Он потянулся к булыжнику и хотел разбить себе голову, но что-то внутри всё ещё удерживало. Он подумал:

«А смысл? Кому я здесь нужен? Кому я стану жаловаться? Лучше уж пойти прямо к этой шл*хе Тхи Но. Прийти и перерезать им всем глотки. Ей и её карге!.

А если не получится, тогда уж и самому башку раскрою. И закричу на весь мир. Но сперва надо напиться. Без самогона кровь не пойдёт».

Он вытащил ещё одну бутылку и начал пить.

Ярость душила, и чем больше он пил, тем яснее становилась голова.

И эта трезвость была особенно мучительной.

Нет, не запах самогона витал в носу, а будто снова возник лёгкий, чуть уловимый аромат рисовой каши с зелёным луком.

Он закрыл лицо руками и заплакал навзрыд, а потом допил.

Чи Фео встал, засунул под пояс нож и вышел.

Он бормотал:

— Убью… убью её!

Странное дело, он шёл прямо и не сворачивал. Почему он не свернул к дому Тхи Но?

Пьяные и безумцы редко идут туда, куда собирались.

Солнце палило нещадно, улицы были пусты.

Он шёл и шёл, ругался, грозился, кричал, что убьёт, но продолжал двигаться вперёд.

И вот переулок, где жил Ба Киен. Он шагал туда с решимостью.

В доме никого не было, все ушли в поле. Один лишь Ба Киен дремал после обеда. Услышав шаги, старик раздражённо пошевелился. Ему и так было не по себе: в голове гудело, в груди ныло. Он ждал, что кто-нибудь подойдёт и положит прохладную ладонь на лоб или чтобы четвёртая не задерживалась на рынке. Чего она так долго?

Она ведь ещё молода… хотя ей почти сорок, а всё ещё цветёт. Даже слишком. Ему самому было за шестьдесят. Старость приближалась, и это угнетало. Раз ему плохо, ей бы тоже не мешало постареть. А она всё смеётся, улыбается, как девка на выданье. Такая живенькая, игривая, развязная. И это злит.

Смотришь — и вроде бы приятно, а внутри всё сжимается. Словно жуёшь жёсткое мясо, а зубов уже нет.

Глаза у неё и губы привлекательные, но всё это будто нарочно вызывающе.

Улыбается при каждом слове, щёки румяные. Стоит появиться молодчику — уже хихикает.

Да кто они такие, чтобы так себя вести?! Только и знают, что лыбиться во все зубы. Ни уважения, ни скромности. Как же всё это раздражает!

Старик мечтал бы всех этих щенков за решётку, чтоб знали своё место.

В таком настроении он услышал шаги Чи Фео и увидел его, как всегда: пьяный, пришёл просить на выпивку.

Он заранее приготовил пять су. Лучше отдать и отвязаться, чем связываться.

Однако прежде чем бросить монеты, Ба Киен не сдержался и рявкнул, чтобы сорвать злость:

— Чи Фео! Опять ты приперся? Хватит ныть! Я тебе не казначей!

Он швырнул монеты на землю.

— На, бери и проваливай! Иди поработай хоть раз в жизни, сколько можно людей донимать?

Чи Фео выпятил глаза и ткнул пальцем в лицо старика:

— Я пришёл не за подачкой.

Увидев, что тот, похоже, собирается устроить скандал, Ба Киен поспешил сменить тон:

— Ну, ладно… Возьми, что есть. Я ведь не святой.

Однако Чи Фео гордо поднял подбородок, как никогда и сказал:

— Я же сказал: не за деньгами пришёл.

— Вот это да! — усмехнулся старик. — Впервые вижу, чтобы ты ничего не клянчил. Так чего же ты хочешь?

Он ответил громко и отчётливо:

— Я хочу быть честным человеком.

Ба Киен расхохотался:

— Вот это номер! Да я сам был бы рад, если бы ты стал честным, всем бы стало легче.

Однако Чи Фео покачал головой:

— Это невозможно. Кто мне даст быть честным? Как мне стереть эти шрамы от стекла с лица? Я уже не могу вернуться. Понимаешь? Есть только один выход… слышишь? Один-единственный!

Он выхватил нож и бросился вперёд.

Ба Киен вскочил, но было уже поздно. Чи Фео с силой обрушил на него удары. Старик успел только вскрикнуть. Чи Фео бил без разбора и при этом кричал на весь двор, звал деревню, звал на помощь, но на его вопли давно уже никто не отзывался сразу. Когда люди подоспели, он уже лежал в крови, корчась на земле.

Глаза закатились, рот то открывался, то закрывался, будто пытался что-то сказать, но голос исчез. Из горла ещё хлестала кровь.

Вся деревня Ву Дай загудела. Такого убийства никто не ожидал. Многие злорадствовали вслух или про себя.

— Небо всё видит, братья, — говорили одни.

— Что тот, что этот сдохли. И слава богу! Сами друг друга поубивали — и спасибо, — не стесняясь, говорили другие.

Больше всех радовались старосты и местные богачи. Они ходили по селу с сочувственными минами, но глазами всё косились на Ли Кыонга. То насмешливо, то с намёком.

Даже десятник Тао не сдержался и крикнул на базаре:

— Отец сдох, а сыну не миновать позора!

Все поняли, кого он имел в виду, а подручные перешёптывались:

— Старого паразита грохнули. Эх, надо бы отметить!

Однако были и те, кто смотрел глубже. Они качали головами:

— Ну что ж… Один бамбук сломался, вырастет другой. Какой в том толк? На место одного урода придёт следующий.

А тётка Тхи Но тыкала в племянницу пальцем:

— Вот и всё твоё счастье, дурёха! Нашла, кого полюбить. Чи Фео, прости господи!

Тхи Но только хмыкнула, пытаясь перевести разговор:

— Слышала, вчера составляли акт. Говорят, Ли Кыонг почти сотню потратил. И сам в убытке, и в позоре.

Однако внутри неё всё клокотало.

«А ведь он бывал добрым. По-настоящему. Таких добрых… я не встречала».

Она вспоминала, как они были вместе, и украдкой посмотрела на живот.

Мысль резанула остро: «А если… я беременна? А теперь его нет. Что же я буду делать?».

И вдруг перед глазами всплыло: заброшенная кирпичная печь. Одинокое, заброшенное место. В стороне от домов. Там, где не ходят люди…

꧁ ⸻ Конец ⸻ ꧂

Сообщение Чи Фео — Глава 14 (18+) появились сначала на Asian Webnovels.

Тхи Но смутилась, но, кажется, осталась довольна. Каша начала действовать.

Ему стало тепло и радостно. Он игриво ущипнул её, а она вздрогнула.

Он снова рассмеялся и сказал:

— Ты помнишь… что было вчера?

Тхи Но легонько шлёпнула его с видом, что ей вовсе не до шуток. Какой стыд! И в этой неловкой скромности, несмотря на её внешность, было что-то трогательное. Он расхохотался и, желая довести её до настоящего смущения, ущипнул со всей силы за бедро.

На этот раз она не просто взвизгнула, она взвыла. Тхи Но схватила его за шею и с размаху ткнула лицом в циновку.

Так они и признались друг другу в любви без всяких поцелуев. Кто бы тут целовался, когда у неё губы потрескались, как высохшая земля, а у него лицо, как старая рубленая доска.

Однако у простых людей и любовь простая. Вместо поцелуев — шлепки и щипки. Зато искренне.

Они подходили друг другу. Они это чувствовали и будто уже решили, что будут жить вместе.

Прошло пять дней. Тхи Но осталась у него и днём, и ночью, уходя только по делам или на заработки. Он по-прежнему пил, но теперь понемногу. Старался держаться: и денег жалко, и голову терять не хотелось. Для любви ведь ясность важнее.

Женщина не хуже алкоголя, а у него голова кружилась от Тхи Но по-настоящему.

Она была странной, с затуманенным умом. На шестой день вдруг вспомнила, что у неё ведь есть тётка. Та как раз должна вернуться сегодня.

Тхи Но подумала: «Пока не поздно — надо посоветоваться».

Когда она рассказала обо всём, тётка сначала расхохоталась, так как приняла всё за шутку. Потом женщина вспомнила, что у племянницы с головой не всё в порядке, и выражение её лица резко изменилось.

На неё накатила злость, смешанная с ужасом. Стыд за род, может, и за саму себя. Целую жизнь прожила одна, без мужа, и что теперь?

Стыд, страх, обида — всё смешалось. Она вывалила это на Тхи Но одним потоком.

— Да ты с ума сошла, что ли?! — завопила она. — Такая уже… и всё ещё не остепенилась! Тебе за тридцать, а ума, как в пятнадцать!

Она дрожала от ярости.

— В тридцать лет! Кто в этом возрасте ещё замуж лезет? И за кого? Что, нормальные мужчины перевелись, раз ты связалась с этим… безродным?! У него одно занятие — себе морду резать и жалость вымогать! Позорище! Стыд-то какой! О, предки мои небесные! — кричала она, как помешанная.

Словами она колотила Тхи Но, как кнутом, пока не выкрикнула с ненавистью:

— Раз уж смогла дожить одна до этих лет, так живи и дальше! Кто в своём уме пойдёт за Чи Фео?!

Тхи Но слушала и у неё внутри всё кипело. Спорить было бесполезно. У тётки была своя правда. Она прожила пятьдесят лет, но никого не дождалась.

Тхи Но не могла ей возразить. Не могла, поэтому злилась. И злилась страшно. Ей нужен был кто-то, на кого можно вылить весь этот гнев.

Она бросилась к Чи Фео.

Он сидел и пил. Уже изрядно хмельной, он ворчал, ругался и был недоволен тем, что Тхи Но задержалась.

Он не умел ждать. А если приходилось, то обязательно наливал себе, чтобы не скучно было. А как пил, так начинал браниться. Привычка. Однако за что он на неё кричит? Что она ему сделала?

У Тхи Но всё смешалось в голове. Она топнула ногой, а потом закружилась, будто в бреду. Он засмеялся и покачал головой, довольный зрелищем.

Она вспыхнула.

«Смеётся?! Он ещё и смеётся надо мной?!»

Гнев взорвался. Она упёрлась руками в бока, подняла своё тяжёлое лицо к нему, поджала огромные губы и выплеснула на него всё, что услышала от тётки. Каждое слово било, как плеть.

Он замолчал, а потом подумал и вдруг застыл.

Ему вдруг почудилось, будто бы снова почувствовал аромат каши с зелёным луком. Он сидел молча, уставившись в пустоту.

А Тхи Но, выкричавшись, обмякла. Её распухший нос немного осел… а потом снова надулся.

Она чувствовала себя победительницей. Её переполняло торжество.

Тхи Но резко развернулась и, покачивая бёдрами, зашагала прочь. Он остолбенел, вскочил и крикнул ей вслед, но кому это нужно?

Она даже не обернулась. Он бросился за ней и схватил за руку.

Тхи Но вырвалась и ещё вдобавок оттолкнула его со всей силы.

Он покатился по двору.

А раз уж упал, нужно и закричать. У него всегда так было.

Сообщение Чи Фео — Глава 13 появились сначала на Asian Webnovels.

Раньше никто и никогда просто так ему ничего не давал. Всё приходилось отвоёвывать. Он заставлял людей бояться и только тогда получал.

Теперь он смотрел на миску с горячей кашей и внутри всё дрожало, а Тхи Но украдкой наблюдала за ним, глуповато улыбаясь.

И ведь странное дело: даже в ней теперь была какая-то прелесть. Любовь делает человека красивым. Он чувствовал и радость, и стеснение, и что-то ещё… может быть, раскаяние.

Да, возможно, именно раскаяние. Люди часто каются тогда, когда уже не могут больше грешить.

— Ешь, пока горячо, — сказала Тхи Но и слегка подтолкнула его.

Он взял миску и поднёс к лицу.

Господи, какой запах!

Один только пар, поднимающийся вверх, будто уже лечил тело. Он сделал глоток и понял, что тот, кто никогда не ел каши с луком, не знает, что такое настоящая еда.

Почему только сейчас? Почему лишь теперь он впервые узнал вкус этой простоты?..

Он задал себе вопрос и тут же сам на него ответил: «А кто мне когда-нибудь готовил? Кто теперь вообще станет мне готовить?..».

Всю жизнь он не знал, что такое женская забота.

Он вспомнил «её», ту женщину, которая велела ему массировать ноги, а потом требовала, чтобы он поднимался всё выше и выше… Её интересовало лишь собственное удовольствие. Она не любила его.

Тогда ему было двадцать, а в двадцать человек — не камень, но и не одно лишь тело. Он не мог желать того, что вызывало отвращение.

Да и стыдно было. Приходить в женский дом и по приказу мять ей ноги? Это было унизительно, неприятно.

А когда Чи Фео понял, что хозяйка велит ему делать недостойное, то испугался. Делал и дрожал. Ослушаться он не смел, ведь в доме командовала она, а у него не было ни воли, ни желания.

Даже когда она начинала раздражаться и сама к нему лезла, приговаривала:

— Уж больно ты правильный. Парень двадцати лет, а как старик.

Он делал вид, что не понимает.

Она фыркала:

— Думаешь, я тебя только ноги массировать сюда зову?

А когда он мешкал, она просто орала ему в лицо.

Нет, тогда он не чувствовал ничего. Только стыд и унижение.

Любви он не знал. Никогда. Не знал, что значит быть любимым женщиной.

Вот почему простая миска каши с зелёным луком от Тхи Но так его потрясла. Он подумал: «Если я способен найти друга, зачем же всю жизнь делал себе врагов?»

Он доел, и Тхи Но тут же подала ему ещё. Пот струился по лбу, по лицу, капал с подбородка. Он вытерся рукавом, шумно высморкался, улыбнулся и снова принялся за еду. Чем больше он ел, тем сильнее потел.

Тхи Но смотрела на него с жалостью, покачивая головой.

Он вдруг почувствовал себя ребёнком. Ему захотелось прижаться к ней, как к матери.

«Какой я сейчас кроткий… Кто поверит, что я — Чи Фео? Тот самый, что бился головой о стены, резал себе лицо, кидался с ножом на людей?..».

Может, это и был его настоящий характер, просто обычно он прятался за пьяным угаром. А может, болезнь изменила не только тело, но и душу? Ведь слабые часто становятся мягче. Чтобы быть злым — нужно быть сильным.

А он уже не сильный.

И вот он подумал: «Что дальше?».

Всю жизнь он жил грабежом и угрозами. А что, если теперь в нём больше нет сил ни грабить, ни пугать?

Да, он был страшен, потому что был безрассуден, но где-то глубоко чувствовал, что настанет день, когда даже на отчаяние не хватит духа.

Вот тогда и станет по-настоящему страшно.

«Господи… как же я хочу быть просто хорошим человеком. Просто жить по-человечески. Быть своим среди людей. Быть честным».

Может, Тхи Но — мой путь обратно?

Если такая, как она, может быть рядом со мной, неужели другие не смогут?.. Может, меня ещё примут. В тот обычный, тихий, добрый мир простых людей…

Он посмотрел на Тхи Но внимательно, с лёгкой тревогой, будто ждал от неё знака.

Она молчала и просто улыбалась ему с доверием. Он почувствовал, как в нём что-то оттаивает.

Чи Фео сказал:

— Вот бы всегда так, а?

Тхи Но не ответила, но её красный, расплывчатый нос будто стал ещё шире.

И он подумал: «Ну и пусть. Разве это уродство?»

С самым, как ему казалось, игривым видом, с почти кокетливой интонацией он сказал:

— А может… перейдёшь ко мне жить? Вместе ведь веселее.

Она метнула на него строгий взгляд. Даже самая простушка, если влюблена, умеет смотреть с упрёком.

Он рассмеялся чисто, легко, без злобы. В этом смехе не было ни следа прежнего безумия.

Сообщение Чи Фео — Глава 12 (18+) появились сначала на Asian Webnovels.

Он больше не стонал. Похоже, уснул. Она тоже почти задремала, но комары мешали, и их было слишком много. Это напомнило ей о рубашке, забытой в саду. Она вышла. У дороги Тхи Но заметила кувшины и вспомнила, что собиралась набрать воды. Она натянула рубаху, сбегала к реке, наполнила сосуды и вернулась.

Луна всё ещё висела в небе. Должно быть, было очень рано.

Вернувшись, она снова забралась на скамью и попробовала уснуть, но воспоминания о прошедшем вечере не давали ей покоя. Она улыбалась и ворочалась, не в силах сомкнуть глаз.

Когда Чи Фео открыл глаза, утро было в разгаре. Солнце, вероятно, уже поднялось высоко, а снаружи всё сияло. Достаточно было услышать щебет птиц, чтобы понять это, но в сырой, тёмной лачуге ещё царил полумрак. Здесь вечер приходил задолго до заката, а ночь опускалась, когда снаружи было ещё светло.

Он никогда прежде этого не замечал, потому что никогда не был трезв.

А теперь трезв. Он чувствовал себя так, словно впервые проснулся к жизни. Во рту — горечь, в груди — мутное, неопределённое чувство тоски. Всё тело — слабое, руки и ноги словно чужие. Неужели это и есть похмелье?

Он вздрогнул. В животе снова сжалось. Его тошнило даже от мысли об алкоголе, как больного от запаха еды. А за дверью — радостный птичий гомон. Чьи-то голоса. Кто-то шёл на рынок. Где-то на реке лодочник стучал веслом, разгоняя рыбу.

Эти звуки были здесь всегда, но он услышал их так, словно впервые, и от этого стало особенно грустно.

— По чём нынче ткань?

— На три су дешевле, тётушка.

— Всё равно невыгодно!

— А что делать? Жить-то надо.

Чи Фео предположил, что одна женщина разговаривает с другой. Может, та возвращалась с ярмарки из Намдиня¹. Эти обрывки фраз вдруг сдавили сердце, потому что напомнили о чём-то далёком.

О той жизни, что могла бы быть. Когда-то, возможно, он мечтал о простой семье. Муж — рабочий, пашет на чужих. Жена — дома, ткёт. Заводят свинью на продажу, чтобы скопить, а если повезёт — купят пару соток земли и начнут своё…

Очнувшись, он вдруг понял, что пришёл староста. Он всё ещё одинок и от этого становилось особенно горько. Почему так? Неужели всё позади? Неужели он и вправду уже старик? За сорок… А ведь это не тот возраст, с которого только начинают строить жизнь.

Он уже прошёл вершину своего пути и теперь двигался вниз — туда, где начинается угасание.

Люди вроде него, пропитанные ядом самогонки, измученные нищетой и грязью, годами не болеют, но если болезнь всё же настигает — это знак. Тревожный: тело разрушено. Как осенний ливень в конце ноября — это предвестие зимы.

И вдруг Чи Фео ясно увидел свою старость: холод, голод, болезни и одиночество. Больше всего его пугало последнее.

К счастью, в этот момент вошла Тхи Но.

Если бы она не пришла, то он, наверное, разрыдался бы.

Она несла корзину. Внутри — кастрюлька с плотно прикрытой крышкой. Там была горячая рисовая каша с зелёным луком². Ещё ночью, ворочаясь, Тхи Но вдруг подумала: «Этот грубый, неуравновешенный человек ведь на самом деле жалкий. Болеть в одиночестве — хуже всего. Если бы меня не было рядом, он, может, и умер бы».

Мысль эта наполнила её странной гордостью. Она почувствовала, что спасла человека и вместе с этим пришло новое чувство — любовь. Не только та, что рождается из признательности, но и та, что испытывает тот, кто сам благодарен. Тхи Но не могла забыть. Такие, как она, не умеют забывать.

Она подумала: «Оставить его сейчас — значит поступить подло. Мы ведь были… как муж и жена. Пусть это и звучит смешно, но муж и жена».

Эти слова вызывали у неё странное, стеснительное удовольствие. А может, это и было тем, о чём она втайне всегда мечтала? Или простая телесная близость разбудила в ней чувства, о существовании которых она раньше не знала?

Впрочем, это было не так важно. Главное — ей хотелось снова увидеть Чи Фео. Рассказать, посмеяться над тем, что произошло. «Вот упрямец! Только села, а он сразу накинулся. Да ещё и при живом человеке!» — думала она с улыбкой.

«Ещё и сам кричал, будто его кто-то обидел. И поделом! Стошнило так, что и смотреть страшно. Сегодня-то совсем измотан. Надо бы накормить».

«Раз болен — пусть поест каши. Вспотеет — полегчает».

Едва рассвело, она уже бегала по соседям искать рис. К счастью, дома остался лук.

Она сварила кашу, перелила его в кастрюлю, положила в корзину и понесла к Чи Фео.

Он был ошарашен. Сначала просто удивлён, а потом вдруг почувствовал, что глаза увлажнились, потому что впервые в жизни женщина что-то ему принесла.

1. Намдинь — это город и провинция на севере Вьетнама,
   расположенный к юго-востоку отХаноя. В колониальный период это
   был крупный торговый и культурный центр, особенно известный
   своими ярмарками, текстилем и религиозными храмами. ︎
2. Чао хань — рисовая каша с луком, которую обычно едят
   на завтрак или во время болезни во Вьетнаме. Самые популярные
   вариации: чао га (рисовая каша с курицей), чао ка (с рыбой), чао чанг
   (без топпингов). Жидкая рисовая каша — распространённое блюдо
   по всей Восточной и Юго-Восточной Азии. В Китае — это чжоу,
   в Японии — окаю, в Корее — чук, в Таиланде — джок,
   на Филиппинах— arroz caldo и т. д. ︎

Сообщение Чи Фео — Глава 11 появились сначала на Asian Webnovels.

Она сняла рубаху и села, прислонившись к стволу бананового дерева. Сидела женщина небрежно. Тхи Но никогда не знала, что такое кокетство. Она была простым, прямолинейным человеком, без хитростей и манер. Да и кого стесняться? В округе ни души. Чи Фео, если и вернулся, то наверняка валяется где-нибудь пьяный. А если добрался до дома, то спит.

Ну даже если он и пришёл, разве он опасен? Она ведь и представить не могла, что кто-то может посягнуть на неё. Даже в мыслях у неё этого не было. Сознание уже погружалось в полусон.

«Ну и ладно, всё равно дома лягу. А здесь хоть свежо…» — подумала она.

Тётка не вернётся раньше, чем через пять дней. Значит, можно остаться. И Тхи Но уснула глубоким, спокойным, безмятежным сном.

А Чи Фео всё ещё был пьян. Он смотрел, дрожал, колебался… И вдруг он подошёл. Это был первый раз с момента возвращения в деревню, когда он двигался так осторожно. Сначала Чи аккуратно отнёс кувшин в сторону, потом молча сел рядом, сбоку от Тхи Но.

Она вздрогнула. Едва Тхи Но успела испугаться, как он уже обнял её. Она вырвалась, распахнула глаза и, протрезвев от неожиданности, узнала Чи Фео.

Тхи задышала прерывисто и, всхлипывая, прошептала:

— Эй… Пусти! Я закричу! Позову людей!.. Пусти, я всех подниму!

Мужчина захохотал. Смешно. Она собирается звать деревню? Он-то думал, что только он умеет так орать на всю округу. Обычно это он вопит, будто его режут.

И тут он действительно закричал. Закричал, как раненый зверь: дико, пронзительно, наваливаясь на неё всем телом. Тхи Но замерла, не отводя взгляда. Что с ним? Почему он кричит, словно сам в плену?

Он не умолкал. К счастью, его голос был всем знаком. Когда Чи кричал, никто не обращал внимания. Они что-нибудь пробурчат и перевернутся на другой бок. Его вопли давно стали чем-то вроде деревенских песен от скуки.

Лишь собаки отозвались. Они завыли и залаяли где-то в переулках.

Тхи вдруг рассмеялась, потом выругалась и шлёпнула его по спине, но удар был ласковым. Ладонь её тут же мягко прижала его ближе. И они рассмеялись вместе…

А потом уснули. Как младенец засыпает после кормления. Как устают те, кто только что занимались любовью.

Они спали так, словно не спали никогда раньше.

А луна всё ещё сияла. Свет её был свеж, прохладен и ясен… Она сыпала серебро на реку, а по воде бежали золотистые волны.

Ближе к рассвету Чи Фео вдруг поднялся, опершись на руку. Его знобило, руки и ноги стали ватными, будто он не ел несколько дней. Живот был тяжёлый, распирающий.

«Болит…» — понял он. С каждой минутой боль усиливалась. Живот скручивало, внутри поднималась волна тошноты.

А тут ещё ветер — резкий, пронизывающий. Каждый порыв, как игла по коже. Он напрягся и попытался встать… но голова была тяжела, ноги не слушались. В глазах темнело, тело скручивало судорогами.

Он застонал, а потом его начало тошнить. Сначала — только слюна.

Тогда он засунул палец в горло. Его вырвало с хлюпаньем, с натугой, как будто выворачивало изнутри.

Тхи Но проснулась. Она приподнялась, села и смотрела растерянно.

Её туго соображающий ум не сразу понял, что происходит. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить и осознать.

Чи Фео окончательно вырвало. Уставший, он растянулся на земле. Глаза помутнели, он едва слышно стонал; на большее не хватало сил. От лужицы рвоты тянуло кисловатым запахом самогона, и его снова пробрала дрожь.

Подошла Тхи Но. Она положила ладонь ему на грудь, мысли её наконец прояснились и она спросила:

— Только что вырвало?

Он поднял глаза, посмотрел на неё, но взгляд тут же угас.

— Пойдём в дом? — спросила она.

Он будто кивнул, но голова осталась неподвижной. Только ресницы слабо дрогнули.

— Ну же, вставай.

Он не мог. Тогда она поднырнула под его руки, помогла приподняться, а потом, обняв за шею, медленно повела его к лачуге. Он тяжело опирался на неё, едва переставляя ноги, и они оба шатались, словно пьяные.

Внутри не было кровати. Только старая плетёная бамбуковая скамейка. Тхи уложила его и собрала по углам все лоскуты старых циновок, чтобы накрыть.

Сообщение Чи Фео — Глава 10 (16+) появились сначала на Asian Webnovels.

У Чи Фео пересохло во рту. Он с трудом сглотнул, по телу пробежала дрожь. Что-то первобытное, возбуждённое шевельнулось внутри. Он затрепетал.

Почему он, а не она? Разве не эта бедная, глуповатая женщина, заснувшая среди лугов неподалёку от его участка, должна была бы дрожать от страха?

А женщина эта — Тхи Но. Та самая Тхи Но, с замедленным умом, как героиня из старинной сказки, и внешностью, что могла бы отпугнуть даже демона.

Её лицо казалось насмешкой природы. Настолько короткое, что в ширину было больше, чем в длину, а впалые щёки только подчёркивали эту карикатурную непропорциональность. Если бы её щёки были пухлыми, то оно напоминало бы морду свиньи, а такие лица, как ни странно, встречаются чаще, чем принято думать.

Нос — короткий, широкий, красный и шершавый, будто кожура дикого апельсина. Он раздувался, словно стремился перетянуть внимание на себя, а губы, стараясь не уступать, потрескались от напряжения.

Она жевала бетель, от этого и без того пухлые губы набухли ещё сильнее. Хорошо хоть, вязкая смесь скрывала их свинцово-серый оттенок.

А зубы? Зубы были огромные и торчали вперёд, будто пытались восстановить хотя бы какую-то симметрию.

Прибавьте к этому тугой ум и получите единственную милость, которой её наделил бог. Если бы у неё был ум, она бы, возможно, страдала от собственного отражения в зеркале.

Она была бедна, а будь иначе, то пострадал бы какой-нибудь мужчина.

Её род происходил от семьи, где случались случаи проказы, и это окончательно делало её изгоем. Ни один мужчина даже не задумывался о женитьбе. Её сторонились, как чумы.

За тридцать с лишним лет жизни Тхи Но так и не вышла замуж. В деревне Ву Дай дети с восьми лет уже имели «друзей», а к пятнадцати заводили детей. Здесь не ждали до двадцати, чтобы завести первенца.

Судьба распорядилась так, что у Тхи Но не было семьи, кроме престарелой тётки, такой же одинокой, такой же безмужней. Та служила у торговки бананами и бетелем, отправляя товар в Хайфонг, Хонгай или Камфу¹.

Тхи Но перебивалась мелким заработком в деревне. Они с тёткой жили вдвоём, в хлипкой бамбуковой хижине за дамбой, сразу за участком Чи Фео. Он — на окраине, они — в глубине деревни.

Может, потому Тхи Но и не боялась его, того, кого страшилась вся деревня. Когда долго живёшь рядом, страх уходит. Привычка сильнее страха. Смотрители зоопарков говорят, что даже тигры становятся кроткими, если видеть их каждый день.

Да и чего ей было бояться? Кто станет посягать на уродство, нищету и глупость? А ведь именно этим она и обладала.

К тому же Чи Фео редко бывал дома. А если и был, то спал. А кто способен на зло, пока спит?

Тхи Но проходила мимо его участка каждый день дважды, а то и трижды. Там был короткий путь к реке. Когда-то весь квартал пользовался этой тропой, чтобы стирать и носить воду, но с тех пор, как здесь поселился Чи Фео, все начали обходить её стороной. Все, кроме неё.

Она была чудаковатой и не делала, как все. Слишком верила людям, слишком полагалась на себя, а может, просто была упряма или не хотела менять привычек.

Как бы то ни было, она продолжала ходить этой дорогой и с ней ничего не случалось. Она привыкла.

Иногда, когда Чи Фео спал, Тхи Но заходила в его хижину, чтобы зажечь огонь. Порой она просила немного самогона, чтобы растереть ноги. Он, даже не открывая глаз, бурчал:

— Там, в углу. Лей сколько хочешь, только не мешай спать.

И она про себя удивлялась: «Почему же все его боятся?».

В тот вечер Тхи Но, как обычно, пошла к реке за водой. Именно в этот вечер луна светила особенно ярко. Её свет разливался по поверхности, и вода покрылась золотистыми рябями. Сначала эти волнующие блики казались красивыми, но если смотреть долго, уставали глаза. Ветер был прохладный, словно веер, разгонявший остатки дневного зноя.

Тхи Но зевнула. Веки наливались тяжестью и вот-вот должны были сомкнуться. У неё был странный, неискоренимый недуг: сонливость, накатывающая в любой момент, в любом месте. Тётка часто говорила, что у племянницы «бессовестная натура».

Зевнув, Тхи Но подумала: «Поставь кувшин, присядь, отдохни немного». С полудня она не разгибалась, так как тяжело работала, а сейчас была такая прохлада, до дрожи приятная. Словно кто-то и правда обмахивает веером…

1. Города на севере Вьетнама, важные торговые и промышленные
   центры во времена Французского Индокитая. ︎

Сообщение Чи Фео — Глава 9 появились сначала на Asian Webnovels.

Он смеялся, и вместе со смехом забыл, зачем вышел. Забыл про злость, про месть. Чи уже прошёл первый переулок, куда собирался ворваться.

Теперь перед ним оказался другой, тот, где жил Ты ¹Ланг, странный монах с жиденькой бородкой.

И вдруг Чи осенила мысль: зайти к нему, да расколотить его алтарный столик для пения хвалебных гимнов. Уж очень раздражали эти визгливые звуки, что выдавала его струна, хуже, чем хрип умирающей свиньи.

Однако, войдя во двор, он увидел Ты Ланга, сидящего у порога. Тот пил, поглаживал бороду и покачивал головой, будто в такт собственным мыслям.

Чи остановился, присмотрелся и вдруг почувствовал к нему симпатию. Впрочем, все пьющие люди казались ему хорошими.

Тут же его обожгла жажда. Горло пересохло так, словно внутри вспыхнул пожар.

Не колеблясь, он подошёл, схватил бутылку и залпом влил в себя остатки.

Ты Ланг вытянул шею, как ощипанный петух, вытаращил глаза, но не произнёс ни слова. Язык у него уже заплетался, ведь две трети бутылки он осушил сам. Остаток достался Чи. Тот осушил его в один глоток, шумно выдохнул и чмокнул губами, будто ждал продолжения.

Потом он схватил жиденькую бородку Ты Ланга, приподнял к луне и рассмеялся. Ты Ланг засмеялся в ответ. Два пьяных дурака, обнявшись, хохотали, как закадычные друзья, как братцы, сбежавшие с луны.

После этого Ты Ланг сбегал в дом и вынес ещё две последние бутылки. Он протянул их с широкой душой и сказал:

— Пей, Чи! Пей до упаду, не жалей! Жена у меня померла лет семь-восемь назад. Дочь залетела и сбежала. Один я теперь: ни жены, ни детей. Никто не пилит. Хочу пить — пью. Пей со мной! Ты ведь будто с неба свалился, гость с Луны! Пей, по-настоящему, чтоб мочиться самогоном! Что себя жалеть? Ну станешь ты господином, и что? Всё равно в могилу. Ни разу не видел, чтобы на надгробии писали: «Здесь покоится большой человек». Только холмик земли, и всё. Все мы станем просто землёй. Так чего бояться? Надо пить!

Чи Фео никогда в жизни не пил с таким удовольствием. Ему стало странно. Почему он раньше не сел выпить с этим чудаком?

Они пили много. Очень много. Казалось, вся деревня Ву Дай отказалась от своей доли, лишь бы хватило этим двоим.

Когда опустела последняя бутылка, Ты Ланг уже ползал по двору. Он двигался боком, как краб, и вдруг спросил:

— А на чём, скажи, люди вообще держатся?

Чи уложил его на спину, поиграл его бородкой, потом оставил валяться, а сам поплёлся прочь.

Он шёл с расстёгнутой рубахой и всё чесался: грудь, шея, уши, даже голова. Порой он останавливался посреди дороги, задирал ногу и чесался, как зверь. Всё тело зудело, будто обожжённое. Тут он вспомнил про реку у своего сада.

Его участок примыкал к небольшому притоку. Вода там прозрачная, течение почти не чувствуется. Мягкие стебли шелковицы по берегам колышутся под ветром и струятся как волны.

В его саду были только бананы. В углу — покосившаяся хижина. В такие лунные ночи, как эта, тени от банановых деревьев растекаются по земле, словно кто-то развесил на траве мокрую чёрную одежду.

Листья бананов лежали, изгибаясь под лунным светом, будто старались вобрать в себя синее, влажное сияние. Иногда их касался ветер, и они вздрагивали, как от внезапной страсти.

Чи Фео смотрел на это с интересом, спускаясь в сад. Он не пошёл в хижину. Нет, Чи направился прямо к реке.

Он хотел окунуться, смыть зуд, а потом растянуться в саду и уснуть. Зачем лезть в душный, низкий дом? Его, Чи Фео, не убьёт ни ветер, ни ночь. Он и головой об камень бился и всё равно не умирал.

Он подошёл к воде и остановился. Кажется, там кто-то был.

И правда — кто-то стоял.

Он замер и уставился…

Между двумя лужами лунного света, прислонившись к стволу бананового дерева, сидела женщина. Небрежно, даже вызывающе. Это была именно женщина, Чи Фео понял это по длинным волосам, рассыпавшимся по обнажённым плечам и груди…

Руки её свободно лежали вдоль тела, рот приоткрыт, словно она спала, подняв лицо к луне, а может, и вовсе была мертва. Ноги её были вытянуты вперёд, чёрная юбка съехала набок. Видно было, что она распустила завязки ием², и один бок остался совсем обнажённым. Всё купалось в лунном густом и серебристом сиянии, при котором даже грубое и тусклое казалось почти прекрасным. Луна придавала вещам другой облик.

1. Это классическое китайское слово, вошедшее во вьетнамский
   как обозначение буддийского храма (как правило — крупного,
   официального, в отличие от чуа— народного). Здесь его иронически
   называют Ты Ланг, что подразумевает, что он возомнил себя
   храмовым служителем, но на деле — жалкий старикашка с жидкой
   бородой. ︎
2. Ием — это традиционная женская нагрудная повязка. Тонкий
   кусок ткани треугольной или ромбовидной формы,
   который закрывает грудь спереди и завязывается на шее и на спине.
   «Бюстгальтер без спины» во Вьетнаме. ︎

Сообщение Чи Фео — Глава 8 появились сначала на Asian Webnovels.

Жена Тао, почувствовав запах водки, и, зная всю подноготную долга, достала пятьдесят донгов и передала их человеку, который пришёл вместе с Чи. Женщины — народ миролюбивый: главное, чтобы не было скандала. Да и она подумала, что муж болеет, а долг действительно есть… Пятьдесят донгов — не такая уж большая сумма, а в противном случае убытки могут оказаться втрое больше.

Так Чи Фео вернулся домой с высоко поднятой головой. Он чувствовал себя героем и ликовал: «Во всей деревне — кто со мной тягаться может?!»

Ба Киен тоже был доволен тем, что сумел победить противника, не прибегая ни к жалобам, ни к протоколам. Он тут же протянул своему новому помощнику пять донгов, как аванс за службу.

— Чи, — сказал Ба Киен, — вот эти пятьдесят донгов твои, но если отдам сразу, пропьёшь за три дня. Возьми пока немного на выпивку, остальное отложим. Я продам тебе участок, ведь без земли и работы никакой не заведёшь, так?

Чи Фео послушно кивнул, поблагодарил и ушёл. Через несколько дней Ба Киен велел Ли Кыонгу выделить ему пять сао земли (примерно 2000 м²) в пойме у реки. Этот участок недавно отобрали у одного крестьянина за неуплату налога. Так Чи Фео внезапно стал землевладельцем.

Тогда ему было лет двадцать семь, может, двадцать восемь…

А теперь он стал человеком без возраста. Тридцать восемь? Сорок? Сорок два? Его лицо уже нельзя было назвать ни молодым, ни старым. Это было не лицо, а скорее морда странного зверя. Разве можно определить возраст по звериной морде?

Кожа — желтоватая, словно припудренная пеплом, вся в беспорядочных шрамах: поперечных, продольных и рваных. Сколько их — и не сосчитать. Следы от битых бутылок, которыми он сам себе рассекал лоб, устраивая сцены, призывая деревню в свидетели. Сколько раз, он уже и не помнил.

Он выполнял любые грязные поручения: угрожать, ломать, поджигать, резать… Это и была его жизнь. Сколько она длилась — он и сам не мог сказать.

Он даже возраста своего не знал. Удостоверения личности у него не было. В деревенских списках он числился как «бродяга, давно не возвращавшийся». Помнил только, что когда-то ему было двадцать. Потом — тюрьма. Может, тогда было двадцать пять? А потом время исчезло. С тех пор он всегда был пьян.

Одна пьянка сменяла другую. Всё слилось в одно бесконечное похмелье. Он ел, спал, просыпался, кричал, резал себе лицо, угрожал, снова пил.

Пил Чи без остановки.

Он никогда не был трезв. Возможно, он даже не знал, что значит быть трезвым. Может, он даже не осознавал себя и не знал, что существует. Не знал, что стал демоном деревни Ву Дай, страхом для каждого её жителя. Не понимал, сколько судеб разрушил, сколько домов повёл к краху, сколько слёз и крови вызвал, потому что всё делал в угаре. В этом состоянии он был способен на всё. Главное, чтобы кто-то дал команду.

Деревня его боялась. Люди отворачивались, стоило ему показаться на дороге, поэтому он и кричал. Или потому, что кричать — проще всего. Кто-то в пьяном угаре поёт, а он кричал. Может, если бы умел петь, не пришлось бы кричать, но он не умел.

И вот он кричал тем вечером.

Он проклинал небо, жизнь, деревню. Обзывал каждого, кто не вступал с ним в перепалку, а когда никто не ответил, начал орать на ту, кто его родила:

— Чтоб ты сдохла, та, кто меня на свет вывела!

Никто не отзывался. И от этого злость в нём только росла. Ведь ругаться в одиночку — всё равно что в пустоту плевать. Какой в этом толк, если не отвечают?

Вот и повод, причём настоящий повод для злобы. Повод для праведной, горячей мести. Он должен кому-то отомстить. Кому — не важно. Надо куда-нибудь зайти. В любой дом. В любую подворотню. Разнести всё к чёртовой матери. Поджечь. Зареветь, валяясь на земле, звать на помощь.

Да, именно так. Он свернёт в первый попавшийся переулок…

Вдруг над горизонтом поднялась луна. Полная. Чистая. Светлая. Её серебряный свет разлился по дороге и укутал деревню мягким сиянием.

Тут он увидел что-то на дорожной глади.

Тёмное. Искривлённое. Шевелящееся. Будто пятно на светлом шёлке. Оно двигалось влево, сжималось, вытягивалось, рвалось и снова собиралось…

Что-то зашевелилось у самых ног Чи Фео. Он остановился, вгляделся и вдруг расхохотался. Мучжина согнулся пополам, трясся от смеха и почти захлёбывался. Лучше бы уж ругался, тогда бы не выглядел таким жалким.

А тем, что суетилось и извивалось на дороге под луной, была его собственная тень: кривобокая, шатающаяся, ползущая следом.

Сообщение Чи Фео — Глава 7 появились сначала на Asian Webnovels.

Торговка на мгновение замялась. Тогда он достал коробок спичек, щёлкнул и чиркнул по соломенной крыше её лавки. Пламя вспыхнуло. Женщина завизжала, бросилась сбивать огонь, схватила тряпку и затоптала языки пламени, дрожа от ужаса. Всхлипывая, она дрожащей рукой протянула Чи Фео бутылку.

Он схватил её, наставил на женщину, будто оружие, и прорычал:

— Ты, значит, по-хорошему не понимаешь! Я что, клянчу у тебя? Я покупаю, не попрошайничаю! Думаешь, я вор? Спроси всю деревню. Я хоть у кого-нибудь что-нибудь украл? Я не бедняк! Деньги у меня от самого Ба Киена. Сейчас пойду к нему — даст, и я расплачусь.

Торговка, вытирая нос рукавом, всхлипнула:

— Мы ведь не отказываемся… просто товара почти не осталось…

Он заорал:

— Мало — значит, вечером верну! Что, не доживёшь до вечера?!

Не дожидаясь ответа, он ушёл с бутылкой под мышкой. Мужчина направился к маленькому храму у берега, своему единственному «жилищу». Настоящего дома у него никогда не было.

По дороге Чи Фео сорвал с чужого двора четыре зелёных банана и стащил у прилавка пригоршню белой соли. Теперь он сидел, пил самогон, закусывал бананом с солью¹ и находил это вкусным. Любая еда ему шла под выпивку.

Когда он напился, вытер рот рукавом, покачнулся и поплёлся к дому Ба Киена. Каждому встречному Чи бормотал:

— Иду к господину Ба Киену… Долг требовать!

Стоило ему появиться во дворе, как Ба Киен уже понял, что дело идёт к скандалу. У Чи глаза налились кровью, ноги подкашивались, губы посинели и подёргивались. Хорошо хоть, бутылку не принёс. Ба Киен спокойно спросил:

— Куда путь держишь, Чи?

Тот громко, с надрывом, произнёс:

— Кланяюсь, господин! Простите, я… я пришёл к вам по делу.

Говорить ему было трудно, язык едва ворочался. Вдруг его поведение изменилось. Он почесал затылок, поёжился и начал слабо причитать:

— Господин, с тех пор, как вы меня тогда в тюрьму отправили… я, честное слово, как будто втянулся. Не обману: только небо мне судья, тюрьма, выходит, даже ничего. Там хоть кормят. А вернулся — ни клочка земли, ни работы. Жить не на что. Так что… господин… я к вам пришёл. Прошу, отправьте меня обратно в тюрьму…

Староста воскликнул. Он всегда начинал с крика, чтобы проверить, крепки ли у собеседника нервы:

— Опять пьяный в стельку!

Чи Фео бросился ближе, закатил глаза, наполовину поднял руку и взмолился:

— Нет, нет, я не пьян! Пришёл, господин, просить, отправьте меня снова в тюрьму! А если не получится… если не получится, то…

Он замялся, начал шарить по карманам и вытащил что-то. Это оказался небольшой, но очень острый нож. Застыв с оскалом, он процедил:

— Если не отправите — мне ничего не остаётся, кроме как зарезать пяток человек. Тогда уж точно посадите.

Он опустился и стал неспешно строгать ножом край тяжёлого стола из железного дерева.

Ба Киен расхохотался. Он всегда гордился своим громким, презрительным смехом, почти таким же, как, по его мнению, у самого Цао Цао².

Ба Киен встал, хлопнул Чи по плечу и сказал:

— Ну и буян ты, Чи. Но послушай, если хочешь кого-то порезать — это не так уж сложно. Вот, к примеру, десятник Тао должен мне пятьдесят донгов. Сходи, потребуй. Получишь — считай, теперь у тебя будет свой участок земли.

Десятник Тао был заметной фигурой в деревне: влиятельный, с широкой поддержкой. Он постоянно тянул канат с Ба Киеном, и старосте нередко приходилось уступать. Тао — бывший военный, получал пенсию, имел связи, умел говорить складно и уверенно.

Сумму в пятьдесят донгов он занял у Ба Киена давно, а теперь считал, будто это плата за его помощь в избрании Ли Кыонга старостой и возвращать деньги не собирался.

Ба Киен кипел от злости, но ничего не мог поделать. Его прежний «проблемный» слуга Бинь Чык, который мог справиться с Тао, умер в прошлом году, а тут как раз под руку подвернулся Чи Фео, вполне подходящий кандидат.

Староста решил подбодрить его насмешкой, авось сработает. Если Чи усмирит Тао — прекрасно. Если нет — тоже не беда. В любом случае, Ба Киен ничего не терял.

Чи согласился мгновенно и тут же направился к дому десятника. Не доходя до ворот, он начал с того, что оглушительно выругался.

Попади он туда в другой день, дело могло бы дойти до поножовщины. Тао не был из тех, кто уступает. Однако судьба хранила Чи. В тот день десятник лежал пластом от болезни и даже встать не мог. Возможно, он и не слышал, как его обкладывали снаружи.

1. Во Вьетнаме очень любят сочетание кислого с солью, даже
   больше, чем сладкого с солёным. Во вьетнамской кухне соль
   не убивает кислый вкус, а наоборот, выделяет его и делает его
   «вкуснее». Популярные закуски данного типа: зелёный манго + соль
   с чёрным перцем, тамаринд + соль и сахар, незрелая слива + соль
   с чёрным перцем и чили. ︎
2. Цао Цао — одна из самых известных и противоречивых фигур
   эпохи Троецарствия в Китае. Известен как хитрый, расчётливый
   и жестокий, но также гениальный стратег, поэт и реформатор. ︎

Сообщение Чи Фео — Глава 6 появились сначала на Asian Webnovels.

Ли Киен сразу понял, кого он имеет в виду под «им». Староста улыбнулся, выдержал паузу и холодно ответил:

— Так вот что, Бинь… Она действительно ничего мне не приносила.

Тот вытаращил глаза и закричал:

— Тогда кто, по-твоему, всё сожрал?!

Ли Киен поспешно заговорил, стараясь сгладить ситуацию:

— Если тебе нужны деньги — скажи прямо. Ну потратила она их, и что теперь? Убивать за это? Поднимать ссору — только грех на душу брать.

Он открыл коробку и бросил Чыку пять донгов. Тот взял деньги, почтительно поклонился и, прижав нож под мышку, ушёл. С того дня Бинь Чык стал держаться с Ли Киеном уважительно, признавая за ним роль хозяина, а себя считал чем-то вроде слуги. Время от времени старосте всё равно приходилось давать ему деньги. Давал, пока в прошлом году тот не умер.

А в этом году объявился Чи Фео, парень, что прежде был тише воды, ниже травы. Жалко его было. Ли Киен как-то видел, как тот, дрожа, массировал ноги третьей жены. Потом его словно подменили. Чи Фео вскочил, да как начал говорить такое, что у любого кровь в жилах стынет.

Выяснилось, что даже натянутая струна может оборваться. Старейшина деревни Ву Дай понял: доводить молодого до того, что он сбежит из деревни — глупо. Десять таких уйдут, девять вернутся, только уже не те: ожесточённые, дерзкие, с чужими замашками. Мудрый человек должен сжимать до поры, но не до конца. Надо подвести человека к воде, но потом и вытащить, чтобы он был тебе благодарен. Требуй с него до последнего гроша, а потом верни половину «из жалости к его бедности».

И смотреть нужно, с кем имеешь дело. У кого есть влияние, красивая жена и дети — с теми проще. А вот бедняков, одиноких и отчаянных убить легко, но после них останутся только кости. И если с ними свяжешься, оппозиция только этого и ждёт. А в деревне этих «крыльев» хватает: группировка Ба Киена, десятник Тао, сторонники господина Ты Дама, люди Бат Тунга… Все, вроде бы, вместе грабят народ, но между собой — грызня. Каждый ждёт, чтобы подставить другого.

Ба Киен понял, что в деревне работяги трудятся, чтобы кормить знать. А знать, в свою очередь, вынуждена иногда потакать тем, кто беднее всех, но с ножом в руках. Такие — вечный источник бед.

Однако Ба Киен не был из тех, кто жалуется. Жалобы — дело пустое. Беднота живёт в гнёте потому, что, будучи задавленной, умеет только стонать, а не действовать. А Ба Киен, если не мог победить, умел использовать.

«Надо же», — думал он, — «хоть кто-то должен быть с горячей головой. А без таких — кого тогда на таких натравливать?».

Сила власти Ба Киена была в том, что он знал, когда быть мягким, а когда — жёстким и главное: как пользоваться безрассудными. Именно они были его настоящими инструментами. Нужно — сунул пару донгов на выпивку, и вот они уже «уладили» любого дерзкого. Если кто твёрд — подожгут дом или дважды пырнут. А если наивен — подбросят бутылку контрабандного пойла, затеют ссору, а потом сами же завопят, будто их обидели.

Без таких — и есть бы было нечего. С мирных, трудолюбивых, но покорных крестьян что возьмёшь? Только в сезон налогов. А налог раз в году. Если на него одного надеяться, то не хватит и отца продать, чтобы покрыть расходы на взятки и гонку за место старосты.

Вот почему той ночью, выходя из дома Ба Киена, Чи Фео светился от удовольствия. Староста не только не обвинил его, а, напротив, зарезал курицу, угостил вином, да ещё и сунул донг «на лекарство».

Донг, по правде сказать, был ему и не нужен. Чи Фео шатался по дороге и смеялся. Ему бы и трёх монет (су) хватило. В тюрьме он кое-чему научился у арестантов, так что теперь знал пару секретных рецептов. Нашёл нужные травы — и лицо снова стало, как новенькое. А донг… донг он оставил себе на выпивку.

Он пил три дня подряд, а на четвёртый вдруг вытаращил глаза и заявил хозяйке винной лавки:

— Сегодня у меня нет денег. Налей бутылку в долг. Вечером вернусь и расплачусь.

Сообщение Чи Фео — Глава 5 появились сначала на Asian Webnovels.