по миру торговых автоматов.
    Я приобрёл в магазине бывших в употреблении товаров серебристую зеркальную фотокамеру, ремень для неё и десять рулонов плёнки. В общем-то, это было всё, что мне нужно.
    Я понимал, что цифровая камера была бы более экономичным и простым вариантом, но я выбрал аналоговый путь, чтобы ощутить больше «живости» процесса съёмки.
    После того как я загрузил плёнку в камеру, я сел на свой мотоцикл Cub и отправился в путешествие, фотографируя встречающиеся на моём пути торговые автоматы.
    Каждый раз, нажимая на кнопку спуска затвора, я старался захватить как можно больше окружения вокруг автомата. Мне было все равно на мелкие детали, такие как ассортимент напитков или расположение кнопок. Я просто хотел запечатлеть, где и в каком состоянии находится тот или иной автомат.
    В начале своего путешествия я обнаружил, что в нашем городе их на удивление много. Только в моём районе я нашёл несколько десятков.
    Было много автоматов, которые я постоянно не замечал, несмотря на то, что проходил мимо них снова и снова. И эти, казалось бы, незаметные открытия заставляли моё сердце биться быстрее.
    Иногда, в зависимости от освещения, один и тот же автомат выглядел совершенно по-разному. Одни торговые автоматы сверкали, привлекая насекомых, в то время как другие экономили энергию и подсвечивали только кнопки – так что они словно плыли в темноте.
    Я знал, что, когда дело доходит до такого странного увлечения, есть люди, которые относятся к этому гораздо более серьёзно, чем я, и я никогда не смогу с ними конкурировать.
    Но мне это было абсолютно всё равно. Это был мой путь, как когда-то сказал кто-то.
    В начале каждого дня я приходил в фотолабораторию для проявки своих снимков. Пока ждал окончания процесса, я находил время для завтрака.
    В конце дня я забирал все проявленные утром фотографии и, просматривая их вместе с Мияги, складывал в альбом.
    Хотя основной акцент был сделан на торговых автоматах, через эти изображения можно было увидеть различия.
    Как человек, который фотографируется в одной и той же позе с одним и тем же выражением лица, торговые автоматы служили инструментом измерения.
    Владелец фотолаборатории, похоже, заинтересовался мной, особенно тем, как я каждое утро прихожу проявлять фотографии торговых автоматов.
    Ему было около сорока, он был седой, выглядел больным и был очень скромным. Однажды он заметил, как я беззаботно беседую с воздухом, и спросил:
    – Так у тебя здесь есть кто-то, правда?
    Мияги и я обменялись взглядами.
    – Да, это девушка по имени Мияги. Её задача — следить за мной, — отозвался я.
    Несмотря на то, что это не имело смысла, она все равно поклонилась ему.
    Я не ожидал, что он поверит мне, но кивнув, он просто сказал: «Понял», и принял её существование. Видимо, этот человек был действительно необычным.
    – Так вы делаете эти странные фотографии, запечатлевая её? – спросил он.
    – Нет, это просто фотографии торговых автоматов. Я решил устроить путешествие по торговым автоматам, а Мияги помогает мне.
    – А ей что-то от этого будет?
    – Нет, это всего лишь мое хобби. Мияги просто следует за мной, выполняя свою работу.
    – Ну что ж, тогда удачи вам, — его лицо явно выражало недоумение.
    Мы вышли из магазина, и я сфотографировал Мияги, стоящую рядом с сиденьем моего мопеда.
    – Что вы делаете? – спросила она, наклонив голову.
    – Просто подумал сделать одну фотографию после разговора с тем стариком.
    – Для остальных это будет просто фотография мопеда.
    – Все мои фотографии бессмысленны для остальных.
    Разумеется, такие люди, как владелец фотостудии, были в меньшинстве.
    Однажды утром, выходя из квартиры, чтобы поехать на свалку, я подождал, пока Мияги обует обувь. В это время мой сосед спускался по лестнице. Это был высокий мужчина с взглядом маньяка.
    – Прости, что заставила тебя ждать, – сказала Мияги, выходя.
    – Ладно, пошли, – ответил я, закрывая дверь.
    А сосед посмотрел на меня с явным беспокойством.
    День был удивительно ясным и не слишком ветреным. Я заблудился в месте, где никогда раньше не был и даже не слышал о нем. Мы блуждали пару часов, и вот, когда я наконец увидел знакомые места, я вновь оказался в нашем с Химено родном городе.
    Вероятно, мы просто направились в этом направлении, когда потерялись. Или, возможно, это был инстинкт возвращения домой.
    Конечно, это не изменило того факта, что здесь были торговые автоматы. Я направил Cub вниз по улице, по дороге делая фотографии.
    Рядом с кондитерской, в которую я часто заходил в детстве, я нашел раритетный автомат для мороженого. Особенно мне нравились оттуда ячменные слойки с шоколадом, палочки кинако, карамельные кубики, апельсиновая жвачка и «Botan rice candy». Подумав об этом, я понял, что в детстве я ел только сладости.
    Пекарня уже давно прикрыла свои двери, однако обветшалый и сломанный торговый автомат все еще стоял на привычном месте, как в старые добрые времена.
    Телефонная будка напротив, которая с первого взгляда могла быть спутана с общественным туалетом, также казалась столь же древней, но, тем не менее, все еще функционировала, хотя и на грани.
    Мы с Мияги расположились в заросшем сорняками парке, озаренном лучами солнца, пробивающимися сквозь листву деревьев. Мы наслаждались онигири, приготовленными сегодня утром.
    Вокруг не было ни души, однако два кота, один черный, другой пятнисто-коричневый, гуляли поблизости. Они наблюдали за нами издали, и, не чувствуя угрозы, медленно подходили поближе.
    Я задумался о том, чтобы покормить их, но, к сожалению, у меня не оказалось с собой ничего, что могло бы их заинтересовать.
    – Мияги, а думаешь, кошки тебя видят? – спросил я.
    Мияги встала и подошла к ним. Черный кот моментально удрал, а пятнистый сначала попробовал держать дистанцию, но затем все же решил последовать за своим товарищем.
    – Видимо, да, собаки и кошки могут меня видеть, – сказала Мияги, повернувшись ко мне. – Но это еще не гарантия того, что я им нравлюсь.
    После того как мы немного отдохнули, Мияги достала свой блокнот и начала что-то рисовать карандашом.
    Следуя ее взгляду, я увидел котов, которые забрались на верхушку детской горки. Похоже, эта сцена понравилась Мияги.
    Я был поражен, узнав, что ей нравится рисовать. Может быть, все это время, когда я думал, что она ведет журнал наблюдений, она на самом деле увлекалась рисованием?
    – Получается, это твое хобби? – спросил я.
    – Да, удивлены? – ответила она, и в ее голосе звучала гордость.
    – Да, честно говоря. Хотя, видно, что ты еще не освоила это мастерство до конца.
    – Поэтому я и практикуюсь. И это не так уж и плохо, – гордо ответила Мияги.
    – Можешь показать, что ты нарисовала? – спросил я.
    Она внезапно закрыла блокнот и спрятала его в сумку.
    – Пора двигаться дальше, – сказала она, подталкивая меня вперед.
    Потеряв полдня в поисках в моем родном городе, мы направились в следующий, проходя мимо той же самой кондитерской.
    Кто-то сидел на скамейке рядом с магазином. Кто-то, кого я очень хорошо знал.
    Я выключил мотор и припарковал свой Cub на обочине, а затем подошел к старушке, сидящей на скамейке.
    – Здравствуйте, – сказал я.
    Реакция на мой голос заняла некоторое время; словно он пронесся сквозь нее, прежде чем она подняла взор.
    Ей, должно быть, перевалило за девяносто. В ее лице и руках, сложенных на коленях, отпечатались тысячи складок времени. Ее тусклые седые волосы беспомощно висели, взгляд с самого начала был мрачным и потухшим.
    Я присел перед нею на скамье, вновь обращаясь с приветствием:
    – Здравствуйте. Вряд ли вы меня помните, не так ли?
    Молчание, похоже, было ее согласием.
    – Это понятно. В последний раз я был здесь года четыре назад.
    Как и предполагалось, ответа не последовало. Ее взгляд оставался неподвижным. Так что я продолжил разговор сам.
    – А вот я вас помню очень хорошо. Обратите внимание, молодость не всегда гарантирует хорошую память. Мне всего двадцать, но я уже многое забыл из своего прошлого. Событие, будь оно радостным или печальным, быстро уходит из памяти, если не представится случай вспомнить о нем. Люди не осознают, сколько они забывают. Если бы каждый сохранял в памяти только хорошие моменты из прошлого, то их жизнь в настоящем, скорее всего, была бы более несчастной. Точно так же, если бы они запоминали только плохие моменты… они все равно были бы несчастны. В итоге мы помним только то, что хотим помнить.
    Она осталась безмятежной и недвижимой, словно статуя.
    – Несмотря на то, что человеческая память ненадежна, мои воспоминания о вас до сих пор ярки и четки, потому что вы в тот раз очень помогли мне. Это был действительно особенный момент. Ведь десять лет назад я редко благодарил людей. Даже если взрослые относились ко мне хорошо, я полагал, что так и должно быть, и не воспринимал это как искреннее проявление доброты… Да, я был ужасным ребенком. Таким, как я, вполне могло бы прийти в голову сбежать из дома. И вот, в восемь или девять лет… я уже не помню точно, я убежал из дома после ссоры с мамой. Я забыл, из-за чего тогда все началось, но это точно было что-то совершенно незначительное.
    Я сидел рядом со старушкой, которая, казалось, теряла свой взгляд в далеких опорах и голубом облачном небе.
    – Я особо не задумывался куда идти и в конце концов решил зайти в эту кондитерскую. Тогда было слишком поздно для мальчика моего возраста гулять одного на улице, так что вы спросили меня: «Не пора ли тебе идти домой?» Я был в слезах после ссоры с родителями, но вы успокоили меня и угостили чаем с конфетами. Несколько часов спустя, когда мои родители позвонили и спросили, не был ли я у вас, вы ответили: «Он ушел час назад», и положили трубку… Возможно, для вас это было ничем, но я считаю, что благодаря вам я все еще могу доверять людям и надеяться на лучшее. По крайней мере, я убедил себя в этом.
    – Вы сможете вытерпеть еще немного моей болтовни? – спросил я.
    Старушка закрыла глаза, словно ее терпение было на пределе.
    – В случае если вы не сохранили в памяти меня, я убежден, что и Химено вы также не помните. Мы постоянно заглядывали сюда вдвоем… Химено была словно принцесса из сказки, как следует из ее имени. Не хочу обвинять вас, но ее необычная красота явно выделяла ее на фоне этого города. И Химено, и я были изгоями в школе. Возможно, меня недолюбливали за мое уклонение, но я предполагаю, что Химено не принимали именно за ее отличие от других… Я знаю, это может звучать жестко, но я им благодарен за это. Отвергнутые обществом, Химено и я нашли утешение друг в друге. Мое самодовольство было несокрушимым, пока она была со мной – я мог бы считать, что хотя бы на нее я был равным.
    Каждый раз, когда я произносил имя «Химено», я замечал реакцию старушки. Доволен тем, что она реагирует, я продолжил:
    – В летнее время четвертого класса Химено переехала в другую школу, так как ее родители сменили работу. Это событие стало толчком, и я начал еще больше идеализировать ее. Ее слова о том, что если к двадцати годам мы окажемся одиноки, то нам следует остаться вместе, – я держался за эти слова последние десять лет. Но на днях я узнал, что ее доброжелательность в какой-то момент превратилась в глубокую неприязнь. Она даже была готова покончить с собой прямо на моих глазах… Но затем я вспомнил. Незадолго до воссоединения с Химено, я один отправился в начальную школу, чтобы откопать временную капсулу с письмами, которую наш класс закопал на заднем дворе. Я понимал, что не имел права, но в силу определенных обстоятельств я собирался в скором времени уйти из жизни. Поэтому решил, что могу позволить себе хотя бы это.
    Теперь.
    Как насчет того, чтобы «сопоставить наши выводы»?
    – Странно, но письма Химено в капсуле времени не оказалось. Я подумал, что она, возможно, отсутствовала в тот день, но поразмыслив, пришел к выводу, что это невозможно. Эти письма – это было нечто, на что наша учительница потратила много времени, готовя нас. Она не была тем человеком, который закопал бы капсулу без чьего-то письма только из-за отсутствия этого человека. Вполне вероятно, что кто-то до меня взял ее письмо. И если это действительно так, то я уверен, что это сделала сама Химено.
    На самом деле, я не понял этого сразу.
    Но теперь, все детали складываются воедино в моей голове.
    – Когда мне исполнилось семнадцать, я получил единственное письмо от Химено. Что касается содержания – там не было ничего особенного. Просто… я был адресатом, а Химено отправителем. Она никогда не была тем человеком, который сам пишет письма или звонит первым, независимо от того, какие у нее были отношения с кем-то. В тот момент, когда пришло это письмо… я должен был сразу понять.
    Верно.
    Я должен был понять. Понять гораздо раньше.
    – В своем письме Химено подавала мне сигнал бедствия, мольбу о помощи. Она, точно как и я, была загнана в угол и, обращаясь к своему прошлому, откопала капсулу времени. Вспоминая о своем единственном друге детства, она послала мне это послание. Моя неспособность расшифровать ее скрытое послание лишила меня статуса друга детства и привела к тому, что я потерял Химено. Она стала пустой оболочкой, и в тот момент, когда я это осознал, я тоже ощутил пустоту внутри себя. Химено была на грани самоубийства, и я тоже был близок к тому, чтобы последовать за ней… Это мрачное место для завершения нашей истории, но, к сожалению, таков ее финал. Мне искренне жаль, что я втянул вас во всё это.
    Как только я поднялся, готовый продолжить свой путь, старушка тихо произнесла: «Мы еще увидимся».
    Эти прощальные слова стали единственным, что она сказала мне.
    – Благодарю вас. До встречи, – ответил я, покидая кондитерскую.
    Обнаружение того факта, что человек, который когда-то оказал мне неоценимую помощь, забыл меня, не причинило мне острой боли. Я уже начал принимать, что мои воспоминания предают меня.
    Однако, в тот момент я упустил свой шанс.
    Девушка, которая всегда была рядом, которая поддерживала меня, пройдя через все стадии разочарования.
    Девушка, которая испытывала отчаяние, сравнимое с моим, но всё еще боролась за свою жизнь, не имея надежды на будущее.
    Девушка, которая осознала, что ей не хватает внимания и волнующих моментов в жизни.
    Я упустил возможность понять, что даже она, Мияги, могла предать меня.
    – Господин Кусуноки? Господин Кусуноки?
    Мияги, сидящая позади меня и неуверенно обхватив меня, ткнула меня в бок, когда мы уже двигались вперед.
    – Что? – спросил я, снижая скорость.
    – Я хотела бы сказать вам что-то приятное, – ответила она, стараясь сделать свой голос более веселым. – Я вспомнила. Я была на этой дороге очень давно, задолго до того, как стала наблюдателем… Если мы проедем чуть дальше и повернем направо, там будет озеро, полное звезд.
    – Озеро, полное звезд?
    – Да, это то самое озеро, о котором я вам рассказывала и которое я хотела бы увидеть снова, прежде чем умереть. Я не знаю его настоящего названия, поэтому называю его так.
    – Ах да, ты упоминала о нем.
    – Не кажется ли вам это чем-то хорошим?
    – Конечно, это замечательно, – ответил я, также пытаясь сделать обстановку более легкой и приятной. – Нам просто необходимо туда попасть.
    – Вы думаете, у нас хватит бензина?
    – По дороге наверняка найдется заправка.
    После того как мы заправили полный бак на ближайшей станции, я продолжил движение, следуя указаниям Мияги.
    Поздно ночью мы, периодически глуша двигатель и продолжая путь пешком, взобрались по горной дорожке. Примерно через полчаса мы добрались до места, которое Мияги окрестила звездным озером.
    Я прикупил чашку рамена в ближайшем магазине и поглощал его, усевшись на скамью снаружи. Cub остался на парковке, а мы двинулись дальше по темной дороге. Мияги, внимательно и влюбленно разглядывая окружающие здания, не уставала напоминать мне: «Вам еще рано смотреть». Несмотря на это, из-под опущенных век я все же уловил великолепие звездного неба. Однако я шел, опустив голову, как и просила меня Мияги.
    – Теперь слушайте внимательно, – обратилась она ко мне. – Я буду вести вас, и прошу вас не открывать глаза, пока я не разрешу.
    – Ох, хочешь оставить интригу до самого конца?
    – Именно, разве после всех наших стараний вы не хотите воспринять звезды во всей их красе, мистер Кусуноки? Так что закройте глаза.
    Я подчинился, и Мияги, взяв меня за руку, аккуратно повела в нужном направлении. Идя вслепую, я начал воспринимать звуки, которые раньше упускал. Я раньше думал, что все летние насекомые издают одинаковые звуки, но теперь я смог различить четыре разных вида. Есть лениво жужжащие, пронзительно жужжащие, жуки, звук которых напоминал пение птиц, и четвертые – создающие звук, напоминающий кваканье лягушки. Я услышал шепот слабого ветерка и звук далеких волн, и даже смог различить свои шаги от шагов Мияги.
    – Скажите, мистер Кусуноки, что бы вы сделали, если бы я вас обманула и повела вас не туда?
    – Например?
    – Ну, скажем, к обрыву или на мост. В место, где была бы опасность упасть с высоты.
    – Я не думал об этом и не собираюсь.
    – А почему?
    – Зачем вам делать что-то подобное?
    – Это верно, – ответила она, прозвучав скучающе.
    Я больше не чувствовал под ногами асфальт – теперь это был песок, который вскоре сменился деревом. Я предположил, что мы находились на причале.
    – Остановитесь, но глаза не открывайте, – приказала она, отпустив мою руку. – Ложитесь на спину, и только тогда можете открыть глаза.
    Я опустился на землю и, найдя удобное положение, лег на спину. Сделав глубокий вдох, я открыл глаза.
    Передо мной предстала картина, не похожая на те звездные небеса, которые я видел раньше. Может быть, стоит сказать так: в тот день я впервые узнал, как на самом деле выглядят звезды.
    Прежде я «наблюдал» за звёздами через призму литературы и телеэкрана, осознавая небеса, где в «летнем треугольнике» зияла Млечная Дорога, напоминая разлетевшиеся капли тумана. Но, вопреки всему этому, осведомлённость о цвете и форме не позволяла мне по-настоящему ощутить их великолепие. То, что я увидел перед собой, превзошло все мои ожидания. Это было схоже с мерцанием снегопада, где каждая снежинка сверкала ярким светом.
    – Понимаю, почему ты хотела увидеть это перед смертью, – произнес я ей.
    – Безусловно, – удовлетворённо ответила она.
    Мы продолжали лежать, наблюдая за звёздами, неопределённо долго.
    Мы увидели три падающих звезды, и я размышлял, о чём попросить, увидев следующую.
    Я даже не думал о возвращении к прежней жизни. Не хотел больше встречаться с Химено, не желал возвращения всего на круги своя. Не находил в себе сил начать всё заново. Я просто хотел мирно уйти отсюда, выключиться, как старое устройство – это было моим желанием. Погружение в глубины большего не нашло бы отклика во мне.
    И мне даже не приходило в голову догадываться, о чём мечтает Мияги. Несомненно, она больше всего желала завершить свою работу наблюдателя, чтобы перестать быть невидимой. Все игнорировали её существование, и только её подопечные могли подтвердить ей, что она реальна… Я ясно представлял, как она будет увядать в течение следующего года. Даже её удивительная выносливость не гарантировала, что она сможет выдержать тридцать лет такой жизни.
    – Мияги, – обратился я. – Ты врала мне ради моего спокойствия, не так ли? Врала о том, что Химено едва помнит меня.
    – У меня тоже был детский друг, – всё еще лежа, только повернув ко мне голову, произнесла Мияги.
    – Тот самый важный для тебя человек, о котором ты говорила раньше? – вспомнил я.
    – Да, – ответила она.
    Я молча ждал, и Мияги начала медленно рассказывать:
    – Когда-то в моей жизни был человек, подобный мисс Химено для тебя. Мы не верили, что можем жить в этом мире, и, опираясь друг на друга, обитали в собственной реальности взаимозависимости… Став наблюдателем, в свой первый выходной я пошла посмотреть на него. Я думала, что он будет горевать после моего ухода. Что он замкнётся от всего мира, в ожидании моего возвращения – я была уверена в этом… Однако всего за пару недель он приспособился к миру без меня. Нет, не так… всего за месяц он устроил свою жизнь в этом мире так же, как те, кто считал нас «иными».
    Мияги снова посмотрела на звёзды, и улыбка коснулась её губ.
    – В тот момент я поняла. Я была для него обузой… Честно говоря, я хотела, чтобы он страдал. Чтобы он был погружен в печаль и отчаяние, закрывшись от всего мира в ожидании моего возвращения, которое никогда бы не наступило. Я не хотела знать, чего он может достичь самостоятельно… С тех пор я больше не приходила к нему. Будь он счастлив или грустен – это только усилило бы мою депрессию.
    – Но в конце концов, перед смертью, ты всё равно хочешь его увидеть?
    – Да. Потому что я больше ничего не знаю. В конце концов, это единственное, к чему я могу ещё прицепиться.
    Мияги встала и села, обняв свои колени.
    – Поэтому я так хорошо тебя понимаю. Хотя ты, возможно, не захочешь понять меня.
    – Благодарю тебя за проявленное понимание.
    – О, не стоит благодарности, – Мияги отреагировала, улыбаясь сдержанно и нежно.
    Мы запечатлели на память близлежащие торговые автоматы своими камерами и медленно направились домой.
    Мияги опустилась рядом со мной на постель, оправдываясь тем, что день выдался по-настоящему истощающим. Когда я пытался незаметно взглянуть на Мияги, я заметил, что она делает то же самое. Мы поспешно отвели взгляды в стороны и, лежа лицом друг к другу, быстро заснули.
    Я должен был загадать у падающей звезды, чтобы такие моменты случались как можно чаще.
    Когда я проснулся, рядом со мной уже не было Мияги. На кровати лежал только её альбом.

    Скорее всего, я никогда не смогу припомнить темы наших бесед с Химено после того, как мы вновь встретились. Откровенно говоря, даже ее внешний вид и манера держаться у меня не сохранились в памяти. Волнение захлестнуло меня настолько, что я говорил, не задумываясь о словах.
    Но ничто из этого не имело значения. Всё, чего я жаждал — это сказать Химено хоть что-то и услышать ее ответ.
    Она, похоже, не находила удовольствия в этой встрече. И действительно, она прибыла сюда по работе, оставив свою машину рядом с храмом. В общем, она была здесь проездом.
    Когда я спросил, кем она работает, она ловко уклонилась от ответа. Все, что я узнал, — это то, что ее работа предполагает индивидуальные встречи.
    — Я бы хотела пообщаться с тобой подольше, но завтра мне нужно встать рано, — сказала она, демонстрируя свое желание уйти. Тогда я предложил ей выпить.
    — Я не буду пить, но мы можем пообедать, — согласилась она.
    Договорившись встретиться через два дня, мы разошлись.
    Я был так счастлив, что совсем забыл о Мияги.
    — Ну вот, это было мило, — сказала она. — Не думала, что все сложится так просто.
    — И я тоже. Мне до сих пор кажется, что все идет слишком хорошо.
    — Да, иногда бывают и такие моменты.
    Через два дня я вновь встречусь с Химено. Думаю, я должен отнестись к этому как к главному событию в моей жизни.
    Значит, мне нужно подготовиться.
    Вернувшись домой, я вычеркнул пункт с Химено из своего списка и, готовясь ко сну, обратился к Мияги:
    — У меня к тебе странная просьба.
    — Я не пью.
    — Да, я не об этом. Это касается завтрашнего дня. Я хочу быть абсолютно уверен в своей готовности к встрече с Химено. К счастью, у меня есть два дня, и я могу посвятить весь завтрашний день подготовке. В общем, я хочу, чтобы ты помогла мне с этим.
    — Подготовиться?
    — Я знаю, что скрыть от тебя что-то бессмысленно, так что буду откровенным. За последние двадцать лет я ни разу не был на свидании. Поэтому мне кажется, что я просто утомлю ее, и все пойдет не так. Короче говоря, я хочу завтра поехать в город и отрепетировать.
    Лицо Мияги на мгновение окаменело с выражением недоумения.
    — Если я правильно поняла… Ты хочешь, чтобы я сыграла роль Химено?
    — Да, именно. Ну что, берешься?
    — Я конечно не против… но мне кажется, что от этого будет больше вреда, чем пользы.
    — А, ты имеешь в виду, что я единственный, кто может тебя видеть?
    — Да, именно это, — подтвердила Мияги.
    – Это абсолютно не проблема. Мне безразлично, что думают обо мне другие. В конце концов, я хочу использовать свою нервозность во благо, когда встречусь с Химено. Даже если весь мир будет смеяться надо мной, главное, чтобы я ей понравился, даже немного – это сделает меня по-настоящему счастливым.
    Мияги выглядела потрясенной.
    – Вы настолько меняетесь, когда речь идет о госпоже Химено… Однако есть еще один момент. Как вы, возможно, уже поняли, мои познания о мышлении женщин моего возраста весьма ограничены. Я сомневаюсь, что смогу адекватно заменить ее в вашей репетиции. То, что может радовать госпожу Химено, может быть мне неприятно, и наоборот. То, что может показаться ей грубым, я могу посчитать вежливым. Возможно, наши различия слишком велики. Так что, с учетом возрастной категории…
    – И вы сразу становитесь скромнее, когда дело касается вас самих, не так ли? – перебил я. – Это не страшно. Насколько я понимаю, вы не так уж и отличаетесь от остальных девушек. Разве что немного милее.
    – Ну, если вы так считаете, тогда все в порядке, – ответила Мияги, нервно.
    На следующее утро я записался в парикмахерскую и отправился в город за новым нарядом и обувью. Не мог же я отправиться на свидание с Химено в изношенных джинсах и грязных кроссовках.
    Зайдя в магазин, который больше всего соответствовал моим предпочтениям, и следуя советам Мияги, я приобрел поло от «Fred Perry», хлопковые брюки, ремень и, наконец, ботинки шоколадного оттенка.
    – Знаете, я думаю, что вы не должны одевать что-то чересчур экстравагантное. Главное, чтобы ваша одежда была в нормальном состоянии – этого более чем достаточно.
    – Могу ли я рассматривать это как комплимент в адрес моего выбора? – спросил я.
    – Интерпретируйте это как хотите, – ответила она.
    – Понял вас. Возьму на заметку. Хотя, почему-то кажется, что меня только что критиковали.
    – Нет необходимости докладывать мне каждую мелочь.
    После шопинга мы направились в парикмахерскую. Времени до встречи оставалось совсем немного.
    Там, следуя совету Мияги, я сказал: «Завтра у меня очень важная встреча». Парикмахерша, одарив меня успокаивающей улыбкой, начала усердно работать с моими волосами, давая советы насчет моей «встречи».
    В новой одежде и с аккуратно подстриженными волосами я действительно выглядел как другой человек. Оказывается, мои неряшливые волосы и изношенная рубашка играли в моем образе не последнюю роль. Теперь, когда все это осталось позади, я мог бы сойти за поп-звезду.
    – Ну что ж, сравнивая с тем, как вы выглядели вчера, вас сегодня просто не узнать, – признала Мияги.
    – Вот именно, теперь и не скажешь, что этот парень на грани бедности, а?
    – Вполне возможно, что сейчас перед вами открываются двери в светлое будущее.
    – Спасибо тебе. Знаешь, твоя улыбка делает тебя похожей на волшебницу из библиотеки.
    – Вы, кажется, находитесь в прекрасной форме сегодня, мистер Кусуноки.
    – Да, похоже на то.
    – А что вы имеете в виду под «волшебницей из библиотеки»?
    – Это всего лишь образ, олицетворяющий женщину, одновременно утонченную и умную.
    – В самом деле? Будьте любезны, оставьте такие комплименты для мисс Химено.
    – Но я говорил о тебе. У Химено есть совершенно иные качества.
    Мияги, не изменяя своего выражения лица, слегка наклонила голову и произнесла:
    – Спасибо вам. Тем не менее, если верить отчетам, наша человеческая ценность с вами стремится к нулю.
    – Это действительно странно, – отозвался я.
    Мы находились в итальянском ресторане, и, конечно же, все казалось так, словно я беседую сам с собой. Пара средних лет, сидящая неподалеку, бросала на меня осторожные взгляды и шепталась.
    Пообедав, мы вышли на главную улицу, спустились по лестнице с моста и направились вдоль реки.
    К тому времени я уже был подшофе, поэтому держал Мияги за руку, стараясь сохранить равновесие. Мияги казалась обеспокоенной, но я продолжал вести ее за собой.
    Окружающие видели только то, как я шатаясь иду, поэтому мне было все равно. Ведь я никогда не стремился красоваться честностью.
    Раньше я мог бы спокойно принять роль странного парня и отлично в ней себя чувствовать.
    Когда Мияги наконец привыкла идти, держась за мою руку, она сказала:
    – Так, пьяница Кусуноки, представь, что я – Химено, и попробуй соблазнить меня.
    Я остановился и взглянул ей прямо в глаза.
    – Ты – лучшее, что со мной случалось. А самое худшее – когда ты исчезаешь из моей жизни. И сейчас у меня появился шанс на новое начало… хорошее или плохое, все зависит от твоего ответа.
    – Неплохо совсем. Я впечатлена.
    – Как ты думаешь, что бы Химено ответила?
    – Хм, если бы это была мисс Химено, – задумалась Мияги, прикрыв рот рукой. – Вероятно, она бы сказала: «Какая чушь!» и рассмеялась бы.
    – Ха-ха. А что бы ответила Мияги?
    – Я не совсем понимаю, о чем вы.
    – Это лишь небольшая шутка. Не принимайте близко к сердцу, – с легкой улыбкой произнес я.
    – Вы всегда так шутите, господин Кусуноки?
    – На самом деле, не могу точно сказать. Я не слишком верю в концепции такие как «личность» или «характер». Все эти вещи склонны к изменениям в зависимости от обстоятельств. Люди слишком часто полагаются на постоянство, хотя на деле это довольно поверхностные вещи.
    – Не думала, что вы скажете что-то подобное.
    – Люди любят думать, что они исключение из правил, несмотря на все обескураживающие статистические данные.
    Мияги легко вздохнула.
    – Возможно, вы правы, – она согласилась.
    Утомившись от прогулки, мы решительно вскочили в первый попавшийся автобус. Несмотря на то, что внутри было многолюдно, я не стеснялся и продолжил обсуждать свои воспоминания о Химено с Мияги.
    Сменив автобус, мы прибыли на смотровую площадку – весьма популярное место в нашем городе, к слову сказать. Здесь было множество пар, обнимавшихся и целующихся на уединении, но я все равно продолжил свой разговор с Мияги.
    Удивительно, но я практически не чувствовал на себе чужих взглядов. Все были слишком погружены друг в друга.
    – Химено была здесь со мной, когда я впервые увидел это место. Установленные здесь перила – хорошая идея, особенно учитывая детей, которые стремятся забраться как можно выше. Химено попробовала подняться, но внезапно ее чуть не унесло ветром, и я успел ее поймать. Если бы меня не было рядом, все могло закончиться плохо. Она, конечно, умная, но иногда может быть настоящей рассеянной. Невозможно было оставить ее наедине с собой. Тогда, спеша к ней на помощь, я поранился, но в итоге это принесло ей массу восторга…
    Мияги бросила на меня обеспокоенный взгляд, видимо, из-за моей необычной болтливости и попытки отстраниться от ее забот.
    В тот момент Мияги знала гораздо больше, чем я. Тогда она еще не поделилась со мной чем-то важным.
    Смотровая площадка была бы идеальным местом для откровений, но она предпочла молчать.
    Пожалуй, она решила, что мне лучше еще некоторое время пожить в своих мечтах.
    И вот настал долгожданный день, который оказался довольно дождливым. Перрон был переполнен людьми с зонтами. Со второго этажа станции я наблюдал за тем, как разноцветные зонтики снуют туда-сюда.
    Я подождал у книжного магазина до 17:10, но Химено так и не появилась.
    «Не торопи события», – успокаивал я себя. Она опоздала всего на десять минут. Дороги, наверняка, забиты из-за дождя. К тому же, в отличие от меня, она, вероятно, очень занята.
    Тем не менее, я не мог не посматривать на часы, примерно три раза в минуту.
    Время текло медленно, и каждая минута тянулась как бесконечность. Уже двадцать минут прошло, но они казались мне часом, а то и двумя. «А вдруг я жду не там?» – подумал я, вспоминая слова Химено: «встретимся у книжного магазина». Но ведь в этом районе других книжных магазинов нет.
    Спустя двадцать семь минут ожидания, готовясь уже отправиться на ее поиски, я увидел Химено, идущую навстречу и машущую мне рукой. Я не мог не радоваться этому, потому что начал подумывать, что ее приглашение было лишь вежливой отговоркой. Поэтому ее появление наполнило меня счастьем и облегчением.
    Даже если бы Химено не была девушкой, которую я ждал десять лет, я бы все равно отметил, как она сегодня выглядела неотразимо. Казалось, будто каждая линия ее лица была создана искусным художником, и в этой картине не было ни одного лишнего штриха – каждая деталь была на своем месте.
    Если бы я был ей совсем чужим, каждый взгляд в ее сторону приносил бы мне боль. Она оставила бы пустоту в моем сердце, пытаясь заполнить которую, я бы мучился. «Она никогда не будет моей, так ведь? Значит, моя жизнь бессмысленна?» – подумал бы я тогда.
    К счастью, на этой станции я был ближе всех к ней, и это наполняло меня удовлетворением.
    – Извини за опоздание, меня задержал автобус из-за дождя. В качестве извинений я тебя чем-нибудь угощу, – сказала она, когда подошла.
    – Нет, давай лучше я угощу, ведь из-за меня ты вышла в такую погоду. Так что в этот раз забудь о деньгах, – ответил я, и в этот момент я осознал, что мой внешний вид и даже голос изменились. Мой голос звучал на полтона выше, и это звучание было настолько приятным, что казалось, будто так и должно было быть изначально.
    – О, так ты рассчитываешь на следующий раз? – улыбнулась она, вглядываясь в меня внимательным, но легким взглядом.
    – Да, и в следующий раз я думаю, что ты сможешь меня угостить, – ответил я улыбкой.
    – Мне нравится твоя искренность, – засмеялась она.
    – Это бы сказала настоящая Химено, – прошептал я себе под нос.
    За десять лет она совсем не изменилась. Ее речь по-прежнему была пропитана сарказмом, но в ней чувствовалось тепло.
    Пройдя через туннель и выйдя на другую сторону, я раскрыл свой зонт. Химено быстро вырвала его у меня из рук и прикрыла нас обоих.
    – Ты всегда забывал зонт, Кусуноки, поэтому я, хоть и неохотно, делилась своим с тобой, – сказала она.
    – Это правда, – ответил я, отбирая зонт обратно и прикрывая Химено.
    – Значит, пора меняться местами?
    – Да, пора.
    Мы продолжили идти под одним зонтом, наслаждаясь близостью друг друга.
    – Кстати, что ты здесь делал, когда мы встретились? – спросила она.
    – Искал тебя, Химено.
    – Ты врешь, – она легонько подтолкнула меня в плечо.
    – Нет, это чистая правда, – я ответил смехом.
    Мне казалось, что весь мир вокруг играет в мою пользу.
    Я откровенно рассказал ей о своих чувствах за все эти годы, а она в ответ показала мне свою привязанность.
    Я искренне верил в это… и не допускал ни тени сомнения.
    То, что думала Химено в тот момент, я знать не хотел.
    Но что насчет сравнения наших взглядов на происходящее?
    Сидя в ресторане напротив Химено и общаясь с ней, я осознавал, что совершаю невероятную ошибку.
    Говоря точнее, это даже и не было ошибкой. Даже если бы у меня было бесконечное количество попыток, я бы каждый раз выбирал этот путь. Других вариантов для меня просто не существовало.
    К тому же, причина, по которой мой выбор оказался ошибочным, формировалась уже давно.
    И, возможно, я совершил другую ошибку в прошлом.
    Однако именно результаты этой другой ошибки пришли мне на помощь.
    В тот же момент я, наконец, понял, почему Мияги на самом деле пыталась уберечь меня от встречи с Химено.
    Сделав заказ, я улыбнулся Химено, чтобы показать свои чувства. Она отвечала мне улыбкой.
    Она сделала глоток воды со льдом и спросила:
    – Чем ты занимался все эти годы, Кусуноки?
    – Давай лучше ты расскажешь, – предложил я, но она настояла:
    – Начнем с тебя, Кусуноки.
    – Ладно, но это будет не очень интересно, – начал я и рассказал о своих школьных годах. Это было довольно скучно.
    Я рассказал о том, как я потерял интерес к учебе во втором классе средней школы, как моя память ухудшалась с каждым годом.
    Как я поступил в хорошую старшую школу, но затем, бросив учебу, поступил в совершенно обычный колледж.
    Как я уговаривал родителей, которые считали, что нет смысла идти в обычный колледж, оплатить мое обучение, и в итоге все равно оплачивал его сам.
    И как я вообще не брал в руки кисть с зимы своего семнадцатого года.
    Я рассказал все это меньше чем за пять минут. Моя жизнь казалась на удивление пустой.
    – Значит, ты бросил искусство. Это действительно печально. Кусуноки, мне нравились твои картины, – сказала Химено.
    Ее точка зрения резко расходилась с взглядами определенного парня, которого я знал.
    – Ты не переставал рисовать, создавая настолько завораживающие и великолепные произведения, что все остальное блекло на их фоне. Знаешь, я всегда испытывала к тебе зависть.
    – Ты никогда раньше не высказывала подобного.
    – Потому что в те времена я на самом деле конкурировала с тобой. Я старалась развивать все свои способности, поскольку не могла смириться с твоим талантом. Кусуноки… ты, возможно, и не замечал, но иногда я брала твои рисунки домой и просто смотрела на них, – призналась она, глядя куда-то вдаль.
    – Да, я тоже видел в тебе своего соперника. Мы были практически равны, но взрослые всегда отдавали свои похвалы милой Химено. Тогда я думал, что это несправедливо, что существует кто-то, кто одновременно и умен и прекрасен.
    – Никто не ожидал, что кто-то вроде нее бросит старшую школу, – бросила Химено, словно мимоходом.
    – Бросить? – спросил я, притворяясь удивленным.
    – Верно, ты же не в курсе, – Химено опустила взгляд и улыбнулась. – Я думала, слухи как-нибудь дойдут до тебя, на встрече выпускников или где-то еще.
    – Я никогда не появлялся на таких мероприятиях. Думал, что вряд ли увижу тебя там.
    – Мм… Это может и не так интересно, но…
    Химено рассказала мне все подробности, вплоть до своего отчисления.
    Тем не менее, она промолчала о своей беременности, подробностью которой поделилась со мной Мияги.
    Все, что она сказала, было следующим:
    – Я вышла замуж за выпускника и бросила учебу, но мы поссорились и в конце концов развелись. Думаю, я была тогда еще слишком молода, – сказала Химено, улыбаясь сдержанно. – Я просто не могла идти вперед, принимая вещи такими, какие они есть. Я не выносила ни малейшего несовершенства и испортила все с самого начала. В моем мышлении с тех пор мало что изменилось. С того момента, как я сменила школу и мы разлучились, я так и осталась той умной девочкой. Но тогда мне казалось, что мне уже некуда расти. Поэтому сейчас, когда все вокруг изменилось, я все еще похожа на ту десятилетнюю мечтательницу.
    Химено уставилась на свои руки, лежащие на столе, глазами напуганного ребенка.
    – А как насчет тебя, Кусуноки? Уверена, что ты тоже изменился за эти десять лет.
    С этого момента я начал потихоньку терять свое спокойствие.
    – Ты не одна осталась без изменений, Химено. С того дня, как мы разошлись, я оставался таким же. Проживая год за годом в полной изоляции, я чувствовал, что мир существует только для того, чтобы разочаровывать меня. Возможно, я уже был мертв внутри. Вот почему всего несколько дней назад я…
    Я осознавал, что рано или поздно всё расскажу. С первых мгновений было ясно, какова будет реакция Химено, и я понимал всю абсурдность своих действий. Тем не менее, ничто не могло меня сдержать.
    – Я продал года своей жизни… По 10 000 йен за каждый год.
    Лицо Химено посерело, в глазах застыла недоумение, но я уже не мог остановить поток своих слов. Я позволил всем своим чувствам и мыслям вырваться наружу.
    Я прыгал от одного момента к другому: магазин, который выкупил мою жизнь, мои ожидания больших денег и разочарование от полученных всего десяти тысяч, продажа всего, кроме трех месяцев жизни в момент отчаяния, и неуловимый наблюдатель, следящий за мной с тех пор.
    Я говорил настолько беспорядочно и эмоционально, что даже сам сочувствовал себе.
    – Ты не видишь её, но мой наблюдатель сейчас здесь, – сказал я, указывая на Мияги. – Вот, прямо здесь. Её зовут Мияги. Она всегда говорит довольно резко, но на самом деле…
    – Эй, Кусуноки, я не хочу тебя обидеть, но… Ты понимаешь, насколько всё это выглядит невероятно? О чем ты вообще говоришь? – Химено спросила, принося свои извинения в голосе.
    – Да, я понимаю, насколько это может звучать нелепо.
    – Правда, это просто кажется смешным… Но знаешь, Кусуноки, несмотря на всё это, я не могу сказать, что ты лжешь. Ни когда ты говоришь, что у тебя осталось так мало времени, ни про девушку, следящую за тобой. Мы знаем друг друга достаточно давно, чтобы я могла это оценить. Поэтому, хотя это и сложно – я могу поверить, что ты не врешь насчет продажи своей жизни.
    Сложно было бы выразить словами, насколько я был счастлив в этот момент.
    – Прошу прощения, что я замедлила, но на самом деле я тоже что-то скрывала…
    Химено слегка откашлялась, закрыв рот платком, и поднялась.
    – Прости. Давай продолжим после еды, – сказала она и отошла от стола.
    Она направилась в туалет, и я пропустил её мимо себя. Наш заказ уже был принесен, и я надеялся, что Химено скоро вернется. Мне нужно было услышать то, что она хотела мне рассказать.
    Но Химено так и не вернулась.
    Она отсутствовала уже долгое время, и я начал беспокоиться, что ей стало плохо или что-то ещё случилось. Я обратился к Мияги:
    – Прости, не могла бы ты проверить, что с ней? Вдруг с ней что-то случилось?
    Мияги только кивнула молча.
    Она вернулась через несколько минут и сказала мне, что Химено исчезла.
    Я обыскал весь ресторан, но её нигде не было.
    Расстроенный, я вернулся к своему месту с остывшей едой. Силы покинули меня, я чувствовал тяжесть и дискомфорт внутри себя.
    Мои уста обжигала жажда, и, пытаясь найти облегчение, я тянулся к своему стакану. Однако, в этот момент я был так отстранен от реальности, что разлил воду, не увидев её в темноте своего собственного разума.
    Я не спеша перемалывал во рту остывшие макароны, ощущая их текстуру, но не вкус.
    Спустя время, Мияги села напротив меня, начав поглощать порцию, предназначенную Химено.
    — Даже остывшее, оно все равно аппетитное, – заметила она.
    Я лишь молча принял её слова, не способный на ответ.
    После того как я закончил свой обед, я так и не осознал, что именно я только что съел.
    — Эй, Мияги. Будь честной, как ты думаешь, почему Химено ушла? – обратился я к ней.
    — Возможно, она подумала, что ты сошел с ума, – откровенно ответила она.
    В глубине души я понимал, что это правда.
    Но действительность была куда более запутанной, и Мияги это тоже осознавала.
    И она умолчала об этом ради меня.
    Оплатив счет и выйдя на улицу, я услышал, как кто-то окликает меня сзади. Повернувшись, я увидел, как официант торопится ко мне.
    — Женщина, с которой вы пришли, просила передать вам это, – сказал он, протягивая мне клочок бумаги.
    Это была записка, возможно, вырванная из ее блокнота.
    Я не торопился ее читать.
    Но, когда все же сделал это, я понял, что Мияги все время меня обманывала.
    — Ты все время это знала и скрывала от меня?
    — Да, я поступила так. Прости.
    — Нет, не извиняйся. Ты подарила мне красивый сон.
    Я понимал, что единственный, кто должен был извиняться, это я. Но у меня не оставалось сил на признание своей вины.
    — Итак, в исходной версии моей жизни Химено сделала бы это, верно?
    — Да, господин Кусуноки. Она бы сделала это прямо на ваших глазах.
    Чтобы дать мне понять.
    Чтобы разъяснить годы обиды.
    Я вновь прочитал записку.
    Вот что в ней было написано:

«Моему первому и единственному другу детства,
Я хотела покончить жизнь самоубийством прямо перед тобой.
На смотровой площадке. Я хотела, чтобы ты подождал меня внизу, а я бы прыгнула.
Ты, возможно, так и не понял этого, но я всегда тебя ненавидела.
Ты никогда не реагировал на мои крики о помощи, и вот ты внезапно появился сейчас. Я больше не могу тебя ненавидеть.
Теперь, когда я не имею значения для тебя, я хотела умереть.
Но, кажется, за эти десять лет ты стал еще более сумасшедшим, чем я.
Не думаю, что сейчас смогу отомстить тебе таким образом.
Поэтому я просто исчезну.
Прощай.
Я надеюсь только, что ты не врал насчет того, что тебе осталось недолго жить».

    Какой же я дурак.
    Всю свою жизнь я провел в уединении, стремясь избежать таких чувств.
    Мне просто нужно было до конца верить в себя.
    Я направился к мосту у станции, осторожно сложил послание от Химено в бумажный самолетик и пустил его по воде реки, отражающей свет городских огней. Некоторое время он парил в воздухе, но в итоге коснулся воды и утонул. Затем я вытащил конверт, полный денег, которые я собирался отдать Химено, и раздал их прохожим.
    Реакция людей была разной: некоторые сомневались и оглядывали меня, другие же с радостной улыбкой брали деньги.
    Первые отталкивали деньги, а вторые зачастую просили добавки.
    – Вам нужно прекратить, – произнесла равнодушно Мияги, тянув меня за рукав.
    – Но я же никому не мешаю, правда? – ответил я, отмахиваясь от нее.
    Деньги исчезли в мгновение ока. Я даже опорожнил свой кошелек. Раздал все до последней тысячи йен.
    Когда у меня больше не осталось ничего, чтобы раздавать, я встал прямо посередине улицы.
    Люди, проходящие мимо, косились на меня неловко.
    Такси я себе больше позволить не мог, поэтому я отправился домой пешком.
    Мияги достала из сумки голубой зонт и открыла его. Я вспомнил, что оставил свой в ресторане, но теперь, когда я был мокрый и простуженный, мне было все равно.
    – Вы промокнете, – сказала Мияги, поднимая зонтик повыше. Этим жестом она пригласила меня идти вместе с ней.
    – Ну как ты видишь, у меня сегодня действительно ужасное настроение.
    – Это правда, – ответила она, складывая зонт и пряча его обратно в сумку.
    Мияги шла в трех шагах позади меня. Мы оба были мокрые.
    – Знаешь, тебе не обязательно мокнуть вместе со мной.
    – Как видишь, у меня тоже сегодня не лучший день, – улыбнулась Мияги.
    Делай как знаешь – подумал я и продолжил идти.
    Я обнаружил автобусную остановку, где можно было укрыться от дождя, и сел там. Над нами был изогнутый фонарь, который время от времени моргал, будто забывая, как ему нужно светить. Я только присел, как меня тут же охватило непреодолимое желание спать. Но это была не физическая усталость, а усталость души.
    Похоже, я все-таки задремал на пару минут, но холод быстро меня разбудил.
    Мияги сидела рядом, свернувшись калачиком, и пыталась согреться, прижимая колени к себе.
    Мне стало жаль ее, потому что она стала свидетельницей эгоистичных поступков этого дурака.
    С осторожностью, стараясь не разрушить покой Мияги, я медленно встал и, озираясь по сторонам, обнаружил заброшенное жилище.
    Вернувшись к лавке, я аккуратно поднял Мияги, которая все еще находилась в объятиях Морфея, и перенес ее в укрытие.
    Без сомнения, было бы правильно разбудить эту девушку, чей сон оказался на удивление чутким. Однако Мияги предпочла сохранять видимость сна.
    В комнате плавно распространялся запах татами, и в одном из углов возвышалась гора подушек. Проведя проверку на наличие насекомых, я устроил Мияги на полу, а рядом устроил и себе ложе.
    На подоконнике томилась противомоскитная спираль, которая, по всей видимости, была здесь не первое десятилетие. Я поджег ее при помощи своей зажигалки.
    Ритмичные капли дождя тихо падали, создавая успокаивающую мелодию, словно колыбельную.
    И я предался занятию, которое всегда приносило мне умиротворение перед сном.
    В моем воображении расцветали самые восхитительные пейзажи.
    Я вдумчиво рассматривал каждую мелочь в мире, в котором мне хотелось бы обитать.
    В моей голове оживали «воспоминания», которых на самом деле у меня не было, «места», в которых я никогда не бывал, и «времена», которые могли быть как прошлым, так и будущим.
    Этот ритуал сопровождал меня каждую ночь с пятилетнего возраста.
    Возможно, именно эти детские мечтания были настоящей причиной моего отчуждения от этого мира.
    Но я уверен, что именно благодаря им я нахожу компромиссы и примиряюсь с реальностью.
    Может быть, те мысли, которые приходили мне в голову, пробуждаясь среди ночи, были всего лишь сном, порожденным надеждой в моменты отчаяния.
    Если это был сон, то он был необычайно запутанным.
    Если же это была реальность, я должен признаться – ничто не могло бы сделать меня счастливее.
    Я услышал, как кто-то двигается по татами. Я понял, что это Мияги села рядом со мной, ощутив ее аромат, напоминающий свежий зимний рассвет даже летом.
    Я держал глаза плотно закрытыми. Не знаю почему, но чувствовал, что так будет правильнее.
    Она прикоснулась к моей голове и ласково погладила меня. Этот момент, казалось, длился всего минуту.
    По всей видимости, Мияги что-то прошептала, но я не смог разобрать ее слов на фоне дождя.
    В полудреме я задался вопросом: Сколько раз Мияги приходила мне на помощь? Как бы я себя сейчас чувствовал, если бы ее не было?
    Но тогда я тем более не должен был ее тревожить, убеждал я сам себя.
    Она находилась здесь исключительно из-за своих профессиональных обязательств. Она была так добра ко мне только потому, что знала о моем близком конце.
    Это абсолютно не означает, что у нее есть ко мне какие-то особые чувства.
    Я не должен питать никаких иллюзий. Они сделают меня несчастным, и она тоже почувствует боль. Мияги испытает чувство вины, если я уйду из жизни в невеселом расположении духа.
    Лучше уж я покину этот мир спокойно. Я вернусь к своему уединенному и простому существованию, где я никогда не зависел от других.
    Как кошка, я уйду тихо, не тревожа никого.
    Таков был мой тихий обет себе.
    На рассвете меня разбудила неприятная жара. Я слышал, как школьники занимаются утренней гимнастикой под радио на улице.
    Мияги уже вставала и насвистывала мелодию песни Нины Симон «I wish I knew», аккуратно складывая подушки.
    Я все еще чувствовал в себе сон, но мы не могли позволить себе оставаться здесь дольше.
    – Пора возвращаться домой, – предложила Мияги.
    – Да, – ответил я ей в согласии.

    В последующие дни я вел себя очень умеренно. Я не покидал свое убежище, за исключением случаев, когда нужно было пойти за продуктами, и даже тогда я предпочитал тихие и не забитые людьми места. Моей единственной занятием было создание бумажных журавликов для оригами, материал для которых я приобрел в ближайшем магазине канцтоваров.
    – Вы собираетесь слепить гирлянду из тысячи журавликов? – осведомилась Мияги, оглядывая мои творения, рассыпанные по столу.
    – Да, вот как ты видишь.
    Мияги взяла в руки синего журавля, подняв его за крылья, и с интересом рассмотрела его.
    – Вы действительно хотите сделать их все самостоятельно? А для чего?
    – Наверное, чтобы пожелать себе счастья на оставшемся пути жизни – перед тем как умереть.
    Это бесполезное занятие приносило мне удовольствие. Я заполнял свою квартиру цветными бумажными журавликами: розовыми, красными, оранжевыми, желтыми, желто-зелеными, зелеными, голубыми, синими и фиолетовыми.
    Они буквально заваливали стол, разносясь по воздуху от слегка вращающегося вентилятора, и привносили в мою скучную комнату краски. Наблюдая за ними, я чувствовал себя довольным. Разве существует что-то более чистое и наивное, чем желание заниматься чем-то бесполезным, но в то же время красивым?
    Во время этого занятия я не раз хотел поговорить с Мияги, но я сдерживал себя, стремясь минимизировать наше общение. Я понимал, что не хочу быть от нее зависимым. И вряд ли я мог бы как-то помочь ей этим.
    Тем временем, Мияги стала более мягкой. Когда наши взгляды встречались, она действительно смотрела на меня. И не просто как на предмет. Я бы даже сказал, что она относилась ко мне теплее, чем раньше.
    Может быть, тогда, на вокзале, она открыла передо мной свое сердце. Или, возможно, ее наблюдатели изменили инструкции и приказали быть добрее к своим подопечным.
    Как бы то ни было, она была здесь только ради своей работы. И если я забуду об этом, эта реальность обязательно напомнит о себе, ударив по мне.
    Через пять дней я, наконец, завершил свое дело. Пересчитывая журавликов, я обнаружил множество таких, которые были сделаны настолько аккуратно, что было ясно – их сделала не я. Наверняка, их сложила та любопытная дама, пока я спал.
    Продев нить через тысячу журавликов, я подвесил свое творение к потолку.
    Теперь давайте перейдем к письму.
    В ночь, когда я закончил складывать журавликов и решил постирать свои вещи, я проверил карманы своих джинсов и нашел там мятый конверт.
    Это было то самое письмо, которое я послал сам себе десять лет назад. Оно лежало в кармане с того самого дня, как я выкопал капсулу времени.
    Вывернув джинсы наизнанку и бросив их в стиральную машину, я вновь прочитал письмо, которое до этого только бегло просмотрел.
    Мне через десять лет:
    Ты – единственный, на кого я могу полагаться.
    В случае, если мой статус «незанятого» останется прежним, ты просто обязан организовать встречу с Химено.
    Химено находится в бедственном положении без меня, как и я без нее.
    Смело я предъявил это письмо Мияги.
    — Десять лет назад вы проявили удивительную искренность и доброту, – отметила она. – И… к какому решению вы пришли?
    — Я решил встретиться с Химено. Я осознаю, насколько это может показаться глупым – быть так сильно привязанным к детскому другу, с которым я не виделся десять лет. Но «я» из прошлого попросил себя сделать это. Я сделал этот выбор ради себя, и я хочу уважать свое собственное решение. Конечно, это может быть болезненно. И, возможно, я ощущу еще большее разочарование в жизни. Но до тех пор, пока я не встречу ее лично, я не сдамся. Я хочу вновь встретить ее. И в знак благодарности за то, что она осветила мою жизнь, я собираюсь подарить ей триста тысяч, которые я заработал, продав свою жизнь. Даже если я уже потратил часть этой суммы. Ты можешь возразить, но это не изменит моего решения. Это моя жизнь и мои деньги.
    — Я не буду тебя останавливать. У меня нет слов, ведь я не понимаю подобных чувств.
    Я не ожидал, что она так легко согласится, и на мгновение потерял дар речи. Тогда я даже не задумывался о значении ее слов. Но позже я понял, что они означают. Мияги не просто «понимала» это чувство. Она его испытывала. Задолго до этого момента.
    — Думаю, нам стоит пойти туда завтра. Ты не в курсе, не могла ли она вернуться жить к родителям?
    — Да, похоже, с тех пор, как ее муж ее бросил, она зависит от них.
    С этими словами Мияги взглянула на меня, пытаясь понять мою реакцию. Она старалась быть осторожной, говоря о Химено в моем присутствии.
    Тем не менее, беспокоиться об этом было бы бессмысленно – это только разозлило бы меня.
    — Спасибо, – необычно для меня, я поблагодарил ее.
    — Не стоит благодарности, – вздохнула она с облегчением.
    Чтобы объяснить, откуда я знаю, где живет Химено после переезда, первым делом мне нужно рассказать о единственном письме, которое я получил от нее летом, когда мне было семнадцать лет.
    После его прочтения я почувствовал что-то не так.
    Это явно была не она.
    Письмо было полно легкомыслия. Она писала о том, как она была так занята учебой, что у нее даже не было времени почитать книгу. О том, как она писала это письмо, одновременно выполняя домашние задания. О колледже, в который она надеялась поступить. О том, что она, возможно, приедет на зимние каникулы.
    У меня сложилось впечатление, что письмо семнадцатилетней девушки написала десятилетняя девочка.
    Это было так странно. Если бы это была обычная семнадцатилетняя девушка – ничего особенного. Но это была Химено. Девушка, которая, в отличие от меня, должна была быть далеко от «среднестатистического человека».
    Я не нашел в письме ни намека на сарказм или иронию.
    Что это означает? Куда исчезла та Химено, которую я знал?
    Может ли человек настолько радикально измениться, достигнув семнадцатилетнего возраста?
    Или, может быть, несмотря на ее настоящую сущность, она все равно выражала себя словами обычной девушки?
    Я так и не смог найти утешения в ответах на эти вопросы. Спустя две недели я отправил ей ответ, рассказав о своей занятости подготовкой к экзаменам, планах на поступление в колледж и о своем желании встретиться с ней.
    Я терпеливо ожидал ответа, но он так и не пришел, ни через неделю, ни через месяц.
    Химено так и не приехала ко мне на зимние каникулы.
    Может быть, я что-то не так написал в своем письме? Ведь я всего лишь искренне выразил свое желание встретиться снова. Возможно, я как-то неправильно выразил свои чувства? Но… к тому времени Химено, неизвестно от кого, была беременна. Она вышла замуж за отца ребенка в восемнадцать лет и развелась спустя год.
    Теперь, оглядываясь назад, я не могу сказать, что это хорошие воспоминания.
    Но благодаря ее письму я знаю, где она находится, и за это я благодарен.
    Хотя я и не планировал больше возвращаться в колледж, мне все же придется воспользоваться компьютером там, чтобы уточнить точное местонахождение Химено.
    Заведя мопед, я вспомнил о Мияги.
    – Ах, верно, я не могу уходить от тебя дальше, чем на сто метров, не так ли?
    – Да, прошу прощения, но я не могу позволить вам уйти слишком далеко… Хотя мы могли бы поехать вдвоем на этом мопеде, верно?
    – Думаю, да, – на стареньком «Cub 110», который я купил для поездок в школу, действительно было место для второго человека вместо корзины. У меня не было запасного шлема, но так как Мияги все равно никто не видит, это не проблема.
    – Тогда давайте так и сделаем. Вы не возражаете, если я поеду с вами?
    – Нет, не волнуйтесь по этому поводу.
    Я завел мопед и указал Мияги место сзади. С извинением она села позади меня и обняла меня за талию.
    Я ехал медленнее, чем обычно. Это утро было приятным и наполненным воспоминаниями.
    Проезжая по длинному прямому склону, я увидел в небе высокие башни облаков.
    Я думал, что смогу увидеть очертания зданий четче, но они все еще казались размытыми.
    Колледж, в который я давно не ходил, казался необычайно холодным и отчужденным. Студенты, бродящие поблизости, казались счастливыми существами из совершенно другого мира. Даже те, кто был неудачлив, казалось, находил удовольствие в своем несчастье.
    Распечатав карту на принтере, я вышел из библиотеки. Поскольку магазины были все еще закрыты, я решил позавтракать в холле, купив ан-пан и американо в автомате. Мияги купила себе пончики и ела их, сидя рядом со мной.
    – Прости, это, возможно, не так важно, но как бы ты провела последние несколько месяцев в моем положении?
    – Хм… Пожалуй, я не могу знать наверняка, пока сама не окажусь в такой ситуации, – она повернулась ко мне, добавив: – и, эм… я уже говорила об этом, но вы действительно не должны разговаривать со мной на людях. Ведь люди начнут думать, что вы разговариваете сами с собой.
    – Пусть так, я – странный человек.
    Действительно, студенты в холле взглядывали на меня с подозрением, как будто я говорил в пустоту.
    Но мне было все равно. Я предпочитал быть странным. Лучше уж пусть они запомнят меня как чудака, чем вообще забудут.
    После завтрака Мияги подошла ко мне.
– Знаете, я подумала о вашем вопросе… И мой ответ, возможно, покажется вам чересчур     серьезным, но если бы у меня осталось всего три месяца, я бы хотела сделать три вещи.
    – О, как интересно было бы узнать их!
    – Я сомневаюсь, что это будет для вас полезно… Во-первых, я бы отправилась к одному озеру. Во-вторых, я бы выбрала место для своей могилы. И в-третьих, я бы встретилась с кем-то важным, точно так же, как вы делаете сейчас.
    – Можешь рассказать подробнее? Например, что это за озеро?
    – Это озеро… просто озеро. Но я помню, как там было невероятно много звезд. Возможно, это было самым красивым зрелищем в моей жизни. Несомненно, в мире есть места красивее, но там было самое большое количество звезд, которое я когда-либо видела.
    – Понимаю… А могила? Ты хочешь приобрести участок?
    – Нет. Но было бы замечательно, если бы я случайно нашла большой камень и подумала: “Вот где будет моя могила”. Главное, чтобы эта моя условная могила простояла хотя бы несколько десятилетий. Что касается того важного человека… – Мияги опустила взгляд, – ну, об этом я вам не расскажу, мистер Кусуноки.
    – Ха-ха, это, наверное, парень?
    – Да, вы угадали.
    Очевидно, она не хотела продолжать эту тему.
    Я задумался. Человек, важный для Мияги… Если она стала наблюдателем в десять лет, значит, это кто-то из ее детства.
    – Я думаю, даже если бы это причинило мне боль и разочарование, я бы все равно встретилась бы с ним. Это значит, что у меня нет права мешать вам, мистер Кусуноки.
    – Это не похоже на тебя. Говорить такое самой себе – это наверняка затруднительно, правда? – я рассмеялся.
    – Только вот одно «но» – я ничего не знаю о своем собственном будущем.
    Я нашел дом Химено довольно быстро и, не веря своим глазам, уставился на него.
    В самом начале хочется заметить, что я был в полном недоумении, ведь я и подумать не мог, что передо мной дом Химено. Изначально в голове зрела мысль, что здесь, возможно, обосновалась другая семья с аналогичной фамилией. Но мои сомнения рассеялись, когда я убедился, что в этом квартале не нашлось других жилищ с фамилией “Химено”. Теперь не оставалось никаких сомнений – именно здесь она и проживает.
    До того, как Химено переехала, она жила в доме, оформленном в великолепном японском стиле, что, как мне казалось в детстве, идеально подходило девушке с иероглифом “принцесса” в имени. Однако обнаруженное мной по адресу жилище оказалось настолько заурядным и блеклым, что о нем могли забыть спустя всего пять секунд.
    Без лишних раздумий я нажал на дверной звонок, хотя в душе я все еще сомневался в ее присутствии. Я позвонил трижды, каждый раз давая по три минуты на ответ – но дверь так и оставалась закрытой. Решив, что к вечеру домочадцы все же появятся, я решил провести время поблизости и достал карту, распечатанную в колледже.
    На карте мои глаза остановились на надписи “Публичная библиотека”. После недавнего визита в библиотеку колледжа во мне вспыхнуло желание почитать что-нибудь интересное.
    С первого взгляда библиотека показалась мне аккуратной и чистой, но стоило мне переступить порог, как я понял, что это довольно старое здание. В воздухе стоял тяжелый запах пыли, словно я оказался в заброшенной школе. Тем не менее, книги были тщательно упорядочены и находились в отличном состоянии.
    Я задумался о том, какие книги стоит прочитать перед смертью, или иначе говоря, какие книги могли бы принести мне пользу в моем текущем положении.
    Сейчас я бы предпочел читать именно такие книги, отказываясь от тех, которые уже утратили свою актуальность и значимость для меня.
    Возможно, через месяц мои предпочтения изменились бы, но на тот момент я выбрал произведения таких авторов, как Пол Остер, Кендзи Миязава, О. Генри и Эрнест Хемингуэй. Не самый захватывающий выбор, но он был осознанным.
    Все книги, которые я взял в руки, были короткими. И не потому, что они мне нравились больше, а потому что я не хотел погружаться в долгие рассказы. Боялся, что у меня просто не хватит терпения дочитать до конца.
    Читая «Дары волхвов» О. Генри, я заметил, как Мияги, сидящая рядом, придвинулась поближе, чтобы взглянуть на страницу, которую я читал, затем на меня и снова на страницу.
    – Хочешь попробовать читать и наблюдать одновременно? – тихо спросил я.
    – Что-то вроде того, – откликнулась Мияги, придвигаясь еще ближе.
    Я почувствовал, как от нее исходит успокаивающий аромат.
    Я читал, пока библиотека не закрылась в шесть вечера, периодически выходя на улицу, чтобы покурить и дать глазам отдохнуть.
    Это был мой первый опыт совместного чтения, и, в целом, это был довольно приятный опыт. Я думал не столько о своих ощущениях, сколько о том, что чувствовала Мияги, читая те же строки, что и я.
    Мы вновь направились к дому Химено, но, когда я снова позвонил в дверь, оказалось, что дома все еще никого нет. Полностью осознавая возможные домыслы соседей, я решил подождать еще час перед входной дверью.
    Закат окрасил небо в теплые оттенки, и лампочки на линиях электропередач засияли светом, подобно звездам, осевшим на земле. Под моими ногами накопилась куча окурков. Мияги косо на них смотрела, поэтому я достал переносную пепельницу и поспешил убрать следы своего пребывания.
    Пожалуй, стоит попробовать удачу в другой раз. Нельзя сказать, что я сильно расстроился из-за того, что Химено так и не появилась. В какой-то мере я даже испытывал облегчение.
    По пути обратно я, видимо, свернул не туда, и мы оказались в торговом квартале, украшенном бумажными фонариками. Так как я редко бывал в этой местности, мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что мы оказались совсем рядом с домом моих родителей.
    Похоже, в местном храме шел летний фестиваль. Искушенный ароматами уличной еды, я оставил свой Cub на стоянке и отправился прогуляться между лавками, выбирая, чем бы перекусить.
    Я не посещал подобные праздники с десятилетнего возраста, после того как Химено ушла. Фестиваль был небольшим, всего десять или пятнадцать лавок, но именно это придавало ему особую атмосферу оживленности и веселья. Чем меньше развлечений, тем сильнее люди наслаждаются тем, что у них есть.
    Я начал с сукияки и сосисок, следуя своему первоначальному плану, но вдруг меня охватило безумие, и я решил купить почти всё, что было в продаже.
    Я прикупил такояки, кори, жареную кукурузу, усуяки, жареную курицу, карамелизированное яблоко, шоколадный банан, курицу-гриль, кальмаров и сок. И все это я унес на каменные ступеньки.
    – Ты всерьез собрался съесть всё это? – с удивлением спросила Мияги.
    – Это моя детская мечта. В одиночку я не справлюсь, так что будешь помогать мне, – ответил я.
    Мияги неуверенно потянулась к моему пакету и взяла усуяки.
    Когда мы закончили, нас обоих стошнило от запаха еды. Наши желудки были малы, и то, что мы сделали, можно было сравнить с попыткой проглотить волейбольный мяч.
    Мы так объелись, что не могли подняться. Мияги с пренебрежением лизала карамелизированное яблоко.
    Сидя на ступеньках, мы могли наблюдать за всем фестивалем. Узкая дорожка, ведущая к храму, была заставлена тележками и украшена двумя рядами бумажных фонариков, освещая окружение красным светом. Все прохожие выглядели счастливыми. Это было похоже на тот день десятилетней давности. Тогда Химено и я сидели на этих же ступеньках, наблюдая за веселыми прохожими. Мы решили, что не будем смешиваться с ними, и будем ждать, когда нас признают и поймут.
    Тогда Химено сделала свое предсказание: «Летом, через десять лет, случится нечто замечательное, и мы наконец будем жить счастливо».
    Она также сказала, что если к тому времени мы так и не найдем себе пару и останемся «невостребованным товаром», то должны будем быть вместе.
    Вот, наконец, и пришло то самое лето, полное надежд и ожиданий, о котором она говорила. Девушка, давшая тогда обещание, теперь далеко не новинка на полках магазина жизни – она словно товар с истекшим сроком годности. Моя жизнь близится к завершению, и я нахожусь не просто в стороне от внимания и востребованности, но и подвергся отторжению.
    В итоге, пары у нас с ней так и не нашлось. Мы вновь оказались в одиночестве.
    Интересно, где сейчас Химено и чем она занимается?
    Я снова отправил свои молитвы в сторону храма, окруженного шумом цикад.
    Время неумолимо шло вперед. Я услышал, как Мияги снова что-то пишет в своем блокноте карандашом. Фестиваль медленно подходил к своему завершению.
    Я поднял голову, собрал вокруг себя мусор и аккуратно встал.
    Кто-то в это время поднимался по лестнице.
    Слишком темно было разглядеть лицо, но я на долю секунды уловил ее силуэт. И время вокруг меня остановилось. Мое сердце… остановилось.
    Некоторые вещи кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Во всяком случае, так говорят.
    Я ощущал, как каждая клеточка моего тела замирает от счастья.
    С каждым шагом этого человека мои клетки воскрешали воспоминания. От нашей первой встречи в четырехлетнем возрасте до того летнего дня, когда она уехала – или, по крайней мере, так мне показалось.
    Она выглядела иначе, чем десять лет назад, но это еще не значит, что я не смогу ее узнать.
    Когда она подошла достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть лицо, я с хрипотцой в голосе позвал ее.
    – Химено.
    Девушка остановилась и взглянула на меня пустым взглядом.
    – Кусуноки? – прозвучал ее ответ. Тем же голосом, который мог принадлежать только ей.

    Пробудившись за несколько часов до отправления первого поезда, я приобрел энергетический напиток в автомате. Мое тело было словно разбито. Солнце еще не поднялось над горизонтом, однако уже можно было насладиться пением утренних птиц и стрекотанием цикад.
    Подойдя к станции, я заметил, как Мияги потягивается, словно пытаясь растянуть свое тело после долгой ночи бдения. Этот момент казался более искренним и человеческим, чем все, что я видел от нее до этого.
    Все еще держа банку энергетика в руке, я наблюдал за Мияги. Возможно, влажная ночь заставила ее снять кардиган, оголив при этом свои хрупкие плечи, а теперь излюбленный предмет одежды лежал у нее на коленях.
    Может быть, я просто нервничал.
    Возможно, это из-за того, что у меня оставалось всего три месяца. Или из-за того, что встреча оказалась таким разочарованием. Или я все еще не до конца проснулся.
    А может быть, Мияги действительно понравилась мне. Что было вполне ожидаемо.
    В любом случае, это не имело значения. По какой-то причине, я вдруг почувствовал желание ее напугать. Честно говоря, я хотел спустить ее с небес на землю – использовать ее как способ выразить свои чувства.
    То, что я собирался сделать, было абсолютно неприемлемо. И, скорее всего, это было бы последним действием в моей жизни. Но что из этого? Моя жизнь прервется всего через несколько месяцев.
    Я был бы счастлив умереть, сделав это. В моем списке даже сказано: «Не сопротивляйся своим желаниям».
    Раньше я даже не думал, что когда-нибудь захочу сделать с ней что-то подобное. Однако, взглянув на нее под другим углом, я понял, что лучшего кандидата не найти. Не знаю почему, но она разбудила во мне садиста. Возможно, из-за ее вечной бесстрастности, я хотел встряхнуть ее, чтобы увидеть ее слабость. Сказать ей: «Ты можешь пытаться казаться сильной, но на самом деле ты слаба».
    Подходя к ней, я заметил, как Мияги насторожилась, будто она прочитала мои мысли.
    – Я хочу задать тебе вопрос, – сказал я.
    – И какой же? – ответила она.
    – Если наблюдатель видит, что его подопечный совершает «противозаконное действие» или что-то в этом роде, как быстро он может принять меры?
    – Почему вы это спрашиваете? – Мияги явно было не по себе.
    – Просто интересно, сколько времени у «вас» уйдет на то, чтобы меня убить, если я попробую тебя изнасиловать.
    Она не показала никакого удивления, слыша мои слова.
    Она смотрела на меня самым холодным и презрительным взглядом, на который только была способна.
    – Я могу связаться с центром немедленно. После этого, не пройдет и двадцати минут. Попытка бегства будет совершенно бесполезной.
    – Значит, у меня будет минут десять? – быстро спросил я.
    – Никто такого не говорил, – отрывисто ответила Мияги, отводя взгляд.
    И вот мы замолчали.
    К удивлению, Мияги не предприняла попытки убежать. Она просто молча стояла, уставившись в свои колени.
    Я протянул к ней руку.
    В моем намерении было оскорбить ее, причинить ей боль. Но когда мои пальцы коснулись ее нежного плеча, ее грустный взгляд остановил меня на полпути. Серьезно ли я собираюсь толкнуть ее на холодный пол и использовать в угоду своим мерзким желаниям?
    Если я это сделаю, ей будет больно. Возможно, я добавлю еще одну рану к той, что на ее колене. Возможно, я заберу еще больше света из ее темных глаз. А может, когда все закончится, я услышу ее саркастическое: «Ну что, ты доволен?»
    И правда, буду ли я доволен?
    Что я, черт возьми, пытаюсь сейчас сделать?
    Моя напряженность мгновенно улетучилась, и я ощутил пустоту внутри.
    Взглянув в ее покорные глаза, я осознал, насколько далеко я зашел, и мне стало грустно.
    Я отвел руку и сел рядом, чувствуя себя неловко из-за столь внезапного изменения в моем поведении.
    – Тяжело, наверное, так работать, – сказал я. – Все время приходится иметь дело с отребьем вроде меня.
    – Ну наконец-то до тебя дошло, – отозвалась она, не отрывая взгляда.
    Теперь я понимаю, почему я стоил триста тысяч йен. Я был на грани.
    – Опасная работа. Наверное, от парней, как я, отбоя нет? От таких, кто теряет голову и вымещает свою злость на своем наблюдателе.
    Мияги осторожно кивнула.
    – На самом деле, вы – еще не самый сложный случай. Есть люди, которые идут на много дальше, – сказала она, стараясь удержать меня в равновесии.
    Я хотел спросить ее о ране на колене, которая интриговала меня с первого дня, но предпочел молчать. Ведь если бы я попытался проявить беспокойство сейчас, это было бы похоже на пощечину.
    – Почему ты занимаешься этим? – спросил я вместо этого.
    – Короче говоря, мне пришлось, – отреагировала Мияги.
    – Расскажи мне подробнее.
    Она удивленно взглянула на меня.
    – Я думала, тебя интересует только мисс Химено.
    – Это не так. Если бы я не чувствовал к тебе особого влечения, я бы не пытался сделать то, что только что пытался.
    – Это верно… Спасибо, пожалуй…
    – Не хочешь – не отвечай.
    Таким образом, я позволил себе отступить и дал ей возможность сохранить свою тайну, если она этого хотела.
    – Ну… В моем прошлом нет ничего таинственного или скрытого… Я, кажется, уже упоминала, что кроме жизни можно обменять на деньги свое здоровье и время?
    Я подтвердил своим кивком.
    – Итак, я обменяла свое время. Примерно на тридцать лет.
    И вот оно, объяснение той тайны, которая мучила меня с самого начала.
    Что именно значит «продать свое время»?
    – Понятно. Если ты продала свое время, это значит…
    – Верно. Большинство наблюдателей – это люди, которые, как и вы, пришли в магазин и обменяли свое время. Однако, многие из них обменяли не только время, но и свои отношения, и даже свою безопасность.
    – Значит, до этого ты была… обычным человеком?
    – Да, обычным, как и вы, мистер Кусуноки.
    Я всегда представлял Мияги как саркастичную, бесстрастную и сильную личность.
    Но из того, что она мне рассказала… становится ясно, что ей пришлось стать таковой, чтобы выжить.
    – Ты все еще молода, так? Так что, если ты продала тридцать лет… Это означает, что тебе будет около сорока, когда ты освободишься от этой работы, верно?
    – Да, все так. Но только в том случае, если я доживу до этого дня, – ответила она с легкой улыбкой самоиронии.
    Это означало, что она останется в этом невидимом состоянии еще на несколько десятков лет.
    – А на что тебе нужны такие деньги?
    – Ух ты, сегодня вы настроены на долгий разговор.
    – Я не настаиваю на ответе.
    – А если я скажу, что моя история не так уж и интересна?
    – Я уверен, она гораздо более захватывающая, чем история того, почему я продал свою жизнь.
    – Ну ладно, кажется, до поезда у нас еще есть время, – сказала Мияги, взглянув на часы. После чего она начала свой рассказ, понемногу раскрывая свои тайны.
    – Мне до сих пор нелегко осознать, по каким причинам моя мать решила обменять десятки лет своего времени, стремясь приобрести дополнительные года жизни. На протяжении всего времени, которое я ее помню, она постоянно выражала недовольство чем-то. Мой отец покинул нас вскоре до моего рождения, и она не уставала его ругать за все на свете, несмотря на то, что, я уверена, в глубине души она ждала его возвращения. Вероятно, именно в этом заключалась единственная причина ее стремления продлить собственную жизнь – она все еще ждала его. Разумеется, это бы не повлияло на жизнь моего отца, но моя мать стала невидимой для всех вокруг. Но что меня больше всего поражает и остается непостижимым – это способность ждать человека, который доставил тебе столько боли, и надеяться, что он больше никогда тебя не оставит. И тем не менее, если она действительно хотела продлить свою жизнь ради ожидания моего отца, видимо, ей было совершенно все равно, каким он был человеком. Ей просто не было на кого больше полагаться. Она не знала, кто еще мог бы ее полюбить.
    – Я испытывала ненависть к своей несчастной матери, и она отвечала мне тем же, постоянно напоминая мне о том, как сильно она не хотела, чтобы я появилась на свет. Когда она продала свое время и исчезла из моей жизни, мне было всего лишь шесть лет. В последующие годы меня взяла к себе тетя, но и там я была лишь обузой.
    Мияги сделала паузу и задумалась. Это не казалось следствием переполняющих ее эмоций или чем-то подобным. Возможно, она переживала, что ее слова могли звучать так, будто она ищет сочувствия? Продолжив, она звучала более отстраненно, как будто рассказывала о ком-то другом.
    – Когда мне исполнилось десять, моя мать ушла из жизни. Как именно – я не знаю, но, по всей видимости, ее убил кто-то из тех, за кем она следила. Можно купить себе дополнительные года жизни, но травмы и болезни – это совсем другая история. Узнав об этом, я даже не поверила сначала.
    – Человек, который рассказал мне о судьбе матери, сообщил мне и о важном долге. «Тебе предстоит расплатиться», – сказал он, – «Твоя мать оставила тебе огромные долги, и у тебя есть только три варианта, как их погасить: продать свою жизнь, время или здоровье». Моя мать обменяла почти все время своей жизни, но ушла из жизни, так и не отработав его полностью. Таким образом, ее долг перешел на меня. И поскольку я не смогла расплатиться сразу, мне пришлось выбрать один из трех путей.
    – И ты выбрала время, – вмешался я.
    – Верно. Мне пришлось продать чуть более тридцати лет своего времени, чтобы покрыть долг. Теперь я работаю наблюдателем. Это одиночная и опасная работа, но она помогла мне понять людей и научиться ценить жизнь. Когда я отработаю все эти годы, я уверена, что смогу жить «правильно», в отличие от многих других. Если посмотреть на это с такой стороны, работа эта даже не кажется такой уж плохой.
    Она говорила об этом, как о своем спасении.
    Но как бы я ни пытался посмотреть на ее историю, она оставалась настоящей трагедией.
    – Не понимаю, – признался я. – Я бы просто продал такую жизнь. Ведь нет никакой гарантии, что ты доживешь до момента полного погашения долга. И твоя мать погибла. Даже если ты справишься с этой работой, лучшие годы твоей жизни будут утрачены. Не хочу казаться ироничным, но повторю твои же слова – ты только начинаешь жить. Справиться со всей этой болью и начать жить в сорок лет… Я бы назвал это трагедией. Лучше бы ты продала ее.
    – Если бы моя жизнь стоила хоть что-то, я бы так и сделала.
    – И насколько я ценюсь на этом рынке?
    – Равно как и вы, – отреагировала Мияги с легкой улыбкой, как будто в этом был некий курьез. – Десять тысяч йен за каждый отжитый год… Прошу прощения за мою прямоту, но я не могу не осознавать свою ничтожную стоимость. Мы с вами не так уж и разные, если подумать. Поэтому прошу прощения за то, что согласилась на эту сделку.
    – Ладно. Не хочется казаться грубым, но разве не проще тогда укрыться под кустом и позволить себе умереть? Жизнь же все равно становится только хуже.
    – Да, вы правы. Вы совершенно правы. Тем не менее, я вероятно не смогу пойти на такой шаг. Ведь я выплачиваю долг своей матери. Я абсолютный идиот. Все это лишено смысла, но я обязана продолжать жить. Возможно, мы действительно настолько схожи, что наше кончине будет одинаковым. Но… понимаете, не все так однозначно. Возможно, в будущем что-то изменится к лучшему.
    – Знаю парня, который ушел в мир иной в пятьдесят, успев сказать себе то же самое, но в итоге ничего хорошего так и не случилось, – пошутил я.
    – Я тоже его знаю, – улыбнулась Мияги.
    С улыбкой я закурил. Мияги поднялась, взяла из моих рук еще одну сигарету и поместила ее в свои губы. Она попыталась зажечь ее своей зажигалкой, но газ в ней, казалось, закончился, а кремень не давал искры, сколько бы она ни старалась. Мияги кивнула на мою сигарету и приблизила свое лицо. Я повиновался, и наши сигареты соприкоснулись, передавая пламя Мияги.
    Впервые увидев Мияги в таком расслабленном состоянии, я подумал:
    Так или иначе, я заставлю ее запомнить меня, как самый неприметный случай в ее карьере.
    Я посмотрел вдоль железнодорожных путей, где на горизонте восходило солнце.

    Приняв решение составить завещание, я вскоре осознал, что не в силах написать ни строчки, пока не выясню, кто будет его читать.
    Крутя в руках ручку, приобретённую в ближайшем киоске, я размышлял о том, какие слова выбрать.
    Цикады издавали настолько громкие звуки, что создавалось впечатление, будто они находятся совсем рядом со мной. И пока они продолжали свой громкий концерт, я мог уклоняться от написания текста, обвиняя их в своём творческом застое. Но даже когда они замолкли – я так и не написал ни одного слова.
    Кто первым прочитает эти строки? Для кого я должен это записать? Завещание – это способ передать свои мысли и чувства текстом. Мне нужно описать что-то такое о себе, что иначе осталось бы незамеченным.
    Что именно я должен рассказать? Возникнувший в голове вопрос тут же привёл меня к мыслям о Химено. Следует ли в этом завещании отразить мою благодарность ей? Или же не стоит мелочиться и лучше признаться в чувствах?
    Попробовав, я потратил целый час на то, чтобы написать ей письмо. В итоге оно выглядело вот так:

    «Не уверен, что ты думаешь обо мне сейчас, но я любил тебя с того самого дня, что прошёл десять лет назад.
    Из-за воспоминаний о тех моментах, что мы провели вместе, я не жил полной жизнью. Я просто существовал. Но теперь я больше не могу, я не вынесу этот мир без тебя.
    Теперь, стоя на пороге смерти, я наконец осознал это. В каком-то смысле, я уже давно мёртв. Мёртв с того дня, как мы разошлись.
    Прощай. Я прошу тебя только об одном – пусть воспоминания обо мне проживут чуть дольше, чем я сам».

    Перечитав написанное, я решил, что не отправлю это письмо. В нём был один недостаток. Это совсем не то, что я хотел бы ей сказать. Но я просто не в состоянии выразить то, что действительно хотел бы. Я скорее умру, чем смогу написать эти строки.
    Кажется, моё внутреннее желание отразилось в последних строках письма. И раз уж это стало основной мыслью, может быть, мне вовсе и не стоит что-то писать?
    Достаточно будет и просто чистого листа бумаги. Главное, чтобы Химено была адресатом, а я – отправителем. Этого будет вполне достаточно для того, чтобы избежать недопонимания.
    Конечно, чистый лист может показаться странным, поэтому можно написать всего одно предложение:
    «Просто захотелось тебе написать».
    Или же можно не упоминать о своей близкой кончине и написать о чём-то обыденном, повседневном.
    Я отложил ручку в сторону и, чтобы Мияги не смогла прочитать мои мысли, помял бумагу в комок.
    Хм… Когда в последний раз я писал письма?
    Общение через письма никогда не было популярным среди моего поколения. Поэтому начиная с детства, мне почти не приходилось отправлять новогодние открытки или что-то подобное. За всю мою жизнь я отправил всего несколько писем.
    Более того, последнее из них, если мне не изменяет память, было написано летом в четвёртом классе.
    Тем летом наш класс закопал на заднем дворе школы капсулу времени. Эту идею предложила наша учительница этики, которая впервые заставила меня задуматься о ценности жизни.
    На тот момент каждый из учеников написал свои мысли и вложил их в сферическую капсулу времени.
    – Я хотела бы, чтобы вы оставили записку для своего будущего «я», которую сможете прочесть через десятилетие, – объявила она. – О, вам, наверное, сложно придумать, о чем писать, ведь я внезапно вас этим застала… А, вспомнила! Можете написать что-то в духе: «Так, ты исполнил свои мечты?», или «Ты нашел счастье?», «Ты помнишь тот момент?», «Что ты хотел бы сказать себе?» и так далее. Также можно написать себе пожелание: «Пожалуйста, осуществи мою мечту» или «Пожалуйста, не забывай об этом».
    Она и подумать не могла, что через десять лет некоторые из этих детей откажутся от своих мечт, будут несчастливы или забудут многое.
    Скорее всего, это послание было адресовано не столько будущему, сколько настоящему себе.
    Однако она не ограничилась только этим.
    – А теперь добавьте в конце письма имя вашего лучшего друга. И не беспокойтесь о том, что они об этом подумают. Если вы ощущаете, что это ситуация «Они меня ненавидят, но я их люблю», просто напишите. Не переживайте, никто кроме вас это не увидит, я обещаю.
    Что же я написал тогда? Не могу вспомнить. Даже не уверен, записал ли я имя кого-то.
    Капсулу времени должны были выкопать через десять лет, то есть в этом году. Но я так и не получил никаких уведомлений.
    Возможно, я единственный, кого не оповестили. Но скорее всего, все просто забыли об этом.
    Подумав об этом, я понял, что хочу прочитать свое письмо, прежде чем умру, и делать это хочу в одиночестве, без встречи с одноклассниками.
    – Как ты собираешься провести сегодняшний день? – спросила Мияги, когда я встал.
    – Я собираюсь украсть капсулу времени, – ответил я.
    Прошел год с тех пор, как я был в родном городе. Покидая станцию, я узнал знакомые пейзажи.
    Город с зелеными холмами, шум насекомых и ароматы растительности – это никак не сравнить с местом, где я жил сейчас. Даже на полной громкости я слышал только птиц и насекомых.
    – Ты не собираешься идти на территорию начальной школы и копать яму прямо днем? – спросила Мияги, идущая следом.
    – Конечно, я подожду ночи.
    Однако, поскольку я приехал сюда внезапно, я не знал, как скоротать время в городе, где нет развлечений или хотя бы кафе, где можно посидеть.
    Даже магазинов поблизости не было. До них можно было дойти пешком, но это заняло бы много времени. Возможно, было бы лучше приехать сюда на моем мопеде.
    Независимо от времени ожидания, я не собирался идти к родителям. Встреча со старыми друзьями и подавно была не в моих планах.
    – Раз у тебя есть свободное время, может быть, ты захочешь посетить места своего детства? – предложила Мияги, вглядываясь в меня. – Например, места, которые ты часто посещал, будучи маленьким.
    – Мои детские годы, верно? Не могу сказать, что это было время полное счастья.
    – Исключая моменты, проведенные в обществе мисс Химено, так ведь?
    – Пожалуйста, будь аккуратнее с этим именем. Я не хочу слышать его из твоих уст.
    – Поняла, буду внимательнее. Но позволь мне сказать, хотя я и не стремлюсь вмешиваться в твои дела – я бы на твоем месте избегала встречи с кем-то еще.
    – Да я и не собираюсь.
    – Ну если так, – она прошептала.
    Казалось, лучи солнца проникают сквозь мою кожу. Сегодня снова жаркий день. Я сидел на лавочке у станции, обдумывая свои дальнейшие шаги.
    Неожиданно, обернувшись, я заметил, как Мияги наносит на кожу что-то наподобие солнцезащитного крема. Она всегда казалась мне идеальной. И, кажется, не зря.
    Всегда такая серьезная, я думал, ей все равно на свою внешность. Поэтому это открытие было для меня удивительным.
    – Ты ведь невидима для всех, кроме меня? – спросил я.
    – В основном, да.
    – Всегда?
    – Да. Только те, за кем я слежу, могут меня видеть. Хотя, как вы уже заметили, есть исключения. К примеру, когда вы впервые зашли в магазин. Если я не нахожусь в роли наблюдателя, меня могут видеть те, кто готов продать свою жизнь, время или здоровье. Вас это интересовало?
    – Нет, я просто задавался вопросом, почему ты беспокоишься о своей внешности, если тебя все равно никто не видит.
    Мияги резко отреагировала на мои слова.
    – Я делаю это ради себя. Ведь и вы принимаете душ, даже если не собираетесь никуда идти.
    Она выглядела обиженной. Если бы это была любая другая девушка, я бы тут же извинился, но поскольку это Мияги, я даже был рад, что так получилось. Я хотел, чтобы она указывала мне на мою неосмотрительность.
    Блуждая без цели и раздумывая, куда бы мне направиться, я оказался в чаще леса возле наших с Химено старых домов. В детстве мы часто играли здесь.
    Я тут же пожалел о своем решении, когда осознал, что оказался именно там, куда предложила Мияги. Теперь ей, вероятно, казалось, что все мои действия предсказуемы и скучны.
    Обойдя дом своих родителей, мне пришлось сделать значительный крюк. Я даже хотел зайти в кондитерскую, где часто бывал в детстве, но магазин был закрыт, а вывески не было.
    Пройдя по узкой тропинке среди зелени, я вскоре свернул с нее и продолжил свой путь в течение пяти минут, пока не оказался в пункте назначения.
    Позабытый временем автобус, служивший нам с Химено укромным убежищем, стоял там, укрытый зеленью и забытый миром.
    Красная краска, бледные следы которой все еще проступали на его боках, издалека могли напомнить следы ржавчины. Однако, стоило только переступить порог и оставить пыль за спиной – и перед тобой открывался удивительный уголок красоты. Казалось бы, насекомые уже должны были завоевать этот заброшенный транспорт, но их почти не было.
    Обшарив внутренности автобуса в поисках следов наших с Химено детских игр, я ничего не обнаружил и уже собирался уходить, как вдруг мое внимание привлекло что-то на водительском кресле. Синий несмываемый маркер оставил здесь след в виде стрелки. Повернувшись в указанном направлении, я обнаружил еще одну стрелку, а затем еще и еще. В итоге, пройдя по всей цепочке из шести стрелок, я нашел на заднем сиденье что-то вроде «ай ай гаса». Смешной ритуал из начальной школы, который подразумевал написание под зонтиком своего имени и имени того, кого ты втайне любишь.
    Конечно же, там были написаны наши с Химено имена.
    Я не мог вспомнить, чтобы когда-то участвовал в чем-то подобном, да и кроме нас с Химено никто не знал об этом месте. Наверное, это было ее произведение.
    Никогда бы не подумал, что она могла заниматься чем-то настолько девчачьим. И все же, я невольно улыбнулся.
    Я стоял и смотрел на этот зонтик довольно долгое время. Мияги тем временем наблюдала за мной со стороны, не делая ни одного колкого замечания.
    Когда я насмотрелся на этот зонтик, я вышел из автобуса и, как в детстве, забрался на его крышу, используя поваленное дерево. Я лежал там, пока не услышал стрекот вечерних цикад.
    Затем я посетил могилу деда, и только после этого заметил, что наступила ночь. Я направился к начальной школе.
    Я взял лопату из сарая и, обойдя спортзал, начал копать, имея лишь смутное представление о том, где именно может находиться капсула. Зеленый свет аварийного выхода слабо освещал место моих раскопок.
    Я думал, что найти капсулу будет проще простого, но, видимо, моя память подвела меня, или кто-то уже нашел капсулу до меня. Я копал целый час, пропотел весь, а руки покрылись волдырями – вчерашнее посещение тренировочного зала сказалось. Мияги сидела рядом, молча наблюдая за мной и что-то записывая в свою книжку.
    Решив передохнуть, я устроил перекур. И вдруг в моей памяти всплыла какая-то деталь. Точно! Мы «хотели» закопать ее за физкультурным залом, но кто-то предложил, что там могут посадить дерево. Поэтому мы закопали капсулу где-то в другом месте.
    Меньше чем через десять минут, копая у самой стены, я ударил лопатой о что-то твердое. Аккуратно, чтобы не повредить находку, я раскопал круглый предмет и вытащил его наружу. Я думал, что капсула может быть заперта, но крышка легко сдвинулась.
    Изначально я планировал прочитать только свое письмо и закопать все обратно. Но после всех усилий, которые я приложил, я решил, что хочу прочитать все письма. Думаю, парень, которому осталось жить всего пару месяцев, может позволить себе такую свободу.
    Я случайным образом выбрал одно из писем и внимательно прочел его. Завершив чтение, я аккуратно открыл тетрадь, чтобы записать имя автора этого послания, а также добавил стрелку, указывающую на имя его ближайшего друга.
    Повторив этот процесс несколько раз, я расширил список имен и составил диаграмму взаимоотношений между всеми участниками. Теперь я видел, кто кого симпатизировал, кто отвечал взаимностью, а кто оставался равнодушным.
    Как и предполагалось, после прочтения всех писем, оказалось, что к моему имени не ведет ни одна стрелка. Никто не выбрал меня в качестве «лучшего друга».
    Кроме того, после тщательного осмотра капсулы, я так и не обнаружил письма от Химено. Вероятно, в тот день, когда мы закапывали капсулу, ее не было рядом.
    Могла ли она написать мое имя? Я имею в виду, ведь она включила наши имена в «ай ай гаса». Она, наверняка, написала бы мое имя, возможно, даже добавив пару сердечек. Если бы только ее письмо было здесь.
    Положив свое собственное послание в карман джинсов, я вновь закопал временную капсулу, вернул лопату в сарай, вымыл руки и покинул территорию начальной школы.
    Я направился по дороге, уставший, и вот тут Мияги напомнила о себе:
    – Надеюсь, теперь вы понимаете? Вы не должны цепляться за свое прошлое. В конце концов, вы сами не смогли удержать эти отношения. Вы хоть раз написали письмо Химено после того, как она перешла в другую школу? Вы поддерживали связь с мистером Нарусе после окончания школы? Почему мисс Вакана ушла от вас? Вы когда-нибудь появлялись на встречах выпускников? Простите за прямоту, но, неужели, цепляясь за прошлое, вы не требуете слишком многого?
    Конечно, мое лицо исказилось от неприятности, но я не нашел, что ответить.
    Возможно, Мияги была права. Моя привязанность к прошлому напоминала атеиста, ищущего утешения в храмах в трудные времена. Но если это действительно так, то мое прошлое и будущее остаются закрытыми для меня. Что же мне делать теперь?
    Прибыв на вокзал, я проверил расписание и обнаружил, что последний поезд уже ушел.
    Живя здесь, я редко пользовался поездами, но для такой сельской местности, последний рейс отправляется ужасно рано.
    Я мог бы вызвать такси и поехать к родителям, но предпочел провести ночь на станции, предпочтя физическую боль душевной.
    Устроившись на твердой скамейке, я закрыл глаза. Звук насекомых, бьющихся о лампы, не прекращался. Будучи истощенным, я думал, что засну сразу, но странное освещение и насекомые, мечущиеся у моих ног, быстро развеяли эту иллюзию.
    С соседней скамейки до меня донесся скрип ручки Мияги. Ее выносливость заслуживает восхищения. Вряд ли она могла нормально выспаться, следя за мной. Даже ночью она, казалось, крепко спала лишь на несколько минут, после чего вновь просыпалась. Вряд ли у нее был выбор, но такая работа казалась слишком тяжелой для девушки. Конечно, все было иначе. Но я бы хотел, чтобы она бросила это занятие.