Вместе они вошли в зал; она слегка держалась за его рукав, их тени скользнули по полу, и даже тусклая, обветшалая обстановка старого трактира как будто засияла светлее от их присутствия.

Во всей округе, за много ли отсюда, была почтовая станция — и все знатные люди останавливались только там. В этот убогий приют у старого брода обычно заносило лишь простых путников. Никогда ещё сюда не захаживали такие гости.

Хозяйка на миг остолбенела, глядя на необычных гостей, но тут же спохватилась и поспешила навстречу, засуетившись, чтобы их встретить как полагается. Услышав, что эта пара и сопровождающие собираются заночевать именно у неё, хозяйка смутилась, замахала руками, торопливо закивала и, стараясь быть как можно приветливее, провела их в самую чистую комнату. Несколько раз протёрла столы и стулья, приговаривая, что вот, пожалуйста, располагайтесь, если что нужно — велите.

Всё это время, выходя из комнаты, хозяйка не могла оторвать глаз от красивой молодой женщины.

Сяо Цяо заметила её пристальные взгляды и подарила хозяйке мягкую, тёплую улыбку.

Хозяйка на миг опешила, потом вдруг всплеснула руками и радостно воскликнула:

— Да я ж вспомнила! Много лет назад вы с господином уже останавливались у меня, когда переправа замёрзла!

Эта молодая женщина была настолько красива, что её невозможно было забыть — хозяйка ещё с первого взгляда подумала, что где-то уже видела её. Теперь, когда красавица улыбнулась ей, воспоминание вспыхнуло ярко.

Сяо Цяо, заметив, что хозяйка всё вспомнила, приветливо кивнула и сказала:

— У тётушки отличная память. Много лет назад мы с мужем и правда останавливались у вас, когда шли мимо этой переправы. Вот и сегодня, проходя мимо, решили вновь у вас переночевать.

Хозяйка хорошо помнила: много лет назад эта чета была не из простых, и, прощаясь, щедро её наградила. Она и представить не могла, что спустя столько лет эти двое снова окажутся под её крышей. Склонившись в глубоком поклоне, она несколько раз поблагодарила их, а потом словно разом позабыла прежнюю стеснительность — и уже радостно, не умолкая, затараторила:

— Если бы не ваша щедрость тогда, не знаю, как бы мы тут выжили! Переправа запустела, постояльцев мало, жить становилось всё труднее. Тогда мой сын с невесткой и перебрались в город, а на ваши деньги обустроились, открыли маленькое дело. Сначала было непросто, но теперь, когда страна успокоилась и войны закончились, потихоньку начали жить, стали вставать на ноги. Сын всё уговаривает меня переехать к ним, но я, уж сколько лет тут провела у переправы — не могу оставить это место. За полжизни здесь повидала немало людей, познакомилась с разными постояльцами. Думаю, если и я уйду, вдруг кто-нибудь из старых знакомых захочет переночевать — не найдёт, кому дверь постучать… Вот и решила остаться, хотя гостей почти нет — хотя бы ради доброго дела. Да кто бы мог подумать, что и сегодня ко мне опять такие почётные гости придут! Настоящее счастье для меня, право слово!

Вэй Шао и Сяо Цяо переглянулись и улыбнулись друг другу.

Путешествие по инспекции Хуанхэ подходило к концу, и они уже собирались возвращаться в Лоян, когда вдруг узнали, что совсем рядом — старый уезд Учжао. Оба вспомнили ту самую весну, когда Сяо Цяо возвращалась к родителям на юг, а Вэй Шао приехал встречать её, но не застал, а на обратном пути они неожиданно столкнулись взглядом у этого переправочного трактира.

В порыве ностальгии они решили разыскать то место — хотя, по словам местных чиновников, переправа давно запустела, и вряд ли старый постоялый двор ещё существует.

Каково же было их удивление, когда не только сама хижина стояла на прежнем месте, но и хозяйка, оказывается, помнила их с той самой встречи. В душе поднималась волна воспоминаний и лёгкой грусти.

В ту ночь Вэй Шао и Сяо Цяо остановились в старом, пусть и обветшавшем, но по-домашнему чистом трактире. Вечер оказался удивительно тихим и счастливым — им не хотелось спать: Вэй Шао обнимал Сяо Цяо, и они вдвоём сидели у окна, шептались вполголоса, вспоминали прошлое, даже те давние недоверие и осторожность между ними теперь казались забавными и, на удивление, сладкими.

За окном лилась серебряная лунная ночь.

Вдруг Вэй Шао вспомнил ту самую безымянную снежную горку, куда когда-то, много лет назад, они вдвоём взбирались зимой. Охваченный внезапным желанием, он торопливо одел Сяо Цяо, сам помог ей собрать вещи, вынес на руках из трактира и усадил на коня, после чего по старой дороге направился туда, куда звал его внутренний голос.

Под залитой лунным светом дорогой копыта лошади отбивали мягкий ритм; совсем рядом, в тени, беззвучно следовали за ними тайные стражи.

Вэй Шао, не сбиваясь с пути, наконец нашёл ту самую горку. Схватив Сяо Цяо за руку, они снова, как много лет назад, вместе взобрались на вершину.

В ту ночь луна стояла в зените, купаясь в безмолвном серебре. За горизонтом волнами уходили тёмные горы, равнина в молчании слушала дыхание ветра, а внизу, у самых ног холма, полноводная Хуанхэ медленно несла свои воды, принимая в себя отголоски былых и будущих судеб. Ветер с гор чуть шевелил полы одежды, вплетаясь в шелест ночи.

Вэй Шао прижал к себе Сяо Цяо — такую родную, такую единственную — и вдруг, охваченный всепоглощающим счастьем, с силой, что рождалась где-то в самом сердце, крикнул в пространство, полное лунного света:

— Шанье! Клянусь небом — я хочу состариться рядом с тобой! Пусть в каждом рождении и каждой смерти ты будешь со мной — вместе, неразлучны, вечно! И даже если Великая река иссякнет, даже если исчезнет сама земля — мою любовь не отнять, моё сердце всегда останется твоим!

Сяо Цяо сначала испугалась, потом засмеялась сквозь слёзы, бросилась закрывать ему рот ладонью, боясь, что ночной крик разнесётся по всей округе и разбудит даже ветры.

Но в тот миг, коснувшись его лица, она вдруг остановилась. Подняла взгляд — и увидела в сиянии луны его глаза, полные жизни и восторга, любви и света. Слёзы дрожали в её ресницах, но она лишь мягко стукнула его по груди, шепнула сквозь дрожащий смех: — Глупый мой…

И тут же, обвив руками его шею, прижалась губами к его губам — так, будто впереди у них вся вечность.

— Маньмань… если бы я не встретил тебя, кем бы я стал? — прошептал он ей на ухо, зарываясь лицом в её волосы.

— Но ведь вы встретили меня, Вэй Шао, — улыбнулась она сквозь слёзы. — И это всё, что важно.

Молча склонилась над ними луна, разливая по склонам холма и гладкой воде реки серебряный свет. В безмолвии звёзд вслушивалась Вселенная в их клятвы.
В этот миг не было ни времени, ни разлук — только любовь, такая простая и такая вечная, как река, что течёт сквозь столетия, как звёзды, что горят над древней землёй, как двое, что нашли друг друга среди всех жизней.

Спасибо вам за этот путь, Маньмань и Вэй Шао.
И пусть их счастье станет добрым знамением для всех, кто когда-либо полюбит.

-Конец-

Сообщение Узник красоты — Экстра 7. Будни императорской четы: Я бы хотел состариться вместе с тобой (часть 4) появились сначала на Asian Webnovels.

Госпожа Сюй улыбнулась, вздохнула:

— Ты умная, тебе, пожалуй, и не нужно объяснять — ты и так всё понимаешь. Шао`эр когда-то был целиком поглощён жаждой мести, не хотел никого слушать, и я всегда боялась, что эта одержимость поглотит его, станет его бедой. Всё в нём — от ранней утраты отца, от той боли, что он носил с детства. Потому, когда я узнала, что ваша семья готова примириться через брак, услышала о твоей доброте и талантах, а потом вспомнила прошлое…

Она замолчала.

Сяо Цяо выпрямилась, подняла к ней лицо.

Госпожа Сюй, будто погрузившись в свои воспоминания, долго молчала, потом вздохнула:

— Маньмань, незадолго до смерти твой дедушка прислал мне письмо. Он каялся в содеянном, готов был принять любое проклятие и лишь просил, чтобы после его смерти семья Вэй пощадила Цяо. Я тоже всю жизнь не могла простить ему той измены, что отняла у меня сына и внука… Но что есть справедливость во времена смут? Какой правитель или полководец не держит на руках чью-то кровь? Кто из них не лишил кого-то мужа или отца?

Так устроен этот мир — он не справедлив, и смерть не обратима. Даже если бы была уничтожена вся семья Цяо, разве стала бы эта боль хоть немного меньше? Нет… Но если есть способ прекратить вражду, освободить Шао`эра от тьмы, вырвать его из плена этой одержимости, чтобы остаток жизни он прожил не в скорби — разве стоит цепляться за прошлое?

На глазах у госпожи Сюй заблестели слёзы — её тронуло собственное признание.

Сяо Цяо крепко взяла её за руку и, не сдерживая чувств, прижалась щекой к её тёплой ладони.

Госпожа Сюй наклонилась и с нежностью погладила её по волосам.

— Маньмань, я совсем не такая хорошая, как ты думаешь. В тот год я всё же поступила эгоистично — сама решила, чтобы ты стала женой моего внука. Тогда мне казалось: если девушка из семьи Цяо сумеет своей мудростью смягчить жестокость моего внука и в доме наступит мир, то я буду счастлива. А если не получится — ну, что ж, тогда пострадает всего одна дочь из рода Цяо…
Ты говоришь — благодарна мне, но на самом деле благодарить должна я тебя. Только благодаря твоему приходу наш дом стал таким, каким он стал сейчас; только поэтому я дожила до того дня, когда могу увидеть правнуков.
Завтра я возвращаюсь на север — и дальше всецело доверяю Шао`эра в твои руки. За него я теперь спокойна.

В её единственном глазу светилась благодарная улыбка.

— Бабушка! Мне так тяжело с вами расставаться… — всхлипнула Сяо Цяо и, не выдержав, уткнулась лицом в её объятия.

Госпожа Сюй, улыбаясь, крепко обняла Сяо Цяо, мягко похлопала её по спине, уговаривая, как будто перед ней была всё та же маленькая девочка.

Неподалёку, в тени у дверей, стоял Вэй Шао. Он тихо смотрел на Маньмань, прижавшуюся к бабушке, и, не сказав ни слова, только крепче сжал кулаки.

…

На следующее утро император с императрицей выехали из Лояна, сопровождая Великую императрицу – мать до самого Учжуна. Провели с ней три дня, и только после её настойчивых уговоров, неохотно простились и уехали.

Вэй Шао так и не мог понять бабушкиного решения. Уже покинув Учжун, он всё оглядывался назад, мрачный и подавленный.

Сяо Цяо тихо сказала: — Наверное, у бабушки осталось что-то неоконченное в душе. Здесь, возможно, ей ближе к тому, что дорого.

Вэй Шао молчал, но наконец кивнул: — Теперь я понял.

Императорская чета покинула Учжун, по дороге сделали остановку в Юйяне, где на одну ночь остановились в старом доме семьи Вэй.

На следующее утро Сяо Цяо удивилась: Вэй Шао, который никогда не поклонялся ни духам, ни богам, вдруг отправился в восточную часть города, в храм Сиван Цзинь-му. Там он не только возжёг благовония, но и распорядился, чтобы в Юйяне отлили новую статую для богини-матери, не забыв ни об одном из стоящих у её ног посланников — все удостоились внимания.

Закончив с ритуалами, он почему-то долго кружил вокруг статуи одного из золотых воинов, пристально на него уставился, даже выражение лица у него было какое-то странное.

Когда они уже ехали вместе в повозке, Сяо Цяо вдруг вспомнила, как много лет назад он сам срывал фрески с храмовой стены, и не удержалась от поддёвки:

— Раньше стены рушили, теперь храмы строите… Что это вдруг с вами, повелитель? Может, во сне явились боги и велели извиниться?

Тот странный сон, после которого он до сих пор, просыпаясь среди ночи, должен был обязательно прикоснуться к Сяо Цяо и только тогда мог успокоиться — про него Вэй Шао, конечно, ни за что бы не рассказал.

Сначала он замялся, пойманный на шутке, но, вспомнив абсурдность того сна, вдруг сам расхохотался, обнял жену и, прикусив ей ухо, шепнул:

— Тайны небес нельзя раскрывать.

…

Эта поездка из столицы была не только прощанием с госпожой Сюй, но и частью важного государственного дела — инспекции речных работ. В конце октября, переодевшись в простое платье, император с императрицей добрались до уезда Учжао — того самого переправочного пункта, где когда-то, из-за ледостава на Хуанхэ, им пришлось задержаться.

Уезд Учжао уже не напоминал прежнее людное место: выше по течению, в нескольких десятках ли, построили новый переправочный мост с большими барками, и теперь здесь было куда удобнее и безопаснее. Учжао постепенно пришёл в запустение, теперь здесь за день проходило всего несколько лодок. Но тот самый гостевой домик, в котором когда-то останавливались они вдвоём, до сих пор стоял на берегу, его вывеска — пыльная и выцветшая — всё так же трепетала на ветру, переживая смену лет и зим, рассветы и закаты, словно так было всегда и так будет впредь.

В тот вечер закат окрасил берега и степь в золотые тона, а по жёлтой глиняной дороге перед гостевым домиком стлался клубящийся дорожный прах.

Днём последний постоялец покинул гостевой дом, и за весь день туда больше никто не заглядывал.

Хозяйка трактира, полусидя у покосившейся стойки, клевала носом от усталости. Вдруг снаружи донёсся глухой стук колёс — повозка приближалась всё ближе. Она и внимания не обратила: кому понадобилось бы останавливаться в её захудалом трактире, если уж едет в повозке? Открыла один глаз, убедилась, что никто не заходит, и уже собралась задремать дальше.

Но стук колёс замер прямо у входа. Хозяйка открыла глаза и увидела, как в дверях показалась пара — явно муж с женой. Мужчина, лет тридцати, высокий, статный, с живым, властным взглядом, излучал внутреннюю силу. Женщина выглядела гораздо моложе, дивной красоты, с сияющими глазами и тонкими чертами — драгоценный свет её лица, словно утро в холодной воде.

Сообщение Узник красоты — Экстра 7. Будни императорской четы: Я бы хотел состариться вместе с тобой (часть 3) появились сначала на Asian Webnovels.

В этот момент из-за двери вдруг раздался громкий, заливистый крик новорождённого.

— Поздравляем императора! Поздравляем Великую императрицу – мать! Императрица благополучно родила наследника, мать и сын здоровы! — Весёлый голос повитухи перекрыл всё волнение.

Вэй Шао замер, долго не мог выдохнуть, потом наконец с шумом выпустил воздух, и, воспользовавшись тем, что тётушка Чжун и Чуньнян в радости забыли о нём, распахнул дверь и шагнул внутрь.

Повитуха уже аккуратно завернула новорождённого в пелёнки и подала его к ложу Сяо Цяо. Завидев, как император буквально врывается в комнату, она испугалась, тут же бросилась на колени, но тут же заулыбалась и снова поздравила его с пополнением.

Вэй Шао подошёл прямо к постели, опустился и долго смотрел на изнеможённое, бледное, покрытое испариной лицо жены. Ни слова не говоря, он лишь протянул руку и мягко сжал её ладонь.

Сяо Цяо с самого начала слышала, как он суетился за дверью, и теперь, когда он вошёл, ничуть не удивилась.

Хотя Сяо Цяо чувствовала усталость и слабость, внутри у неё было тепло и спокойно. Она повернулась, встретилась взглядом с Вэй Шао и, слегка улыбнувшись, тихо сказала:

— Господин, посмотрите — это же наш сын, братик Фэйфэй. Какой же он красивый.

Вэй Шао посмотрел на крохотного новорождённого в её объятиях.

Хотя малыш только что появился на свет, у него уже был высокий носик и длинные чёрные ресницы, а в маминых руках он сладко причмокивал губами — такой милый, что сердце замирало.

— Маньмань, ты так много вынесла… — тихо сказал он.

Прямо при повитухах он склонился и поцеловал свою императрицу в лоб, с головой погружаясь в ощущение абсолютного счастья.

…

Императрица подарила императору наследника, мальчика по имени Хун[1]. Радость охватила всё Поднебесье.

На третий день после рождения государь лично совершил обряд благодарения предкам в храме Фэнтянь, а придворные чиновники вознесли молитвы Небу и Земле. Весь двор облачился в праздничные одежды на десять дней, по императорскому указу о великой радости было возвещено по всей стране.

В том же году, в девятом месяце, в Лоян прибыло посольство от Ричжу шаньюя. Двор заключил с хунну договор: установили границу по реке Саньган, поклялись не нарушать её, а на самой границе открыли торговые заставы. Хунну прислали в дар отличных коней, а Великая Янь отпустила десятки тысяч пленных, захваченных в битве у Шангу несколько лет назад.

В тот день, когда пленных отправили обратно на родину, по берегам реки Саньган, где, кроме войн, вековая тишина почти не знала другой жизни, всюду раздавались крики: «Отец!», «Мама!». Родные, наконец встретившись после долгих лет разлуки, плакали навзрыд, не в силах сдержать слёз.

Шаньюй Ричжу, кроме всего прочего, отправил от себя лично особый подарок для Великой императрицы – матери — великолепную парчовую безрукавку, сшитую из шестнадцати кусочков ягнячьей шкуры, которую звали “Хамо”.

У хунну существовал обычай: когда парень и девушка обручались, мать невесты обязательно получала от семьи жениха вот такую безрукавку — в знак благодарности за шестнадцать лет забот и любви, с которыми она растила дочь до замужества.

Посол, вручая этот подарок, сильно нервничал, опасаясь, что Великая императрица – мать откажется принять “Хамо”. Но прошла половина месяца, посольство уже готовилось к отъезду, и, не дождавшись возврата дани, все наконец смогли с облегчением выдохнуть.

…

В четвёртом году Тайхэ, когда наследному принцу исполнился год, госпожа Сюй позвала императора и императрицу к себе. С улыбкой она сообщила им, что решила вернуться в Ючжоу и провести остаток дней в городе Учжун.

В этом году Великой императрице – матери почти исполнилось семьдесят. Хотя годы наложили свой отпечаток, она по-прежнему питалась просто, каждый день сама сажала цветы и полола сорняки — дух её оставался бодрым и сильным.

Император с императрицей были потрясены, оба опустились перед нею на колени, виня себя в недостатке сыновней заботы и умоляя её не уезжать.

Госпожа Сюй сказала, что уезжает вовсе не потому, что они были невнимательны. Наоборот — она рада за них, всё у них хорошо, а значит, может уехать с лёгким сердцем.

Вэй Шао продолжал, не щадя колен, умолять её остаться, но Сяо Цяо, глядя на тёплое, ласковое лицо Великой императрицы – матери, вдруг задумалась.

Тот маленький городок Учжун на дальнем рубеже — там она вышла замуж за деда Вэй Шао, там же и простилась с ним навсегда.

Там, кроме мужа, осталась память о сыне, дочери, о внуках.

Вся её жизнь, все самые важные, не отпущенные желания и сожаления были неразрывно связаны с этим местом, и оторваться от него она уже не могла.

Теперь, когда ей было уже почти семьдесят, такое решение всё равно казалось Сяо Цяо трудным для полного понимания — но она уважала выбор Великой императрицы – матери.

Склонившись в поклоне, Сяо Цяо сказала: — Ваша внучка всё поняла. Как только провожу бабушку на родину, каждый год буду приезжать к вам с детьми — чтобы видеть вас здоровой и счастливой. Для нас, младших, это будет самое большое счастье.

Госпожа Сюй взглянула на императора с улыбкой: — Шао`эр, мне всегда казалось, что ты не так проницателен, как твоя жена, и сейчас всё то же самое. Она понимает меня — а ты, пожалуй, перестань уговаривать меня остаться.

Вэй Шао, хоть и был сильно опечален, но, видя решимость бабушки, не смог больше настаивать и нехотя уступил.

В том году, когда ушла знойная жара и пришла золотая осень, император с императрицей лично проводили госпожу Сюй на север, за пределы Лояна.

В последнюю ночь перед дорогой Сяо Цяо вместе с Фэйфэй и Хун`эром сопровождала Великую императрицу – мать в покоях дворца Цзядэ.

Ночь была уже глубокой, брат с сестрой давно уснули. Сяо Цяо уложила госпожу Сюй, но сама встать не спешила — опустилась перед ней на колени и долго не поднималась.

Госпожа Сюй внимательно смотрела на неё, потом вдруг заговорила:

— Маньмань, завтра я уезжаю домой. Я знаю, ты, наверное, всегда хотела узнать, почему я в своё время сама настояла, чтобы Шао`эр женился на девушке из семьи Цяо, чтобы наши семьи породнились.

— Если бы не ваше великодушие, бабушка, как бы я могла стать женой моего мужа, разделить с ним судьбу? Ваше сердце широко и полно сострадания, это счастье и для меня, и для всей нашей семьи, — мягко ответила Сяо Цяо.

[1] Имя «Хун» (竑, hóng), данное во втором поколении императорской семьи, — это иероглиф с глубоким и благородным значением. 竑 означает «широкий», «просторный», «великий по размаху», «безграничный». Такое имя в древнем Китае часто выбирали для сыновей знатных родов, желая ребёнку судьбы великой и светлой, чтобы его жизненный путь был широк и славен, а сердце — открыто великим свершениям. Имя «Хун» символизирует широту, могущество, необъятность горизонтов и богатство духа, оно подчеркивает надежду семьи на великое будущее наследника, продолжателя династии.

Сообщение Узник красоты — Экстра 7. Будни императорской четы: Я бы хотел состариться вместе с тобой (часть 2) появились сначала на Asian Webnovels.

На следующий день Великая императрица – мать с Фэйфэй вернулись во дворец.

Как только Вэй Шао получил об этом известие, он тут же прервал совещание с министрами, лично отправился встречать бабушку у ворот Чжуцюэ. Завидев её, был необычайно взволнован; даже после того, как сопроводил её до покоев во дворце Цзядэ, никак не мог с ней расстаться, всё медлил уйти и долго не отходил, разговаривая с ней о том о сём.

Госпожа Сюй поначалу решила, что император хочет обсудить с ней что-то важное. В конце концов, с улыбкой спросила:

— Император, ты ведь хочешь поговорить с бабушкой? Если есть что сказать — не стесняйся.

Вэй Шао опешил и только тогда вспомнил, что целая толпа министров всё ещё ждёт его в зале для аудиенций. Поспешно покачал головой, велел придворным хорошо заботиться о Великой императрице – матери и лишь после этого откланялся.

Сяо Цяо, стоявшая в стороне, с удивлением наблюдала за происходящим. Со стороны казалось, будто Вэй Шао не виделся с госпожой Сюй целую вечность.

Вечером, когда он вернулся в покои, они вместе принимали ванну, и Сяо Цяо в шутку подтрунила над ним.

Она пошутила невзначай, но сердце Вэй Шао вдруг сжалось — он вспомнил о том, что произошло прошлой ночью.

Прошлой ночью на драконьем ложе Вэй Шао всячески стремился доставить Сяо Цяо удовольствие — и она отвечала ему той же лаской, с нежностью и тонкой уступчивостью. Их страсть длилась почти всю ночь, наполненная невыразимым восторгом в сладостной неге. И только когда оба, измученные, наконец заснули, он вдруг, ещё не отпуская любимую, почувствовал, как где-то в глубине души у него вырвался долгий, исполненный удовлетворения вздох.

Тогда он не придал этому значения — прижал к себе Сяо Цяо, уже едва дышащую от усталости, закрыл глаза и сам быстро заснул.

Но теперь, услышав её шутку, вспомнил тот бессознательный вздох и особенно тот странный, невероятно яркий, словно прожитый наяву дневной сон. По спине прошёл холодок тревоги.

Чжуан Чжоу[1] снился, что он бабочка… а может, всё, что происходит сейчас, тоже только сон, из которого он не проснулся?

— Маньмань… Ударь меня ещё раз! И посильнее! — воскликнул он вдруг, с каким-то отчаянием.

Сяо Цяо, просто поддразнивая его, не ожидала такого. Сначала она весело фыркнула, а потом, сложив ладони, вдруг плеснула в него пригоршней воды:

— Повелитель, что с вами опять приключилось?

Вэй Шао, ослеплённый брызгами, зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Сяо Цяо напротив себя. В тёплом мареве пара она слегка склонила голову, смотрела на него с лукавой улыбкой, в её глазах мерцали искорки счастья.

Он протянул руки, притянул её к себе, прижался лбом к её лбу — и вдруг все тревоги и сомнения разом исчезли, сердце наполнилось спокойствием и тихой радостью.

— Всё хорошо… — шепнул он и склонился, чтобы поцеловать её в губы.

— Маньмань, как же мне повезло — прожить эту жизнь рядом с тобой…

…

Два месяца спустя у императрицы обнаружили беременность.

Госпожа Сюй была вне себя от радости, а весь двор ликовал, в предвкушении нового наследника.

…

В начале лета третьего года Тайхэ, в четвёртую стражу, Сяо Цяо разбудила внезапная, тянущая боль в животе. Она поспешно разбудила спящего рядом Вэй Шао.

Вэй Шао проснулся и увидел, что она сжалась в комок, держась за живот. Испугавшись не на шутку, он соскочил с драконьего ложа, даже не надев обуви, босиком бросился за дверь и закричал на весь дворец:

— Императрица рожает!

От этого крика всполошился весь императорский двор.

Срок у Сяо Цяо подходил, и во дворце всё уже было приготовлено заранее. Но стоило императору поднять тревогу, как павильон Гуанхуа тотчас наполнился светом, слуги кинулись во дворец Цзядэ за госпожой Сюй.

Госпожа Сюй поспешила в покои невестки. В это время в комнату уже зашли повитухи, двери плотно закрыли. Император остался ждать прямо у дверей родильной, лицо его отражало и тревогу, и радостное волнение.

В прошлый раз, когда Сяо Цяо рожала Фэйфэй, он был в южном походе, и, когда вернулся, дочь уже выросла — не успел быть рядом в самый первый и важный момент её рождения. С тех пор это стало для него особой, невосполнимой утратой.

В этот раз он, наконец, мог быть рядом с ней — и не знал большего счастья. Увидев, что госпожа Сюй тоже спешит к покоям, он сам подскочил навстречу и почтительно подхватил её под руку:

— Бабушка, Маньмань рожает!

Госпожа Сюй посмотрела на него с лёгкой улыбкой — увидела, как он сияет от радости, и с теплом кивнула.

Так и сидели они вдвоём, в ожидании, наполненном волнением и предвкушением, дожидаясь, когда Сяо Цяо подарит им второго ребёнка.

Время медленно тянулось, менялись стражи, а Вэй Шао всё больше терял терпение — с лица постепенно сходила прежняя улыбка.

О женских муках в родах Вэй Шао раньше лишь слышал, но не представлял себе, что боль может быть настолько жестокой.

Теперь, стоило ему услышать из-за двери голоса повитух, смешавшиеся с приглушёнными, сдавленными стонами Маньмань, всё внутри у него сжималось до предела.

Едва не раз за разом — если бы не тётушка Чжун и Чуньнян, что вовремя его удерживали, он был готов ворваться внутрь.

И вот снова, сквозь дверь донёсся очередной крик боли.

— Да вы хоть умеете принимать роды? Почему Маньмань так мучается! —

Он вдруг вскочил с места, лоб покрылся потом, бросился к двери и, вцепившись в ручку, закричал внутрь.

В комнате тут же наступила тишина — видимо, повитухи и сама роженица были изрядно напуганы.

Тётушка Чжун и Чуньнян поспешили подойти и шёпотом стали уговаривать его отойти подальше, дать женщинам работать.

Но Вэй Шао и слушать не хотел — метался у самой двери, не находя себе места.

— Ваше Величество, может, вам всё же отдохнуть немного? Когда ребёнок родится — сразу позовём!
Даже госпожа Сюй не выдержала, вмешалась с уговорами.

Но Вэй Шао словно и не слышал. Госпожа Сюй только тяжело вздохнула и покачала головой.

И вот — когда, казалось, вся ночь уже позади, и в небе забрезжил рассвет, из-за двери донёсся долгий, полный страдания крик Сяо Цяо. У Вэй Шао сразу пропала вся кровь с лица, сердце бешено заколотилось — и он рванулся к дверям:

— Маньмань! — вскрикнул он, поднимая руку, чтобы распахнуть их.

— Ах! Ах! Ваше Величество! — тётушка Чжун и Чуньнян с испугом бросились его останавливать, обеими руками схватили его с двух сторон.

[1] Чжуан Чжоу, более известен как Чжуан-цзы / Чжуанцзы, 庄子 — это знаменитый китайский философ эпохи Воюющих царств (IV–III вв. до н.э.), один из самых ярких представителей даосской мысли. Чжуан Чжоу приснилось, что он — бабочка, летающая и не ведающая о существовании Чжуан Чжоу. А проснувшись, он задумался: снилось ли Чжуан Чжоу, что он бабочка, или же бабочке снится, что она — Чжуан Чжоу? Этот сон стал символом иллюзорности границы между реальностью и сном, постоянства изменений, относительности человеческого восприятия.

Сообщение Узник красоты — Экстра 7. Будни императорской четы: Я бы хотел состариться вместе с тобой (часть 1) появились сначала на Asian Webnovels.

Император долго и пристально смотрел на неё, и его лицо постепенно наливалось холодной, застывшей тоской.

— Ты… боишься меня? — спросил он тихо, предельно мягким голосом. — Не бойся, я не причиню тебе ни малейшего вреда.

— Нет. Я вас не боюсь, — Сяо Цяо покачала головой.

— Тогда… ты винишь меня за то, что прежде я не мог отпустить ненависть и убил твоих родных? Не бойся, в этой жизни я больше так не поступлю. В прошлой жизни я убивал всех, кого хотел убить, но ни разу не испытал настоящего счастья. Я даже не понимал, что значит отпустить. Только теперь начинаю это осознавать. Я сожалею. Я завидую… даже ревную себя из этой жизни. Оба мы — это я, но почему же наши судьбы оказались такими разными?..

Он всё больше волновался, голос дрожал. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул.

Сяо Цяо смотрела на это до боли знакомое лицо — то лицо, что она могла бы нарисовать по памяти, даже с закрытыми глазами. Тихо сказала:

— Хорошо, что вы наконец поняли. Если поняли — тогда возвращайтесь туда, откуда пришли…

Но он словно и не слышал её слов.

— Я знаю, что люблю тебя, — вдруг тихо проговорил он. — С той самой первой встречи… я сразу это почувствовал. Мне хочется быть рядом, твое присутствие наполняет меня радостью и покоем, такого не было никогда прежде…
Может быть, он уже никогда не вернётся. А может быть, мы слились воедино. Ведь я — это он, а он — это я!

В этот момент голос императора стал жёстче, даже почти упрямым.

— Может быть, вы и правда — его отражение, и его нынешняя жизнь неразрывно связана с вашей тенью. Но вы не тот, кого я люблю. Всё это — лишь иллюзия, созданная вашим разумом. Когда она рассеется, всё станет как прежде, — ответила Сяо Цяо.

Император пристально смотрел ей в глаза, и вдруг, не давая опомниться, притянул её в объятия и вновь поцеловал в губы.

— Я — это он, он — это я. Поверь мне…
Он шептал эти слова ей на ухо, снова и снова, с какой-то упрямой, неотступной страстью, с такой силой, что, казалось, ничто не сможет противостоять этому напору.

Он обнимал её крепко, как будто хотел вплавить её в своё тело, не отпуская ни на миг.

Сяо Цяо дрожала в кольце его рук, окутанная его таким знакомым запахом, и не могла сопротивляться.

…

Тем временем Вэй Шао, приложив нечеловеческие усилия, наконец кое-как вскарабкался на южный подоконник покоев и, проделав небольшую дырку, случайно стал свидетелем происходящего на драконьей постели. Его шерсть вздыбилась, глаза сверкнули от ярости.

Ладно, утащил его бабушку, бог с ним, пусть забирает маленькую принцессу. Но теперь этот самозванец уже и до его прекрасной императрицы добрался?!

Да чтоб тебя!

Вэй Шао дико взвыл: «Мяу!» — и, собрав все силы, с разбега врезался прямо в оконную раму. Деревянные перекладины разлетелись в стороны, и, мелькнув белым комком, он прыгнул через несколько саженей, перекувырнулся, и, словно настоящий тигр, снова оттолкнулся и полетел прямиком на императора, что всё ещё крепко держал в объятиях Сяо Цяо.

…

— Муж! Муж! — Слышал он Сяо Цяо, зовущую его всё громче и громче, и это только подогревало его ярость. Он шипел, размахивал лапами, и, уже готовясь броситься в последнюю схватку, вдруг почувствовал, что кто-то хлопает его по щеке и зовёт.

— Отпусти Маньмань! — прозвучал знакомый голос.

Он взревел, рывком распахнул глаза и резко сел на постели.

Сяо Цяо склонилась над ним у самой кромки кровати, испуганно отпрянула, чуть не свалившись с драконьей постели.

Она несколько раз похлопала себя по груди, пытаясь унять сердцебиение, потом подползла ближе, уселась рядом на колени и упрекнула его, нахмурив брови:

— Что с вами творится, а? Что значит — «отпустить меня»? Вы во сне и скрипели зубами, и пару раз меня пнули!

У Вэй Шао сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Он тяжело дышал, постепенно приходя в себя. Поймал взгляд Сяо Цяо, несколько секунд смотрел на неё, потом вдруг резко опустил голову, уставился на свои руки и ноги и с дрожью в голосе спросил:

— Маньмань! Я человек… или всё ещё кот? Я вообще… я на месте? Потрогай меня — я это я?

Чуть раньше, когда он ворочался во сне, Сяо Цяо уже изрядно досталось: он вертелся, ворчал и даже пару раз толкнул её ногой. Она, уставшая, спала крепко, но тут резко проснулась от его очередного пинка, чуть не слетела с кровати. Открыв глаза, увидела, как он, закрывшись, машет руками и ногами, шипит, скрипит зубами — зрелище было не для слабонервных. Вот она и разбудила его.

Сначала в душе у неё теплилось раздражение, но, увидев, каким он проснулся — бледный, весь в испарине, с встревоженным взглядом, — Сяо Цяо тут же забыла обиду. Она быстро взяла платок и принялась вытирать ему лоб и шею, нежно спрашивая:

— До чего ж вас напугал этот сон? Что вам приснилось?

— Какой сегодня день? — спросил он, всё ещё растерянно глядя в пустоту.

— Восьмое число.

— Вчера бабушка отправилась в храм Дамин?

Сяо Цяо кивнула.

— Бабушка всё ещё в храме Дамин?

— Вернётся только завтра.

— Мы… мы всё это время просто спали?

Сяо Цяо бросила на него укоризненный взгляд:

— Если не считать того, как вы днём вернулись и стали настаивать, чтобы я…

Она осеклась на полуслове, потому что он вдруг принялся ощупывать себя — руки, плечи, грудь, несколько раз ущипнул себя за кожу, затем глубоко вздохнул, зажмурился и вдруг, резко распахнув глаза, соскочил с постели — совершенно голый — и громко, с облегчением рассмеялся.

Сяо Цяо вновь вздрогнула от испуга и, рассердившись, воскликнула:

— Вэй Шао! Если вы ещё раз будете так безумствовать, я серьёзно рассержусь!

— Маньмань! Маньмань! Как же хорошо! Я снова я! Как же я перепугался!

Он кинулся к ней, повалил её на спину прямо на драконью постель.

Сяо Цяо отбивалась, пыталась оттолкнуть его, но он и не думал отпускать — прижал её крепко, осыпал поцелуями, катался с ней по широкой постели, не выпуская из объятий.

— Маньмань, бей меня! Бей как можно сильнее! Разбуди меня окончательно!

Сяо Цяо успела только пару раз воскликнуть, как он закрыл её губы долгим, жарким поцелуем.

…

С полудня император с супругой не покидали покоев — даже когда стемнело, ужин им по его приказу принесли прямо в спальню.

В это время канцлер и несколько важных сановников ждали его во дворцовой приёмной — у них были неотложные дела для обсуждения. Ждали, ждали, но император так и не явился. Не выдержав, велели передать ему просьбу выйти.

В ответ из-за занавеси донёсся властный голос:

— Передайте, что сегодня я пережил немалый переполох! Мне нужно хорошенько отдохнуть всю ночь, чтобы прийти в себя! Какие бы ни были важные дела — всё завтра!

В этот момент императора явно отвлекли от чего-то важного и приятного: он раздражённо откинул полог и крикнул в коридор.

Слуга испуганно склонился в поклоне, поспешил уйти, но тут император, будто что-то вспомнив, снова повысил голос:

— И ещё! Чтобы кошка Великой императрицы – матери не смела появляться в павильоне Гуанхуа! Если хотя бы на шаг приблизится — спрос будет с вас!

Раздражённое эхо императорского рёва ещё долго гудело под сводами павильона Гуанхуа.

Сообщение Узник красоты — Экстра 6. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 4) появились сначала на Asian Webnovels.

Он смотрел на её лицо в мерцающем свете лампы, слушал тихий шелест ткани, когда она аккуратно снимала с него одежду, и вдруг ощутил, что вокруг слишком тихо, тишина будто давила, не находя себе места. Собравшись с мыслями, он как будто невзначай задал свой вопрос.

— Фэйфэй уже спит, — спокойно ответила Сяо Цяо.

Днём малышка скакала по императорскому саду вместе с кошкой, к вечеру вернулась с Чуньнян вся в поту, вымылась перед сном, и, едва стемнело, уже едва держалась на ногах от усталости.

Император только коротко «угукнул», будто хотел что-то ещё сказать, но не нашёл подходящей темы.

Сяо Цяо помогла ему снять верхнюю одежду, подняла глаза и с лёгкой улыбкой спросила:

— Господин, желаете принять ванну?

Но император не двинулся с места — лишь неотрывно смотрел на неё. Внезапно он медленно поднял руку, и, когда его пальцы уже почти коснулись её щеки, вдруг за спиной мелькнула белая тень: неизвестно откуда выскочила кошка, с разбегу взлетела на шкаф и сшибла стоявшую там изящную вазу.

Ваза с глухим грохотом покатилась по полу и разбилась. Рука императора замерла в воздухе, он невольно обернулся и увидел, что толстая белая кошка уселась ровно между ним и императрицей, заслоняя собой Сяо Цяо. Огромные круглые глаза горели, шерсть встала дыбом, и кошка злобно уставилась на императора, будто собиралась в любой момент броситься ему на руку.

Он даже немного опешил.

После возвращения Великой императрицы в свой дворец кошка по идее должна была ночевать в павильоне Цзядэ. Но сегодня она ни на шаг не отходила от Фэйфэй, и малышка настояла, чтобы кошка осталась с ней. Сяо Цяо не смогла переубедить дочку и велела служанкам снова принести кошачий лежак в детские покои.

Они оба были уверены, что кошка давно спит. Неожиданно именно сейчас она выскочила на свет и, опрокинув вазу, здорово всех напугала.

С недавних пор с этой кошкой словно что-то произошло: будто поумнела, но в то же время стала вести себя странно, всё время как будто пыталась что-то им сказать. Жаль, что говорить по-человечески она не умела.

Сяо Цяо на миг растерялась.

Император вдруг громко чихнул. Его плечи дёрнулись, лицо стало странным.

Сяо Цяо сразу всё поняла: кошка слишком близко, снова вызвала у него аллергию. Она поспешно наклонилась, подхватила животное на руки и громко позвала служанок, велела принять вырывающуюся кошку и закрыть за ней дверь — чтобы больше ни за что не впускали.

Кошка возмущённо мяукала, пока её не вынесли прочь.

Сяо Цяо тут же вымыла руки, принесла мазь от зуда и, усадив императора, помогла ему раздеться.

И действительно — прошло всего несколько минут, а у него на шее и на груди уже проступили мелкие красные высыпания.

Они, видимо, сильно чесались император тихонько стонал сквозь зубы и никак не мог удержаться, чтобы не почесать кожу.

— Не чешите, — мягко сказала Сяо Цяо.

Сяо Цяо мягко остановила его руку, набрала на пальцы мазь и осторожно намазала раздражённую кожу, аккуратно втирая средство.

— Всё, потерпите немного, скоро перестанет чесаться, — тихо успокоила она, взяла небольшой нефритовый флакончик с лекарством и уже собиралась подняться, как вдруг её ладонь попала в тёплую, крепкую руку императора.

Она остановилась и оглянулась.

Император молчал, просто смотрел на неё снизу-вверх, продолжая медленно и ласково перебирать её пальцы в своей ладони.

Сяо Цяо на миг растерялась, а потом попыталась высвободиться, слегка улыбнувшись:

— Я только поставить лекарство…

Но в тот же миг он неожиданно притянул её к себе — и Сяо Цяо, не удержавшись, буквально упала ему на колени.

Теперь их лица были совсем рядом. Дыхание императора стало тяжелее, тёплые волны его воздуха касались её щёк.

— Что с вами? — прошептала она, глядя ему в глаза.

Сяо Цяо замерла, её улыбка постепенно исчезла. Она тихо спросила:

Император не ответил, только пристально смотрел на неё. Вдруг он осторожно прижал её к себе, уложил на драконью постель и коснулся губами её лба, затем — закрытых век.

— Ты такая красивая… так красива… — его голос, наполненный тихим восхищением и трепетной неуверенностью, звучал у неё у самого уха, перемежаясь с нежными, почти осторожными поцелуями.

Сяо Цяо едва заметно дрогнула ресницами.

Его губы скользили всё ниже — наконец, коснулись её губ. В этом поцелуе постепенно зазвучала всё сильнее сдерживаемая страсть, он стал требовательнее, жаднее, и когда император попытался проникнуть внутрь, Сяо Цяо вдруг открыла глаза и мягко закрыла его губы своей ладонью.

Император не возразил — просто легко поцеловал её нежную ладонь, приподнял голову и взглянул ей в глаза. В его взгляде промелькнула едва уловимая тень довольства.

— Императрица… — он сделал паузу, и, нарочито выговаривая слоги, с особой серьёзностью позвал её по имени: — Маньмань… Что случилось?

— Вы не мой муж… — Сяо Цяо смотрела ему прямо в глаза. — Кто вы?

Император замер. Прежняя тёплая улыбка в его взгляде медленно угасла.

Он отпустил её, выпрямился и на какое-то время замолчал.

— Я — это я, — наконец сказал он, голос прозвучал хрипло, с трудом.

— Но это не тот вы, который был моим мужем.

Император поднял глаза, встретился с ней взглядом — и после короткой паузы кивнул:

— Да. Я — это я. Но и не тот самый я, который должен был быть в этой жизни.

— Я был уже мёртв. Мне перешибли горло стрелой, и я умер. Но потом, из самого хаоса, я вдруг проснулся — и первое, что увидел, была ты, — медленно, с усилием проговорил он.

Сяо Цяо широко раскрыла глаза.

После того громового потрясения, что едва не разбил ей душу, Сяо Цяо с особой остротой начала замечать странности в поведении своего мужа.

Она чувствовала, что её муж стал другим. Он всё так же был Вэй Шао, но уже не тот Вэй Шао, которого она знала и любила.

Сомнения медленно оседали у неё в душе, и вот наконец, не выдержав, она задала тот самый вопрос.

Теперь, услышав его признание, все её прежние подозрения наконец обрели ясную форму.

Сяо Цяо медленно села, спустив ноги с постели.

— Тогда… где мой муж? — прошептала она, и в её голосе дрожали неуверенность и боль.

Император смотрел на неё.

— Я не знаю, что стало с ним, — наконец тихо ответил он. — Когда я открыл глаза, я уже был в этом теле, в этой жизни. Бабушка была жива и здорова, у меня была ты, у нас — Фэйфэй. Всё, что было в прошлой жизни, кажется теперь дурным сном. Но теперь… теперь я знаю, как хочу прожить эту жизнь.

— Маньмань… — тихо позвал он, вновь беря её за руку.

Но Сяо Цяо тут же выдернула ладонь из его пальцев.

— Вы не мой муж, — покачала она головой. — А где мой муж? Куда он исчез?

Сообщение Узник красоты — Экстра 6. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 3) появились сначала на Asian Webnovels.

Тётушка Чжун, заметив это, поспешила повести слуг прочь.

Сяо Цяо, подумав, взяла за руку Фэйфэй и тоже вышла.

Фэйфэй всё время оборачивалась, глядя на императора, прижавшегося к коленям Великой бабушки. Выйдя, она тихо спросила у матери:

— Мама, а что с папой?

Сяо Цяо скрыла сомнения за лёгкой улыбкой и ответила:

— Твой папа, наверное, хочет поговорить с бабушкой.

Внутри Великая императрица Сюй мягко спросила:

— Шао`эр, что с тобой? Что-то случилось?

Услышав долгожданное ласковое обращение «Шао`эр» от бабушки, император уже не смог сдержаться — с горечью в голосе он прошептал:

— Бабушка… бабушка… вы всё ещё здесь… Это так хорошо… Это моя вина… моя ошибка…

Великая императрица Сюй удивлённо спросила:

— Шао`эр, что же ты сделал не так?

Но император больше не произнёс ни слова. Он лишь продолжал качать головой, всё так же крепко сжимая её руку, уткнулся лицом в колени бабушки и не шевелился, словно заблудший странник, который после долгого пути наконец вернулся домой.

Великая императрица Сюй не понимала происходящего. Она лишь видела, как внезапно прорвалась буря эмоций, и он оказался не в состоянии их сдержать. За всю их жизнь, даже в самые тяжёлые минуты после смерти отца, она никогда не видела, чтобы он открыто выражал перед ней такие сильные чувства. Поэтому она перестала расспрашивать, лишь слегка наклонилась, обняла широкие плечи внука и мягко погладила его по спине, тихо успокаивая молчаливыми ласками.

Вэй Шао расселся на подоконнике и издали наблюдал за императором, который цепко держал за руку его бабушку, плечи его едва заметно дрожали, а сдавленный голос выдавал прорывающиеся слёзы. Он недовольно фыркнул про себя:

— К счастью, я в этой жизни мудр и силён. А если бы был таким, как ты, разве смог бы достойно смотреть людям в глаза? Ну да, пусть этот болван ещё немного порадуется близости с моей бабушкой. А я пойду успокою дочь.

Он презрительно бросил взгляд на спину императора и с лёгкостью спрыгнул с подоконника.

…

Спустя долгое время, император наконец успокоился и поднял голову.

Великая императрица Сюй внимательно взглянула в его слегка покрасневшие глаза, улыбнулась с материнской нежностью и больше не стала расспрашивать.

Император понимал, что вел себя не подобающе.

Всю свою жизнь, начиная с двенадцати лет, когда он потерял отца и братьев, бабушка была для него не только светочем, освещающим путь вперед, но и незаменимой материнской опорой в сердце.

В двадцать два года, совершенно не готовый к этому, когда он все еще сражался на поле боя, он потерял её.

Когда он вернулся домой спустя более месяца, бабушка уже была похоронена.

С тех пор никто больше не мог усмирить зверя ненависти, что жил в глубине его души.

Он был ведом и переполнен желаниями и амбициями, бесконечно увеличивая их, и пытался заглушить боль войной, завоеваниями — жаждой, которая поддерживала его дух на пути до самого конца.

В момент, когда та стрела пронзила его горло и он упал назад, глядя в небо, он наконец понял — он устал.

То, чего он когда-то желал, возможно, вовсе не было его настоящим желанием — позже это стало просто привычкой.
Он не мог остановиться, и в том мире не было никого, кто мог бы заставить его остановиться.
Он был одинок.
И вот теперь, спустя столько лет разлуки, его бабушка вновь явилась перед ним живой и настоящей, с нежной улыбкой на устах и с ласковым обращением «Шао`эр», звучащим так знакомо.
В этот миг любовь и почтение, что прятались в его сердце, ставшем твердым как камень, внезапно прорвались наружу, разбивая и срывая с него оковы, — как же не заплакать от такой боли?
Он знал вкус крови, но много лет — очень много — не знал вкуса собственных слёз.
Сегодня он вновь почувствовал их вкус. И понял, что ни одно изысканное блюдо мира не сравнится с глубиной и силой слёз.

Император внезапно почувствовал, как душа его облегчилась, и на мгновение ему даже показалось, что все пережитое в прошлой жизни было лишь сном.
Теперь он пробудился от того страшного кошмара, и настоящее — вот оно, истинное существование. «Бабушка…» — с усилием обуздывая эмоции, произнёс он, — «за эти дни, что тебя не было, мне приснился ужасный сон — будто ты ушла от меня навсегда, и мы больше не увидимся. За это время я совершил много ошибок и теперь глубоко раскаиваюсь… Проснувшись, я увидел твоё доброе лицо, и потому так не смог сдержаться и потерял над собой контроль…»

Госпожа Сюй внимательно смотрела на него и улыбнулась: «Это хорошо. Бабушка здорова, у нас всё хорошо.»

…

Вэй Шао играл с Фэйфэй.
Чтобы развеселить дочку, он, стараясь изо всех сил, переворачивался на спину и прыгал, весело возился на полу, и Фэйфэй радостно смеялась без конца. Вдруг она громко позвала: «Отец!»

 Вэй Шао невольно откликнулся, но вместо своего голоса услышал лишь жалобное «мяу—». Обернувшись, он увидел, что девочка уже бросила его и помчалась в другую сторону.
Недалеко из дворца Цзядэ вышла фигура императора.
Вэй Шао остановился на месте, тяжело дышал, глаза пылали ревностью, он смотрел, как Фэйфэй с восторгом зовёт настоящего отца и бежит к нему.

 «Отец!» — воскликнула Фэйфэй, когда подбежала к императору и остановилась.
Пробежав немного, она запыхалась, но глаза её сияли, а на милом лице играла сладкая улыбка. Она взглянула вверх на императора и нежным, детским голосом сказала: «Папа! Когда я была в Большом Храме, я всё время думала о маме и о папе!»

Император с удивлением смотрел на крошечную девочку с розовыми щёчками и ясными глазами, что с разбега бросилась к нему. Он чуть замешкался, но всё же присел на корточки и распахнул объятия.

— Папочка! — воскликнула малышка.

Фэйфэй с разбегу влетела к нему на руки, и император поднял её, прижимая к себе. Две мягкие пухленькие ручки обвили его за шею, и девочка склонилась, коснувшись его щеки поцелуем.

Император застыл, поражённый этим тёплым, пахнущим молоком и цветами поцелуем маленькой принцессы.

А Фэйфэй, казалось, ничего странного не заметила.

Мама всегда целовала её в щёку и говорила, что так выражают любовь. Фэйфэй часто видела, как отец целует маму — потому что любит её.

Она тоже любила маму. И отца.

— Папа, я только что видела, как ты плакал… — тихо сказала она.

Её маленькое сердечко до сих пор не находило покоя, беспокоясь о папе. Она подняла к нему лицо, в её больших красивых глазах сияла тревога. — Почему тебе грустно, папа?

Император не смог сразу найти слов.

— Папа, Фэйфэй не хочет, чтобы ты грустил… — шепнула девочка, вытянув маленькую ладошку и ласково погладив его по щеке.

Глаза её вдруг радостно вспыхнули:

— Мама говорила, что имя мне выбрала великая бабушка, и оно значит «забвение печалей». Мама часто зовёт меня Беззаботной Принцессой. Если у тебя что-то случилось, если ты расстроен, скажи Фэйфэй — я тебе помогу!

Император неподвижно смотрел на эту крошку, что так серьёзно обняла его за шею и утешала по-взрослому важным голосом. Его сердце вдруг захлестнула какая-то новая, незнакомая нежность, вперемешку с щемящей грустью.

Вот она — его дочь. Его, Вэй Шао, единственная дочь, Беззаботная Принцесса.

Он моргнул, прогоняя горячую влагу, что уже подступала к глазам, и, улыбнувшись, медленно сжал объятия, крепко прижимая к себе маленькое тёплое тельце.

С наступлением ночи император вернулся в свои покои. Сяо Цяо, как всегда, сама помогала ему с одеждой.

— Фэйфэй где? — негромко спросил он, чуть склонив голову.

Сообщение Узник красоты — Экстра 6. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 2) появились сначала на Asian Webnovels.

Вэй Шао медленно открыл глаза и обнаружил себя всё в том же тёмном углу спальных покоев, свернувшимся калачиком — но не человеком, а кошкой.

Только что пережитое казалось настолько живым, словно это не сон, а реальность.

Его сердце бешено колотилось в груди — или, точнее, подушечки четырёх лапок были пропитаны потом, влажные и горячие, доставляя нестерпимый дискомфорт. Инстинкт заставил поднять одну лапу, чтобы вылизать её, но тут же сознание напомнило: он — император, человек, и такое поведение недостойно его.

С огромным усилием воли он сдержался и вместо этого аккуратно «умывался», складывая лапы, стараясь вернуть себе достоинство.

За окном постепенно светало, спальня наполнялась мягким сиянием свечей, а в полумраке за прозрачными занавесками мелькали едва слышные шорохи — люди готовились к утреннему приёму.

Вэй Шао, спрятавшись за тканью, наблюдал, как Сяо Цяо, его любимая, в последний раз провожала императора из покоев. В душе у него вздымалась и тревога, и надежда — этот день начинался по-особенному.

Вэй Шао вовсе не интересовался тем, как его прошлое «я» собирается быть императором.
Тот был настоящим фанатом императорской службы, безумно любил войну и совершенно не уделял внимания женщинам. Его усердие в делах государства заставляло Вэй Шао, который всё время мечтал украдкой улизнуть к своей прекрасной императрице, признать поражение.

Он нисколько не беспокоился, что тот самозванец начнёт снова задумываться о войнах — ведь хоть у Гунсун Яна и не было у него поддержки, бабушка всё ещё была жива.

Сейчас для Вэй Шао единственным желанием было неотлучно следовать за своей любимой императрицей.

Император ушёл, и Сяо Цяо вернулась, одна села у трюмо, подперев щёку, задумалась, словно у неё на сердце лежала какая-то тяжесть.

Вэй Шао тихо наблюдал её силуэт из укромного уголка, не удержался и подошёл к ней сзади, мягко потеревшись о её ногу.

Сяо Цяо опустила взгляд и с лёгкой улыбкой произнесла: — Ты тоже проснулся так рано?

Вэй Шао издал тихое «мяу» и ловко прыгнул ей на колени.
Сяо Цяо прижала его к себе, нежно поглаживая по мягкой шерстке.
Вэй Шао наслаждался этим моментом.
Хотя он и мечтал, чтобы всё сразу же вернулось на свои места, но именно сейчас, в её объятиях, под ласковыми прикосновениями любимой, ему было необычайно хорошо.

Корм, хоть и был всегда варёным мясом, порой казался ему пресным — ведь императрица строго наказывала не добавлять ни соли, ни каких-либо специй, а ухаживающие за ним дворцовые служанки строго следовали её указаниям. Его первый укус вызвал почти рвотный рефлекс.

Единственным утешением в его новой кошачьей судьбе была возможность быть так близко с прекрасной императрицей.

Вэй Шао целое утро никуда не уходил, цепляясь за Сяо Цяо, словно тень.

Во дворце во второй половине дня воцарилась полная тишина, словно сам воздух дышал спокойствием.

С наступлением раннего лета дни постепенно удлиняются, и у Сяо Цяо появилась привычка после обеда вздремнуть. Пока она спала, Вэй Шао уселся на пол у подножия императорской кровати и тихо наблюдал за ней.

До того, как стать императором, он был погружён в бесконечные военные походы и редкие встречи с ней. Даже рождение их дочери Фэйфэй он провёл вдали от неё.

После восшествия на престол его дни заняли государственные дела — ранние подъёмы и поздние возвращения, оставляя крайне мало времени на общение с любимой.

Но она никогда не выказывала ни малейшего упрёка. Отслуживая при Великой императрице-матери, воспитывая Фэйфэй, не проявляя ни капли гордыни или излишней требовательности, она с приходом весны организовывала заботу о шелковичных червях, а осенью — ритуалы в честь бога земледелия.

Когда он с Гунсунь Яном расходился во мнениях по государственным делам и его упрямый характер выходил из-под контроля, именно она выступала посредником, сглаживая острые углы…

Она действительно выполняла всё, что полагается настоящей императрице.

Сквозь тончайшие, словно крылья цикады, занавеси из прозрачного шелка, Вэй Шао неотрывно смотрел на спящую на императорском ложе Сяо Цяо. Его взгляд постепенно затуманился, мысли взволновались, и внезапно в сердце вспыхнула волна восторга. Он оглянулся — во дворце все слуги находились снаружи — и тихо, словно тень, вскочил на ложе. Раздвинув занавески, он грациозно, словно кошка, подошёл к её ногам.

Задержав дыхание, он осторожно приподнял край покрывала своей лапкой, обнажив её нежную, только что освободившуюся от чулок белоснежную ступню.

Вэй Шао приблизился, вдыхая её сладкий аромат, не удержался и языком едва коснулся её мягких пальчиков. Увидев, что она не проснулась, он решился на смелый второй лизок, затем перебирал каждый пальчик, лаская их, потом скользнул к стопе, продолжил нежно облизывать её пятку. Воодушевлённый и всё более раскрепощённый, он, не насытившись, заполз под одеяло, обхватил другую её ступню и с наслаждением продолжил свой тихий ритуал — ему казалось, что он на седьмом небе от счастья.

Сяо Цяо спала крепким сном дневного отдыха, погружённая в туманное забытьё. Её стопа вдруг почувствовала лёгкий зуд, и она невольно поджала пальчики.

Вэй Шао испугался, поспешно остановился и, затаив дыхание, замер под одеялом, боясь выдать хоть малейший звук.

К счастью, она ещё не проснулась — перевернулась на другой бок и вновь погрузилась в сон.

Побудив немного тишины, Вэй Шао медленно высунул голову из-под покрывала, глядя на её лицо — нежное, словно цветок морского персика. Не удержавшись от желания, он тихонько, словно кошачий балерун, ступил по шёлковому покрывалу к подушке. Наклонился, осторожно коснулся языком сквозь тончайшую прозрачную ткань её обнажённой груди.

Аромат нежный, бархатистая кожа… Вэй Шао был в полном восторге. От возбуждения его пробрал лёгкий дрожь, он уже хотел ещё раз насладиться этим вкусом, как вдруг из-за занавесей раздались шаги.

«Императрица! Императрица!»

Сквозь слои тонких шёлковых занавесок донёсся приглушённый голос слуги.

В горле у Сяо Цяо вырвался тихий вздох, ресницы едва дрогнули — она постепенно проснулась, с трудом пробиваясь сквозь весеннюю сонливость.

Вэй Шао со звуком «шшш» молниеносно спрыгнул с императорской кровати и стремительно спрятался под ней.

— Что случилось? — голос Сяо Цяо всё ещё звучал с примесью сонной нежности.

— Докладываю императрице, — ответила служанка, — генерал Цзя послал весточку: Великая императрица и маленькая принцесса отправились в столицу на день раньше, уже в пути, скоро будут.

Сяо Цяо задумчиво сказала:

— А императору сообщили?

— Уже сообщили, — уверенно ответила служанка.

Она медленно села, ещё слегка затуманенная сном.

Ей казалось, что только что кто-то чесал ей стопы щёткой, а теперь ноги влажные, и на груди что-то мокрое…

Она взглянула вниз и увидела, что лиф действительно был влажным.

— Кому-то разрешали войти? — спросила она у слуги.

Тот, отодвигая жемчужную занавеску, ответил:

— Никого не было.

Сяо Цяо насторожилась, почувствовала странность и вдруг вспомнила о той кошке. Оглядевшись, увидела, что её нет поблизости, и снова спросила.

— Кошку не видели?

Служанка поспешно осмотрела покои, после чего сказала:

— Раньше она была в спальне, а теперь никто не знает, куда она ушла.

Сяо Цяо задумалась, подумала, что, может, просто во сне вспотела, но тут же встревожилась: если кошка опять убежит и случится что-то плохое, будет беда. Быстро позвала слуг на поиски, сама встала, готовясь встретить бабушку.

…

Император лично вышел из дворца, встретил колесницу Великой бабушки у ворот Чжуцюэ, сопроводил её в Цзядэго. Глядя на её доброжелательное лицо, он широко раскрыл глаза, не моргая пристально смотрел на неё, в его взгляде мелькало сдерживаемое волнение. Наконец, не выдержав, он вдруг, с глухим «пфух», без слов упал на колени перед Великой бабушкой.

В изумлённых глазах тётушки Чжун и других придворных он полз на коленях к ней, крепко схватил её руку. Но самым поразительным было то, что император не просто держал её руку — у него текли слёзы, и он долго не поднимал голову, уткнувшись лицом в её колени.

Великая императрица Сюй была глубоко удивлена. Она всего-то отсутствовала в дворце чуть больше полумесяца, а при возвращении увидела, что император встретил её с такой трогательной радостью, будто видел её после долгой разлуки многих лет. Сдержав любопытство, она легко похлопала его по плечу, пытаясь утешить.

Сообщение Узник красоты — Экстра 6. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 1) появились сначала на Asian Webnovels.

В императорских покоях пылали свечи с ароматом орхидеи. Придворные помогали им обоим готовиться ко сну.

Сяо Цяо лежала на облако образной подушке, распустив чёрные волосы, они мягко спадали, прикрывая плечи и изящные руки.

От входа в спальню и до ложа взгляды императора едва касались её, будто он старался не смотреть на неё.

— Дорогой… — тихо позвала она.

— Я устал, — ответил он с закрытыми глазами, а в голове всплыл образ «того самого себя» из дневных грёз, того, кто так жаждал ночи с ней. Горло сжалось, и он невольно напрягся.

Она словно замолчала.

Спустя мгновение император не выдержал — открыл глаза и увидел, как длинные ресницы жены слегка опустились, а взгляд её задержался на его лице, словно задумчивый. Сердце его вновь забилось чаще.

— Ещё не спишь, императрица? — с лёгкой хрипотцой произнёс он.

Сяо Цяо улыбнулась.

— Милый, вы неправильно поняли, — мягко сказала она. — Я хотела сказать, что вижу в вас какие-то мысли. Что бы это ни было, если захотите, можете поделиться со мной.

Император медленно выдохнул:

— Нет у меня никаких мыслей. Ложись скорее.

— Хорошо, я послушаюсь.

Она улыбнулась ему и действительно закрыла глаза, покорно засыпая.

Он смотрел, как тени от свечи играют на её длинных ресницах. Вдруг она открыла глаза — он не успел отвести взгляд, их взгляды встретились.

— Милый, обычно вы зовёте меня «Маньмань». Что случилось сегодня? — тихо спросила она, повернув голову, в её глазах сквозила легкая обида.

Император замялся, не зная, как ответить, но она снова улыбнулась и сказала:

— Ладно уж, милый, как хотите — так и называйте. Мне всё равно понравится.

Её улыбка была как весенний цветок — сияющие глаза, лепестки лица, раскрывшиеся в сотни чарующих изгибов. Император почувствовал, как сердце его громко забилось, он застыл, не в силах оторвать от неё взгляда.

— Завтра вам на рассвете на утреннюю аудиенцию, отдыхайте, — тихо сказала она.

Сяо Цяо нежно улыбнулась и снова закрыла глаза.

Прошло долгое время, прежде чем император оторвал взгляд и медленно закрыл глаза.

Маньмань… Маньмань… Птица Бицзи из «Книги гор и морей» — если одна из пары отсутствует, она не может взлететь.

Он несколько раз повторил её ласковое имя про себя и вдруг ощутил, как оно звучит мило и трогательно.

…

В самые глубокие часы ночи Вэй Шао всё ещё притаился в тени угла спальных покоев, прикрытый занавесью, настороженно ловя каждый звук, широко распахнув свои кошачьи глаза в сторону драконьего ложа.

С тех пор, как превратился в кота, он почувствовал, что его слух стал острее прежнего, а ночное зрение — поразительно ясным. Ни одно движение на кровати не ускользнуло от его зорких глаз и ушей.

Как только что-то шло не так, он был готов мгновенно выскочить и устроить бардак.

Его милая Сяо Цяо оставалась глупо в неведении, словно прикрытая завесой тайны, к счастью, тот, кто теперь обитал в его теле, ещё не замышлял ничего против неё.

Он — император, которого без всякого объяснения захватил собственный прошлый “я”, и который теперь обрёл форму подслушивающего кота…

Как же он был зол! Как же он был несчастен!

Вэй Шао не сводил глаз почти до рассвета. Ночь прошла без происшествий, и он, наконец, в полусне погрузился в забытье. Вдруг перед ним явился величественный бог в золотых доспехах, ступая по облакам.

«Ваше Величество, Ваше Величество, проснитесь! Проснитесь!» — прозвучал голос.

Вэй Шао открыл глаза и увидел перед собой высокого в девять чи (около трёх метров) божества: на голове у него был шлем с крыльями феникса, ноги обуты в облачные сандалии, блестели золотые доспехи, лицо с широкой мордой льва и круглыми глазами. Он показался знакомым, словно Вэй Шао видел его раньше, и спросил:

— Кто вы?

Бог убрал облака, поклонился и почтительно ответил:

— Я — Золотой Воин, слуга Сиван Цзинь-Му, посланный от имени богини на встречу с Вашим Величеством.

Вэй Шао был удивлён, внимательно осмотрел божество и, наконец, вспомнил — в большом зале Храма Сиван Цзинь-Му в Юйянь действительно стоит подобная статуя Золотого Воина.

— Ты пришёл как раз вовремя! Меня захватили, душу переселили, и я оказался в теле кота. Помоги мне вернуться к своему телу! Когда я восстановлюсь, я непременно воздвигну богине Сиван Цзинь-Му новый золотой храм… Нет, не новый — даже более великолепный, и буду ежедневно там служить…

Золотой Воин улыбнулся и сказал:

— Ваше Величество, откровенно говоря, у вас на судьбе есть одно испытание — оно было предначертано богиней Сиван Цзинь-Му

Вэй Шао в изумлении резко вскочил, его рост составлял более трёх метров:

— Я — истинный Небесный Мандат! Как смеет богиня Сиван Цзинь-Му идти против Небес и поступать так со мной? Я что, когда-либо обидел её?

Золотой Воин поспешил смягчить тон:

— Прошу, Величество, не гневайтесь. Есть вещи, о которых Вы не ведаете. Вы действительно однажды оскорбили богиню.

Вэй Шао вознегодовал:

— Как же я мог обидеть её? Разве не моя бабушка пожертвовала средства на строительство её храма? Она ежедневно принимает дары людей и творит добрые дела, а теперь вот так мстит мне?

Золотой Воин спокойно спросил:

— А Вы разве забыли, кто разрушил настенную роспись с изображением богини в главном зале?

Вэй Шао нахмурился — наконец он вспомнил давно забытое происшествие…

В те годы на стене висела фреска богини Сиван Цзинь-Му, написанная известным художником из Бохая — Гао Хэнем. Она привлекала паломников со всех концов света. При каждом упоминании его имени вспоминали и Сяо Цяо — ведь слухи о талантливом художнике и прекрасной девушке нередко сплетали вместе, создавая легенды о влюблённых, разделяющих взаимное чувство. Когда же эти сплетни дошли до ушей Вэй Шао, его ревность вспыхнула с новой силой.

Однажды, в тёмную ветреную ночь, он тайно приказал снять с храма надпись, которую оставила Сяо Цяо. Но дело пошло хуже — при этом была повреждена сама фреска богини. Тогда Вэй Шао, оправдываясь необходимостью ремонта, решительно приказал снести всю стену с росписью. Это стало для него своего рода облегчением, выходом из гнетущей ревности.

С тех пор прошло много лет, и он почти забыл об этом событии.

Он был потрясён.

— Ваше Величество, вы не ведаете всего. Богиня Сиван Цзинь-Му очень любила ту фреску. Один день на Небесах равен году на Земле. Она много путешествовала по морям и, вернувшись после трёх дней пребывания на горе Пэнлай, узнала, что её изображение было разрушено по вашей воле. Оскорблённая вашей неуважительностью, она обратилась к владыке мира теней — Янь Цзюню. Тот, узнав о тяжких грехах вашего прошлого воплощения, хоть вы и предначертаны быть правителем, решил наложить на вас наказание — небольшую кару, которая вылилась в ваше нынешнее испытание.

Вэй Шао скривился, почти плача, схватил Золотого Бронзового Бога за руку:

— Грехи того прошлого воплощения — он ведь не я! Почему всё на меня свалили?

— Он и есть вы, а вы — он, — ответил бог с твердой уверенностью, — как же вы от этого отделитесь?

— Я же обещал богине Сиван Цзинь-Му возродить её статую, разве этого недостаточно? Скажи прямо, что мне сделать, чтобы избавиться от этого наказания?

— Чтобы избавиться от заточения, ваша тёмная душа должна рассеяться, очиститься…

С первыми лучами рассвета золотая фигура божества постепенно стала растворяться в воздухе, словно золотой свет тихо угасал…

Сообщение Узник красоты — Экстра 5. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 2) появились сначала на Asian Webnovels.

Ночь опустилась на дворец, и вдоль пересекающих покои длинных коридоров зажглись ряд за рядом дворцовые фонари — светлые, мерцающие огни отгоняли тяжелую тьму, опустившуюся над императорским дворцом.

Император сидел у письменного стола в зале аудиенций, его глаза долго не отрывались от пламени свечи, а фигура казалась застывшей в нерешительном ожидании.

Даже сейчас он не мог поверить случившемуся: после того, как стрелой из арбалета, пронзившей его горло, он пал, он воскрес, став тем, кто сейчас сидел перед свечой.

Этот «он» — был по сути им самим, но одновременно и не им.

Хотя он и оставался первым императором великой Янь, объединителем страны, всё остальное — путь, который прошёл этот новый «я», — отличался от его прежнего опыта как небо и земля.

С того самого момента, как в хаосе озарение молнии вошло в его душу и завладело ею, в его памяти мелькали отрывочные образы этой новой жизни: сейчас наступил второй год эпохи Тайхэ, те, кто вместе с ним завоевал страну, по-прежнему служат ему верными генералами; его бабушка, госпожа Сюй, всё ещё жива, в эти дни она посетила Великий Храм и скоро вернётся обратно во дворец; а Су, женщина, которую он знал как свою императрицу в прошлом мире, — оказалась отравительницей, причинившей вред его бабушке.

…

Всё перепуталось, запуталось. Всё в этом мире, включая зал аудиенций, в котором он сейчас находится, для него одновременно и знакомо, и чуждо.

Он сидел один уже долгое время. Солнце склонилось к западу, и зал аудиенций постепенно окутывался густой сумеречной тьмой. Ночь окончательно поглотила всё вокруг, и стрелки часов уже показывали поздний час, но он всё ещё был пленён внутренним штормом ужаса и изумления.

Внезапно снаружи послышался приближающийся топот шагов. Затем раздался нежный женский голос и тихие разговоры служанок — мягкие и чистые, словно звонкий ручей, — звук, который он мгновенно узнал. Это была та самая императрица, дочь рода Цяо, которую он видел днём.

В его прежнем мире этот представительница рода Цяо оставила в памяти лишь холодный образ мёртвой красавицы. Но здесь она — его настоящая императрица, единственная и самая любимая женщина.

С каждым шагом женщины, приближающейся к залу, воспоминания, хранящиеся в теле, которым он овладел, нахлынули на него, как стремительный прилив.

Днём образ того «я», разделяющего с ней постель, уткнувшись в шелковые одеяла, возникал в его сознании кадр за кадром, ярко и отчётливо…

Если предположить, что всё это — лишь воспоминания прежнего «я», то в тот момент, когда он овладел телом, он ощутил живое тепло: она, испуганная громом, инстинктивно прижалась к нему. И даже сейчас ему казалось, что в его объятиях остаётся мягкость её прикосновения.

Он не мог испытывать ничего особенного из-за столь мимолётного объятия женщины. Но, когда её шаги становились всё ближе, внутри него неожиданно вспыхнуло тревожное волнение.

Он давно не испытывал, что значит быть взволнованным. Внезапно сердце забилось быстрее, словно вышло из-под контроля, вызывая неприятное чувство тревоги.

Она — самая близкая ему женщина. Если кто-то и мог заметить перемены в нём, то именно она. Это и объясняло внезапное напряжение, охватившее императора при мысли о ней.

Подавляя причину этого чувства даже от самого себя, он не желал, чтобы кто-либо узнал о том, что происходило внутри него. Никто, даже его супруга, его верная спутница.

Император тихо вздохнул, стараясь расслабить тело, которое неожиданно напряглось, словно от внезапного удара.

…

Кошка словно одержимая весь вечер возилась возле Сяо Цяо — куда ни отправишь её обратно в Цзядэ, она сама возвращалась, а служанки не могли ни удержать, ни поймать её. Наконец, в этот раз она прямо бросилась к Сяо Цяо, цепляясь за неё, трётся о ноги, поднимая голову и тихо мяукая, словно умоляя.

Обычно кошка была холодна и независима, и за все годы это был первый такой случай. Оставить её дома боялись — Вэй Шао аллергик, да и силой уводить её не хотелось. Глядя в её умоляющие глаза, слушая жалобное мяуканье у своих ног, сердце Сяо Цяо растаяло. Она взяла кошку на руки и отнесла в маленькие покоя рядом со спальной палатой, приказала служанкам перенести туда её лежанку. Уложив животное, она присела и ласково погладила его, уговаривая:

— Пока прабабушка не вернулась, тебе, наверное, холодно в Цзядэ, правда? Если ты не хочешь возвращаться, пусть останешься здесь на ночь. Но больше не убегай! Если ещё раз устроишь шалости — я серьёзно рассержусь, понял?

Вэй Шао был настолько раздражён, что готов был головой разбить стену — лишь бы вырваться из этой ловушки, в которую он сам себя загнал. Проведя в этом суматошном состоянии полдня и ночь, он наконец осознал одну простую истину: пока что ему не избавиться от надоедливой кошки, которая словно играла с ним в кошки-мышки.

Никто не знал о том, что с ним произошло, и даже Сяо Цяо не подозревала ничего. А если вдруг его поймают и запрут, чтобы не подпускать к ней — это будет настоящая катастрофа.

Ведь прежний владелец тела, чья душа отняла у него прежнее пристанище, — другой человек, и с ним всё понятно. Но самое страшное — чтобы его возлюбленная, императрица, не стала добычей того самого чужого духа.

Хотя формально это его тело, и тот император — тоже не совсем чужак, однако единственная настоящая и неподдельная принадлежность — это его прекрасная императрица. Даже прежний он не имел на неё права.

Вэй Шао понял — ему остаётся лишь смириться с этим суровым фактом.

Самое срочное для него теперь — заслужить милость своей прекрасной императрицы, всеми силами удержаться в этой спальне, чтобы в любой момент быть готовым к любым козням несчастного духа прежнего императора, что тот может задумать против неё.

«Мяу——»

Он жалобно протянул, а заодно показал язык и мягко облизал её ладонь.

Кошачий язык был тёплым и влажным, с нежными шероховатостями, и неожиданное прикосновение вызвало лёгкое покалывание и щекотку.

Сяо Цяо улыбнулась, отдернула руку, но тут же погладила его по голове и встала.

…

Сяо Цяо велела придворным подождать снаружи и вошла в зал для аудиенций.

Император сидел за царским столом, склонённый над свитками с докладами, внимательно их изучая.

Она подошла к нему, улыбаясь, и сказала: — Сегодня дела ещё не окончены? Я заметила, что вы задержались. Уже поздно, дорогой, должно быть, вы устали. Если нет ничего срочного, лучше отправляйтесь отдохнуть — остальное можно рассмотреть завтра.

Подойдя ближе, она аккуратно забрала у него из рук свитки и вместе с бумагами на столе привела всё в порядок, улыбаясь ему нежно.

Император был удивлён и несколько смущён.

В его прошлой жизни ни одна женщина не осмеливалась так просто отнять у него документы, тем более — доклады.

И уж тем более никто не называл его «дорогой» с такой игривой непосредственностью, при этом проявляя неподдельную ласку и близость.

Даже его первая жена, Да Цяо, обращалась к нему с почтительным титулом «господин хоу».

Она приблизилась, и вдруг в его ноздри ударил тонкий, нежный аромат, вызывающий умиротворение.

Его дыхание невольно замерло, он собрался с духом и тихо пробормотал: — Я как раз собирался идти…

Встав с места, он направился к выходу.

Сообщение Узник красоты — Экстра 5. Будни императорской четы: Император-кот и император-переселенец (часть 1) появились сначала на Asian Webnovels.