Чэньин, пошатываясь, поднялся с земли, огляделся по сторонам и, не увидев никого, в некотором замешательстве замер на месте.

— Я ищу человека, — тихо сказал он.

Женщина сделала шаг вперёд, её стопы ступали по снегу бесшумно.

— Кого ты ищешь?

Став на шаг ближе, можно было разглядеть её ярко-алые губы, в уголках которых застыла улыбка.

Чэнь Ин помедлил, но всё же ответил ей:

— Я ищу… Хэ Сяосяо-цзецзе, вы её знаете?

— Хэ Сяосяо? Она мне очень хорошо знакома, я знаю, где она. Нян отведёт тебя к ней. — Женщина сделала ещё один шаг к Чэнь Ину.

Чэнь Ин невольно отступил на шаг. Подобно дикому зверьку, он инстинктивно почуял опасность. Смущённо и осторожно он произнёс:

— Моя нян давно умерла, и она была совсем не похожа на вас. Почему вы называете себя моей нян?

Женщина замолчала, и улыбка в уголках её губ медленно погасла. Вокруг воцарилась пугающая тишина, лишь холодный ветер с шумом трепал знамёна и вывески на улице.

Женщина снова шагнула вперёд и на этот раз полностью вышла на свет. Только тогда Чэньин заметил, что её глаза были совершенно чёрными, без белков. А кувшин с узором «играющие младенцы», который она прижимала к груди, был весь в пятнах крови.

Тонкие, как нефрит, руки, придерживавшие кувшин, были испачканы свежей кровью; она стекала с её ладоней по стенкам сосуда и капля за каплей падала на снег.

Было так тихо, что, казалось, можно было услышать звук, с которым эти капли крови разбивались о снег.

Она, словно не замечая ничего странного, моргала своими иссиня-чёрными глазами и нежно улыбалась, ласково убеждая:

— Сейчас нет, но скоро стану. Иди же, скорее иди к своей нян.

Чэнь Ин, лишившись дара речи, смотрел на эту женщину, дрожа всем телом от страха.

Поддавшись первобытному ужасу, он хотел развернуться и броситься наутёк, но ноги от страха стали ватными и не слушались. Сюэ Чэньин мог лишь беспомощно кричать:

— Ты… не подходи! Я… я хочу найти Сяосяо-цзецзе! Она… она умеет показывать фокусы!

Фокусы, очевидно, были совершенно бесполезны для изгнания нечисти, но Чэньин не знал, какие ещё способности могли бы напугать сильнее.

Женщина с улыбкой приближалась к Чэньину, как вдруг откуда-то донёсся резкий выкрик, спугнувший ворон с крыш.

— Командир Мэн, это она! Творит чертовщину! Нарушила комендантский час и ранила нескольких наших братьев!

Отряд патрульных солдат выбежал с соседней улицы; пять или шесть человек встали между Чэньином и женщиной, а вела их Мэн Вань.

Она оглянулась на Чэнь Ина, подумав:

Разве это не младший брат той Хэ Сяосяо?

Затем она снова отвернулась и выхватила меч, направив его на странную женщину.

Женщина остановилась, на её лице отразилось недовольство.

Мэн Вань смотрела в её иссиня-чёрные глаза; она никогда не сталкивалась с подобной чертовщиной. Её рука, сжимавшая меч, напряглась.

— Уж не вселился ли в эту женщину злой дух?

— Прочь с дороги, если не хотите сдохнуть! Отдайте мне ребёнка! — Лицо женщины исказилось в свирепой гримасе, она издала рык, подобный звериному, её ногти мгновенно удлинились, а когда она открыла рот, показались острые клыки.

У Мэн Вань дрогнула рука, уверенности в сердце поубавилось. Когда женщина бросилась на неё, она, превозмогая страх, подняла меч и закричала:

— Лао Сюй, Лао Ван, скорее уводите ребёнка!

В мгновение ока женщина внезапно широко распахнула глаза и рот, в её иссиня-чёрных зрачках отразилось полнейшее недоверие, а вся злоба сменилась колоссальным ужасом. В следующий миг её ноги подкосились, и она тяжело рухнула на колени. Клыки и когти бесследно исчезли. Она припала к земле, дрожа всем телом, словно ягнёнок, предназначенный на заклание.

Мэн Вань всё ещё стояла с занесённым мечом, тупо глядя на коленопреклонённую молодую женщину, не понимая, как та могла так внезапно перемениться.

— По… пощадите меня…

Женщина была так напугана, что не могла связать и двух слов. Она лишь продолжала неистово биться лбом о землю; глухие удары раздавались один за другим, словно она совсем не чувствовала боли.

— Да кто ты такая… — Мэн Вань настороженно смотрела на неё, но не успела договорить: потянулась струйка сизого дыма, и женщина исчезла без следа.

Вокруг стало так тихо, будто эта женщина была всего лишь видением.

— О нян, эта баба и впрямь нечисть! — Солдаты за её спиной остолбенели, а кто-то вскрикнул от неожиданности.

— Посмотрите, сколько бед натворили эти Хуци! Такая великая трагедия, как резня в городе, определённо привлечёт всякую нечисть! — зашептались солдаты.

Мэн Вань с замиранием сердца обернулась, собираясь расспросить Чэньина, как вдруг увидела в конце длинной улицы силуэт.

Фигура была окутана пушистой накидкой цвета розового лотоса, на голове — вэймао, чёрная вуаль которой спускалась ниже плеч и колыхалась на ветру, скрывая черты лица. Пришедший неподвижно стоял среди падающего снега; казалось, окружающая тьма была вызвана его гнетущей аурой. Единственным ярким пятном на нём был мерцающий на поясе синий свет.

Это… вэймао Дуань Сюя?

Мэн Вань остолбенела, но прежде чем она успела окликнуть незнакомца, фигура внезапно издала душераздирающий вопль. Словно глиняное изваяние ожило. Завывая и приподняв подол юбки, она подбежала к Чэньину и, присев, принялась гладить его маленькое личико.

— Чэнь Ин! Ты напугал меня до смерти! Ты цел? Твоя цзецзе осталась совсем одна, ты — моя единственная опора, с тобой не должно ничего случиться!

Чэнь Ин, поддавшись её чувствам, бросился в её объятия и зарыдал:

— У-у-у, Сяосяо-цзецзе, я вышел искать тебя! А встретил странную женщину, она такая страшная!

Ветер приподнял чёрную вуаль вэймао. Глядя на обнявшихся и плачущих брата с сестрой, Мэн Вань убедилась, что эта гунян — Хэ Сяосяо.

— Тварь только что вела себя так дерзко, почему она вдруг исчезла? — недоумевал Лао Сюй из ночного дозора.

Не давая Мэн Вань времени на раздумья, Хэ Сыму запричитала:

— Это наверняка потому, что командир Мэн столь мудра и отважна! Нечисть была подавлена вашей мощной аурой, не осмелилась бесчинствовать и сбежала!

Мэн Вань с сомнением посмотрела на свой меч, затем в ту сторону, где исчез призрак женщины, и неуверенно переспросила:

— Вот как?

Солдаты словно прозрели и принялись наперебой поддакивать.

— Эта девчонка права! Вы обе женщины, но вы — воительница, защищающая страну, а она — злой дух, губящий людей. Любой призрак, у которого есть хоть капля совести, должен сгореть от стыда перед вами!

Хэ Сыму поднялась и, ведя Чэньина за руку, вытерла слёзы:

— Благодарю командира Мэн за спасение нас, брата и сестры.

Мэн Вань убрала меч в ножны и нахмурилась:

— Что ты за цзецзе такая? Отпустила младшего брата одного на улицу посреди ночи, разве ты не знаешь о комендантском часе?

Хэ Сыму жалобно теребила пальцы.

Мэн Вань смотрела на эту хрупкую гунян, на её ясные глаза, и думала, что, возможно, просто слишком перенервничала и ошиблась.

В тот миг, когда Хэ Сяосяо стояла в конце улицы и ветер приподнял чёрную вуаль, ей на мгновение показалось, что она увидела совершенно чёрные глаза, в точности такие же, как у того призрака.

Должно быть, просто почудилось.

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 8. Женщина-призрак. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Дуань Сюй говорил, что не обладает великой славой, но он явно был слишком скромным.

— Дуань Шуньси? Кто в столице не знает этого имени?

Хэ Сыму держала в руках светящуюся жемчужину. Под ясным лунным светом она сидела на крыше усадьбы Тайшоу, накинув плащ. Подперев щёку одной рукой и держа жемчужину в другой, она прислушивалась к доносившимся изнутри голосам.

— Семья Дуань на протяжении трёх поколений поставляла учёных в академию Ханьлинь, это родственники императорской семьи. Бабушка Дуань Шуньси по материнской линии была старшей принцессой прошлой династии, родной сестрой покойного императора. Его отец, Дуань Чэнчжан, до того как оставить службу по болезни, занимал пост министра обрядов. Их род — знаменитая династия гражданских чиновников. В позапрошлом году он занял второе место на государственных экзаменах, став банъянем (банъянь), и поступил на службу. Его ждало блестящее будущее.

Опершись на конёк крыши, Хэ Сыму подняла голову к луне и спросила:

— А кто такой тогда Пэй-гогун?

— Ох, предки, вы знаете даже о Пэй-гогуне? Сейчас при дворе две фракции ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Одна на стороне канцлера Ду, другая — Пэй-гогуна. Отец Дуань Шуньси — доверенное лицо канцлера Ду, так что и сам он, разумеется, член партии Ду. Нынешний государь любит назначать молодых, а канцлер Ду уже в летах. Дуань Шуньси обладает весомой поддержкой и пользуется благосклонностью канцлера Ду, его готовили как будущего главу правительства.

— К несчастью, у него есть заклятый враг — Фан Сянье, который в тот же год занял на экзаменах первое место и стал чжуанъюанем (чжуанъюань), а ныне служит императорским советником. Фан Сянье — выходец из бедной семьи, изначально он был гостем в доме Пэй-гуогуна, а получив звание чжуанъюаня, естественно, встал под его начало. Этот малый умён и расчётлив, он во всём обходит Дуань Шуньси.

— На прошлом пиру в честь середины осени императору пришла внезапная мысль: он попросил талантов, присутствовавших на банкете, подискутировать о военном искусстве. В тот раз Дуань Шуньси одержал полную победу над Фан Сянье и удостоился высокой похвалы государя. В итоге Пэй-гуогун тут же подал прошение, заявив, что раз у Дуань Шуньси есть полководческий талант, ему следует больше практиковаться. Император на радостях пожаловал Дуань Шуньси должность командующего гвардии вспомогательной защиты.

— Дуань Шуньси изначально служил гэйшичжуном (гэйшичжун) в канцелярии аудита, его путь к креслу главы правительства был прямым и ясным, но тут в дело вмешались обстоятельства, и повышение обернулось военной должностью. Он — гражданский чиновник и не имел в армии никакой опоры, в гвардейской охране ошибки были неизбежны. Фан Сянье улучил момент, подал жалобу и выставил его из столицы в армию Табай на должность командующего среднего звена. Кто же знал, что едва он прибудет в армию, как начнётся вторжение Хуци. Генерал армии Табай пал в бою, и Дуань Шуньси, приняв командование в критический момент, сам стал генералом армии Табай.

Хэ Сыму подбросила жемчужину на ладони и произнесла:

— Я поняла. Он, должно быть, тот самый знаменитый на всю округу «неудачник».

Из знатного рода, кандидат в верховные правители, и вдруг скатиться до положения приграничного генерала, чья жизнь висит на волоске. Неудивительно, что Мэн Вань вёл себя как пороховая бочка и кричал о необходимости защищать Дуань Шуньси.

Хэ Сыму посмотрела на комнату Дуань Сюя неподалёку. Ночь была глубокой, но там всё ещё горел тусклый жёлтый свет. Его силуэт, прямой как сосна, отражался на окне.

— Но я вижу, что этот молодой генерал ничуть не расстроен. Целыми днями улыбается и не жалуется на свою судьбу, — Хэ Сыму подперла подбородок и рассеянно продолжила: — Неужели он и впрямь столь широк душой и принимает всё как есть? В этом суетном мире, после десяти лет упорной учёбы ради чинов и званий, неужели не каждый хочет стать канцлером? Если бы представилась возможность, то, боюсь, даже император захотел бы им стать, ха-ха-ха. Дуань Шуньси известен своим лёгким нравом, он улыбается каждому встречному, но кто знает, что у него на уме? Он знатного происхождения и наделён выдающимся талантом, неужели он не хочет возвыситься над всеми, уступая лишь одному? А-а… Как скучно.

Этот молодой генерал всего лишь обычный смертный, запертый на этом поприще славы и богатства, мечущийся туда-сюда всю свою жизнь.

Для того, кто видел море, любая лужа не вода¹. Её дядя был самым светлым, благородным, нежным и сильным человеком из всех, кого она встречала в этом мире. Если у меча Пован был такой хозяин, как он может довольствоваться подобным заурядным человеком?

Тем временем в комнате Дуань Сюй, читавший военные донесения, чихнул. Офицер тут же посмотрел на него и спросил:

— Сегодня сильный снег, генерал, неужели вы простудились?

Дуань Сюй покачал головой. Он отложил донесение, некоторое время задумчиво смотрел на огонь лампы, а затем поднял глаза на офицера.

— Циншэн, того, кто покушался на меня сегодня, поймали?

Ся Циншэн с пристыженным видом прижал к себе меч и ответил:

— Ещё нет. Злоумышленник обладал высоким мастерством и скрылся очень быстро, мы его упустили. Генерал, в будущем вам обязательно нужно брать с собой стражу, иначе это слишком опасно.

Дуань Сюй не любил брать с собой свиту, о чём в Наньду знали все. Для гунцзы с его положением выйти из дома всего с четырьмя-пятью слугами уже считалось скромностью, он же всегда ходил один.

Как он сам говорил, когда-то он столкнулся с разбойниками, и слуги, что заботились о нём долгие годы, изо всех сил помогали ему спастись и все до единого погибли под их клинками. Он хранил память о прошлом и не желал заводить новых слуг.

Когда эти толки разошлись по Наньду, Дуань Сюй обрёл добрую славу человека глубоких чувств.

— Высокое мастерство… Место на угловой башне он выбрал крайне скрытное. Способность прицелиться в меня с такого расстояния действительно выдаёт мастера, — тихо произнёс Дуань Сюй, проигнорировав увещевания Циншэна.

— Даже если бы ты был рядом со мной, то не факт, что ты бы заметил убийцу.

Дуань Сюй слегка улыбнулся.

Тем более «обычная» гунян, не владеющая боевыми искусствами.

Луна достигла зенита. Сюэ Чэньин проснулся от кошмара и обнаружил, что Сяосяо-цзецзе нет в комнате. Он робко позвал её несколько раз, но ответа не последовало. Тогда он взял подсвечник и ещё раз обошёл двор в поисках, но так её и не нашёл.

Он долго стоял на месте в оцепенении, сцены из кошмара снова всплывали перед глазами. Чэньин постепенно впал в панику. Держа подсвечник, он толкнул дверь и выбежал на улицу, выкрикивая на ходу:

— Сяосяо-цзецзе!

Куда ушла Сяосяо-цзецзе?

Может, Сяосяо-цзецзе решила, что он слишком много ест, и бросила его?

Глаза Чэньина постепенно наполнились слезами, улица перед ним расплылась. Он вспомнил мать и отца, всех погибших родных. Все они исчезали в один прекрасный день, стоило ему проснуться, и больше никогда не возвращались. Это казалось неким зловещим предзнаменованием.

Того, кого он не видел, открыв глаза, он, возможно, не увидит уже никогда в жизни.

Из-за того, что снег шёл весь день, земля покрылась слоем льда. Чэньин шёл, всхлипывая, и нечаянно поскользнулся.

Подсвечник упал на землю, пламя с шипением погасло, оставив лишь струйку призрачного сизого дыма.

В тот же миг, как погас огонь, раздался нежный женский голос, звучащий немного смутно и приглушённо:

— Дитя, что с тобой? Почему ты плачешь?

Чэньин поднял голову. На пустынной холодной улице, в мёртвой тишине, в десяти шагах от него стояла молодая женщина в зелёной кофте.

Снежинки, что только-только утихли, вновь закружились в воздухе. Она стояла в тени, и можно было разглядеть лишь её изящный, хрупкий силуэт. В её ушах покачивались украшения из яшмы и нефрита, а к себе она прижимала большой чёрно-белый сосуд, украшенный узором с играющими младенцами.

1. Для того, кто видел море, любая лужа не вода (曾经沧海难为水, céngjīng cānghǎi nánwéi shuǐ) — чэнъюй, означающий, что после встречи с чем-то величественным или прекрасным всё остальное кажется незначительным и недостойным внимания. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 7. Женщина-призрак. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Из-за множества погибших, чтобы нехватка мест на кладбище не приводила к раздорам, для поддержания порядка сюда были направлены солдаты. Изначально правилом было «первым пришёл — первым получил», но некоторые хотели участки получше и давали солдатам деньги. Те прогоняли семьи, которые уже вырыли ямы и приготовились к погребению, чтобы похоронить собственных родственников. Солдаты действовали умело и принимали плату от каждого.

Семьи, и так постигнутые несчастьем, на этом краю пропасти продолжали угнетать друг друга.

Хэ Сыму перевела взгляд на юношу, чьё выражение лица было трудно различить.

— Однако у гунян действительно острый глаз. Мы мельком виделись вчера, а сегодня на мне вэймао, и всё же ты узнала меня с первого взгляда? — Он повернул голову и обратился к Хэ Сыму.

Хэ Сыму прямодушно ответила:

— Это естественно, ваша грозная слава и доблестный облик уже давно вызывают у этой ничтожной девы безмерное восхищение.

Юный генерал, услышав это, скрестил руки на груди и подпер рукой подбородок. Словно найдя это забавным, он неторопливо произнёс:

— Вот как, грозная слава? Тогда как меня зовут?

— …

Это был именно тот вопрос, который она сама собиралась ему задать.

Юный генерал не стал докапываться до истины, опустил голову, рассмеялся и сказал:

— Гунян не стоит льстить. Если бы у меня и правда была грозная слава, я должен был уберечь Лянчжоу от резни. Меня зовут Дуань Сюй, Сюй из выражения «Фэнланцзюйсюй»¹. Второе имя — Шуньси.

Дуань Сюй, Дуань Шуньси.

Этот юный генерал в столь молодые годы занимал высокий пост. Ему полагалось бы быть высокомерным и смотреть на всех свысока, но, на удивление, в нём совсем не чувствовалось спеси.

Тогда Хэ Сыму с улыбкой сказала:

— Эту простолюдинку зовут Хэ Сяосяо, а это мой названый диди, его зовут Сюэ Чэньин.

— Сяосяо-гунян, — повторил Дуань Сюй. Он сделал пару шагов к сестре и брату, намереваясь что-то сказать, но Хэ Сыму краем глаза заметила человека на возвышении башни и громко крикнула: — Осторожно!

Почти в тот же миг, как она открыла рот, Дуань Сюй стремительно уклонился. Меч Пован покинул ножны, описал круг в его ладони и в блеске серебряного света сбил летящую с высокой башни стрелу. Всего через мгновение меч снова вернулся в ножны.

— Там разбойник Хуци!

Охранявшие солдаты закричали, чёрная фигура на высокой башне мелькнула и исчезла, многие солдаты бросились в погоню. Дуань Сюй же не торопился. Всё так же с улыбкой он вернул меч на пояс:

— Похоже, не только Хэ-гунян узнала меня, но и кое-кто ещё.

Он обернулся: Хэ-гунян, только что выкрикнувшая предупреждение, уже вцепилась в его одежду, а её диди вцепился в одежду гунян. Они вместе съёжились за его спиной, дрожа всем телом.

Хэ Сяосяо со слезами на глазах выглядела трогательно и беззащитно:

— Это было по-настоящему пугающе.

— Опасность миновала, благодарю за спасение, гунян, — успокоил её Дуань Сюй.

Хэ Сыму, сжимая край его одежды, произнесла:

— Хотя мне очень хотелось бы, подобно генералу, сказать, что благодарность не нужна… Но у нас с диди не осталось родных. Вчера нас выставили из Тайшоу, нам не на какую ветку опереться². Боюсь, нам придётся скитаться, утоляя голод лишь на ходу и ночуя под открытым небом. К тому же скоро пойдёт снег, а мы ещё даже не нашли пристанища на сегодняшнюю ночь.

Чэньин вцепился в край одежды Хэ Сыму. Понимая, что сейчас решается вопрос, будет ли у них сегодня еда, он в такт её словам отчаянно закивал.

С первого взгляда было ясно, что этот юный генерал — порядочный человек, взращённый на классических канонах. Скорее всего, он не сможет отказать такой жалкой гунян и её одинокому названому диди. Дуань Сюй посмотрел на Хэ Сыму, затем на Чэньина и, как и ожидалось, сказал:

— Хорошо, за каплю благодеяния платят бьющим ключом источником³. Я непременно помогу гунян и вашему диди с жильём.

Помолчав, он посмотрел на небо, словно в сомнении:

— Хэ-гунян только что сказала, что скоро пойдёт снег?

— В этом году погода странная. Если Гуаньхэ может замёрзнуть, то и снегу в ясный день удивляться не стоит. Сейчас солнце светит ярко, но скоро погода переменится, — получив обещание Дуань Сюя, Хэ Сыму с довольным видом отпустила край его одежды и указала на свои глаза: — У меня взгляд всегда был очень острым.

Всё далось без малейшего труда. Если бы Дуань Сюя не было рядом, она непременно поаплодировала бы покушению убийцы, и она действительно отплатила добром за добро.

На самом деле у Дуань Сюя будто глаза были на затылке. Он начал уклоняться ещё до её предупреждения, и стрела не должна была в него попасть. Но Хэ Сыму с помощью духовных сил немного изменила направление полёта стрелы в воздухе, так что та всё равно устремилась прямо в Дуань Сюя, и только это заставило его обнажить Пован.

Хэ Сыму, держа Чэньина за руку, в приподнятом настроении возвращалась в город вместе с Дуань Сюем.

Пован — это парные мечи из чёрного дерева с серебряной инкрустацией, на которых вырезаны заклинания. Обычно рукояти с двух сторон служат друг другу ножнами, и, соединённые вместе, они выглядят как один меч. Оружием в обеих руках управлять сложнее, чем в одной, однако Дуань Сюй только что действовал крайне умело. Он разрубил летящую стрелу даже левым мечом, из чего было видно, что его воинское мастерство незаурядно.

Когда Пован покинули ножны, она отчётливо увидела, что лезвие сверкало холодным блеском и было невероятно острым. В обычное время это тупой меч без заточки, и только после признания хозяина он обретает острие.

Хэ Сыму незаметно окинула Дуань Сюя взглядом с головы до ног.

У него нет совершенствования в духовной силе, но он способен управлять Пован. Похоже, у этого юного генерала чрезвычайно мощная судьба, и он очень нравится Пован.

Странно, за что же этот меч удостоил юного генерала своей благосклонности?

Небо, только что бывшее ясным и светлым, внезапно затянулось тучами и потемнело, а затем повалил густой снег. Он ложился на почти пустые улицы, придавая облику Лянчжоу ещё больше сиротливой скорби.

Хэ Сыму потянула рукав, прикрывая макушку Чэньина:

— Ты только пролежал в беспамятстве день и ночь. Если простудишься, я о тебе заботиться не стану.

Едва она договорила, как почувствовала тяжесть на голове, а затем чёрный газ заслонил ей обзор. Это Дуань Сюй надел на неё свою вэймао.

Она повернула голову и увидела Дуань Сюя, придерживающего края шляпы. Сквозь чёрную сетку и летящий снег он с улыбкой произнёс:

— Хэ-гунян тоже только день как пришла в себя, берегись простуды.

Глаза у него были округлые и ясные, словно подёрнутые слоем света. Когда он улыбался, обнажались ровные белые зубы, являя собой само воплощение искреннего юношеского задора.

Хэ Сыму придержала вэймао и со слабой улыбкой ответила:

— Благодарю, генерал.

Дуань Сюй отпустил поля шляпы, развернулся и зашагал вперёд, навстречу ветру и снегу. Спина его была прямой, а шаг лёгким, словно в этом мире не существовало ничего, о чём стоило бы печалиться.

И впрямь, луна над горами, снег в ясный день, юноша в подлунном мире.

1. «Фэнланцзюйсюй» (封狼居胥, fēng láng jū xù) — идиома, означающая достижение высших воинских заслуг; восходит к полководцу Хо Цюйбину, совершившему жертвоприношение небу на горе после победы над гуннами. ↩︎
2. Не на какую ветку опереться (无枝可依, wúzhī kěyī) — образное выражение, означающее отсутствие дома, покровительства или средств к существованию ↩︎
3. За каплю благодеяния платят бьющим ключом источником (滴水之恩涌泉相报, dīshuǐ zhī ēn yǒngquán xiāngbào) — за оказанную даже в малом помощь следует платить великой благодарностью ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 6. Кладбище. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Как оказалось, офицер Мэн Вань был человеком, чьи слова непременно претворялись в действия¹. После того как Хэ Сыму и Чэньин утром встали и поели, а лекарь осмотрел их и подтвердил, что с ними всё в порядке, их вежливо попросили покинуть управу Тайшоу. Говорили, что это стратегически важный военный объект и посторонним вход воспрещён.

Чэньин потянул Хэ Сыму за край одежды и с тревогой спросил:

— Сяо-цзецзе (маленькая сестрёнка), у нас и дальше будет еда?

Этот ребёнок и трёх слов не мог сказать, не упомянув о еде; видимо, раньше он действительно сильно голодал.

Хэ Сыму погладила его по голове и с улыбкой ответила:

— Разумеется, будет. И гораздо вкуснее той, что ты ел прежде.

Она взяла Чэньина за руку и первым делом отправилась на поиски тела его де. Тот молодой генерал приказал собрать тела в городе и перенести их в несколько заброшенных усадеб, чтобы семьи могли опознать своих близких. Тела, которые не заберут в течение трёх дней, должны были похоронить в общей могиле.

Хэ Сыму увидела, что в усадьбе тела лежат вплотную друг к другу. Их было так много, что рябило в глазах. Она тайно применила заклинание и, следуя его указанию, прямиком отыскала тело отца Чэньина.

Едва увидев тело де, Чэньин снова разрыдался. Вытирая слёзы, он проговорил:

— У де-де (папочки, отца) столько ран, я бы его и не узнал… Цзецзе, как ты смогла увидеть его издалека с первого же взгляда?

— Я ведь взрослая, а у взрослых зрение лучше, чем у детей, — не моргнув глазом, ответила Хэ Сыму.

Чэньин, припав к телу де, какое-то время плакал, а затем неуклюже, но старательно поправил на нём одежду и влажной тряпицей вытер лицо и конечности. Заметив следы от укусов на шее, он скривил рот и снова громко зарыдал:

— Я опоздал, тело де-де искусали дикие звери!

«Дикий зверь» Хэ Сыму стояла рядом, гадая, откуда в этом ребёнке столько слёз. Она погладила Чэньина по голове и мягко сказала:

— Выплачешься и забирай отца, пойдём хоронить.

Они отметились у охранявших вход солдат и вывезли тело отца Чэньина на кладбище за городом, где вырыли яму и предали его земле. На этом кладбище вкривь и вкось росли чахлые деревца, а вокруг буйствовал сорняк. Однако сейчас здесь было довольно оживлённо. Многие горожане хоронили родных, то и дело раздавался плач. Из-за огромного количества погибших места даже стало не хватать.

Хэ Сыму нашла деревянную доску и, присев перед небольшим холмиком земли, принялась помогать Чэньину надписывать надгробие.

Чэньин не знал ни единого знака и мог лишь произнести имя де по слогам, так что Хэ Сыму подбирала иероглифы на слух.

Когда деревянная дощечка в руках Хэ Сыму была воткнута в могильный холм, это стало словно крышка гроба захлопнулась и решение было принято. Чэньин почувствовал, что отец больше никогда не сможет отодвинуть эту доску и вернуться к нему. Мальчик совсем пал духом и замолчал. Он лишь ронял слёзы, разбрасывая над могилой бумажные деньги.

— Зачем ты по нему плачешь? Это ему стоило бы плакать по тебе. Он уже завершил свой земной путь, чтобы вновь родиться человеком, а тебе, малыш, ещё предстоит в одиночку выживать в этом хаосе приграничья. С какой стороны ни посмотри, твоя доля куда прискорбнее, — заметила Хэ Сыму.

Словоохотливый прежде ребёнок не проронил ни звука, лишь утирал слёзы.

Хэ Сыму со вздохом присела рядом и, взяв пачку бумажных денег, подбросила их в небо.

Деньги, взлетевшие из её рук, словно одержимые, некоторое время кружили в воздухе. Тонкие бледные листки блеснули на солнце и вдруг с шумом превратились в бесчисленное множество белых бабочек, которые запорхали вверх и вниз.

Чэньин, не видавший в жизни ничего подобного, замер в изумлении. Горожане, хоронившие близких неподалёку, тоже начали изумлённо перешёптываться.

Хэ Сыму подбила его:

— Ты тоже подбрось горсть.

Чэньин в нерешительности взял пригоршню бумажных денег и подбросил их. Взлетев, листки внезапно обратились в бабочек и закружились в воздухе, подобно хлопьям снега.

Чэньин испугался и резко вскочил, с недоверием глядя на свои руки:

— Я… это…

— На что ты смотришь? Это всего лишь фокус, — Хэ Сыму громко рассмеялась.

Чэньин опешил, а затем радостно воскликнул:

— Так вы, сяо-цзецзе, фокусница!

— В каком-то смысле да.

Хэ Сыму щёлкнула пальцами, и бабочки, подхваченные северным ветром, устремились прочь. Чэньин с открытым ртом проследил за ними взглядом. Хэ Сыму тоже повернула голову.

Там, куда улетали бабочки, в лучах заходящего солнца стоял юноша, чей стан был прям, точно сосна. На нём была шляпа-вэймао с ниспадающим на плечи чёрным флёром и серебристо-серое платье-пао с круглым воротником и узкими рукавами; на обшлагах и на груди были вышиты чернильные солнце, луна, звёзды и облака. Волосы были аккуратно собраны серебряным венцом, а из-под вэймао спускались две светло-белые ленты.

Такую картину видела Хэ Сыму. Честно говоря, она и сама не знала, какого цвета на нём была одежда. Быть может, красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, лазурного, синего или фиолетового, но в её глазах всё было лишь чёрным, тёмно-серым, светло-серым или белым.

Мир эгуя выглядит именно так: в нём нет места цветам.

Бабочки пролетали мимо головы юноши, и он слегка отклонился, отчего его ленты прочертили в воздухе изящную дугу.

Юноша посмотрел на Хэ Сыму и весело сказал:

— Какое чудесное волшебство.

Хэ Сыму поднялась. Её взгляд на мгновение задержался на мече Пован на его поясе, а затем переместился к его лицу, едва различимому за чёрной сеткой вэймао. Она как раз раздумывала, как бы снова подобраться к этому молодому генералу, а он сам пришёл к ней в руки.

Она ослепительно улыбнулась и склонилась в благодарном поклоне. Тело, в котором она находилась, принадлежало милой и очаровательной гунян, и когда она улыбалась, то выглядела невинно и пленительно.

— Мы с братом не знаем, как и благодарить за то, что вчера генерал-дажэнь спас нам жизни. Примите наш поклон.

— Я — генерал, охраняющий Далян, и спасать народ — мой долг. К чему благодарности, гунян? — Он приложил указательный палец к губам. — Не зовите меня «генералом-дажэнь», не стоит тревожить остальных людей.

Он был в вэймао, без форменного одеяния и сопровождения. Он явно не хотел быть узнанным. Хэ Сыму прищурилась и произнесла:

— Вы прибыли в простом наряде с тайной проверкой?

Он не стал отрицать, устремив взгляд на солдат, охранявших кладбище.

1. Слова непременно претворялись в действия (言出必行, yán chū bì xíng) — идиома, означающая, что человек всегда держит своё слово и выполняет обещанное. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 5. Кладбище. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Мэн Вань явно не поверила её словам. Она отпустила запястье Хэ Сыму и сурово произнесла:

— Не знаю, что ты задумала, но брось это поскорее! Какого происхождения наш гунцзы, какого таланта? Он лишь по своей искренней натуре не был настороже, что позволило вам, ничтожным людям, подставить его и едва не разрушить его будущее! Сейчас мы не при дворе, а на поле боя, и я, даже если придётся отдать жизнь, не позволю тебе больше повредить и волоска на теле нашего гунцзы!

Эти полные праведного негодования и страсти речи Мэн Вань оставили Хэ Сыму почти безмолвной. Она лишь чувствовала, как ей на голову прямо и бесцеремонно нацепили огромный чёрный котёл¹.

Однако слова Мэн Вань заставили её вспомнить те руки, что протягивали ей платок — руки с аккуратно подстриженными ногтями, белые и длинные, но покрытые множеством шрамов.

Казалось, они должны держать кисть, а не быть руками для поля боя.

Слыша, как Мэн Вань называет того молодого генерала «гунцзы», она подумала, что, должно быть, они были знакомы ещё до того, как этот молодой человек стал генералом.

— По твоим словам выходит, что гунцзы-генералу пришлось довольно тяжко?

— Перестань притворяться…

Когда Мэн Вань уже собиралась ответить, раздалось звонкое урчание в животе. Обе они обернулись и увидели, что малыш на соседней кровати неизвестно когда проснулся и пристально смотрел на них, а точнее, на коробку с едой между ними.

Чэньин, проспавший день и ночь, проснулся, привлечённый ароматом еды.

Хэ Сыму посмотрела на ребёнка, который жадно заглатывал ужин, подобно волку и тигру, и утешила его:

— Ешь медленнее, никто у тебя не отнимет. Ты сказал, что тебе восемь лет и зовут тебя…

— Сюэ… Чэньин… — невнятно проговорил мальчик с набитым ртом.

— А, тогда я буду звать тебя Чэньин.

— Хорошо… цзецзе, а вы кто? Где мой отец?

Хэ Сыму задумалась, не желая портить ему аппетит, и ответила:

— Меня зовут Хэ Сяосяо. А твой отец… сначала доешь, и тогда я тебе скажу.

Чэньин кивнул и снова уткнулся лицом в миску с рисом.

Хэ Сыму подпёрла подбородок ладонью, думая про себя, что этот малец совсем не знает осторожности и еда ему ближе всего.

Мэн Вань была занята военными делами. Бросив напоследок суровую угрозу, она ушла, оставив несколько человек присматривать за двором. Чэньин заботился только о еде. Как только Мэн Вань ушла, он тут же спрыгнул на пол, подбежал к столу и спросил Хэ Сыму, можно ли ему съесть это.

И вот теперь он ел, поглощая всё с жадностью, а Хэ Сыму подпёрла подбородок рукой и, глядя в его сияющие глаза, небрежно спросила:

— Ароматно? Вкусно?

— Ароматно! Вкусно! — Чэньин говорил с набитым ртом. Улучив свободную минуту, он взглянул на Хэ Сыму, которая вяло ковырялась в еде, и спросил: — Цзецзе… вам не нравится?

— А… нельзя сказать, что нравится, но и нельзя сказать, что нет… — Хэ Сыму то и дело лениво подносила палочки к губам, словно выполняя задание.

Как ни крути, у эгуй нет вкуса, и они не могут чувствовать вкус еды. Разумеется, человеческая плоть и огни душ² тоже не были деликатесами, они лишь насыщали.

Если так посмотреть, быть гуем — весьма тоскливая доля.

Чэньин наконец набил живот, отставил миску, издал громкую отрыжку и, хлопая большими глазами, посмотрел на Хэ Сыму.

— Спасибо, Сяосяо-цзецзе, я наелся. Где мой отец?

Хэ Сыму оглядела его с ног до головы. Ребёнок был одет в одежду из грубой ткани со множеством неумелых заплат. Семья наверняка была очень бедной, а по грубым стежкам на заплатах можно было догадаться, что их, возможно, шил отец. Если так, то его мать, скорее всего, уже не было в живых.

Мальчик хоть и был худым, но, к счастью, выглядел довольно прилично: круглое личико и круглые глаза придавали ему некую простодушную миловидность.

— Кроме твоего отца, есть ли у тебя ещё родственники в этом мире? Мать, дедушки, бабушки, тёти или дяди? — спросила Хэ Сыму.

Чэньин послушно покачал головой и, понурив её, произнёс:

— Почти все родные дома умерли, остались только мы с отцом, так и жили, полагаясь друг на друга.

Хэ Сыму потёрла висок. У этого ребёнка огни душ, казалось, были в полном порядке, так почему же его невезение сравнимо с теми, у кого этих огней не хватает?

— Тогда ты помнишь, что случилось перед тем, как ты упал в обморок?

Чэньин замер. Он, казалось, противился воспоминаниям о тех сценах, и кровь отлила от его лица. Он схватил Хэ Сыму за руку и сказал:

— Плохие люди… плохие люди без конца убивали… мой папа… моему папе… проткнули живот… из него вытекло так много крови…

Наконец-то вспомнил.

Хэ Сыму позволила ему трясти свою руку и ровным, серьёзным тоном произнесла:

— Твой отец уже мёртв. Завтра я отведу тебя похоронить его.

При слове «мёртв» глаза Чэньина мгновенно расширились, затем он скривил рот, и слёзы крупными каплями покатились вниз, полные смятения и обиды.

— Правда? Цзецзе, придумайте что-нибудь… может ли мой отец ожить? Раньше папа тоже ранился серпом, на ноге была большая дыра, вытекло много крови… но потом пришёл лекарь… и кровь перестала течь… он даже смог снова работать в поле… раньше, когда а-нян была жива, она говорила, что маленькие раны — это ничего страшного… у каждого бывают ушибы и падения…

Чем больше ребёнок паниковал, тем больше слов из него сыпалось. Он плакал и говорил, говорил и плакал, словно рот не слушался его, и слова вырывались чередой. Он говорил об отце, о матери, о дедушках и бабушках, будто вынужден был обыскать все внутренности и выскрести желудок³, чтобы найти хоть какой-то способ доказать, что его де, чей живот проткнули насквозь, всё ещё может выжить.

Хэ Сыму просто молча смотрела на него, не двигаясь и не произнося ни слова; она лишь наблюдала, как он плачет, задыхаясь и бормоча бессвязно, пока его голос не становился всё тише и тише.

Наконец Чэньин замолчал, глубоко вдохнул и хриплым голосом спросил:

— Мой отец говорил… что мёртвые не возвращаются к жизни, это правда?

На этот раз Хэ Сыму наконец заговорила. Она кивнула и сказала:

— Это правда.

Глаза Чэньина дрогнули, он перестал плакать, но выглядел совершенно потерянным.

— Тогда, цзецзе, а вы кто?

— Твой де оказал мне милость одного обеда. Раз у тебя нет родных, я присмотрю за тобой некоторое время, а потом вверю тебя в добрые руки.

Чэньин понуро покачал головой, затем кивнул и неожиданно тихо произнёс:

— Де говорил, что я всё время хнычу и совсем не похож на настоящего мужчину.

Хэ Сыму погладила его по голове и сказала:

— Когда умерли мои родители, я устроила такой переполох, что небо и земля перевернулись. Если бы я могла плакать, то наверняка плакала бы горше тебя. Ты уже держишься молодцом по сравнению со мной тогдашней.

1. Чёрный котёл (黑锅, hēiguō) — образное выражение, означающее несправедливо возложенную вину или роль «козла отпущения». ↩︎
2. Огни душ (魂火, húnhuǒ) — духовная сущность или жизненная энергия человека. ↩︎
3. Обыскивать внутренности и выскребать желудок (搜肠刮肚, sōu cháng guā dù) — образное выражение, означающее мучительные попытки что-то вспомнить или найти оправдание. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 4. Чэньин. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Мировые течения то расходятся, то сливаются, синие моря превращаются в тутовые поля¹.

Ныне тридцать шесть чжоу Поднебесной разделены по реке Гуаньхэ на север и юг, стоящие в противоборстве. На юге — государство Далян, православная ханьская династия Срединных равнин, на севере — государство Даньчжи, основанное кочевниками Хуци.

К сожалению, семнадцать округов к северу от Гуаньхэ когда-то были сердцем ханьских земель, горами и реками, воспетыми в стихах бесчисленных литераторов. Несколько десятилетий назад власть сменилась, и теперь это была территория Хуци.

Хотя боевая мощь солдат Далян сильно уступала силе Хуци из степей, их разделяла природная преграда, река Гуаньхэ. К тому же Хуци не были искусны в водных сражениях, поэтому обе стороны долгие годы жили в относительном мире. Кто же знал, что в небе бывают непредсказуемые ветер и облака². Бурная во все времена года Гуаньхэ в этом году столкнулась с небывалыми за сто лет холодами. Участки реки, протекающие через Лянчжоу и Ючжоу, сковал лёд.

Это несказанно обрадовало Хуци. Они двинули войска на юг, пересекая Гуаньхэ словно равнину, и всего за десять дней захватили Лянчжоу и более десяти подчинённых ему уездов. Ещё через десять дней они поглотили больше половины Ючжоу, устремившись прямиком к Наньду.

Подобные потрясения в мире людей четырёхсотлетняя эгуй Хэ Сыму видела уже бессчётное количество раз. Будь то эпоха процветания или смутные времена кровавых войн, для эгуй, по правде говоря, не было большой разницы. Она знала об этих сражениях всё до мельчайших подробностей лишь из-за одного своего пристрастия.

Она была привередливой эгуй и любила лакомиться лишь теми, кто находился на пороге смерти, причём не принимала в пищу умерших от болезней. Поэтому выбор еды был крайне ограничен, и чаще всего её можно было найти на поле боя.

Поэтому там, где шла война, для неё словно открывался пиршественный зал, куда она непременно спешила с радостью.

Поначалу у неё были кое-какие дела, и она не успела к моменту, когда Хуци наголову разбили армию Далян и захватили два чжоу подряд. Когда же дела были почти улажены, стяжавшие славу Хуци потерпели в Лянчжоу крупную неудачу. Они были разбиты внезапной атакой армии Далян и, не успев даже соединиться с войсками Даньчжи в Ючжоу, были отброшены назад за Гуаньхэ.

Вероятно, не желая просто так выплёвывать уже проглоченное мясо³, Хуци при отступлении из Лянчжоу устроили резню в Лянчжоу, и половина жителей погибла под их клинками. Именно эту сцену ранее застала Хэ Сыму.

Хэ Сыму, подперев подбородок, вертела в руках нефритовую подвеску, ожидая, когда малютка на тахте придёт в себя.

Правитель Лянчжоу был убит Хуци, и его резиденция пустовала. Тот юный генерал временно поселился в управе Тайшоу, и это тело после обморока тоже устроили в одном из дворов резиденции. Пролежав в беспамятстве весь день, она только что пришла в норму.

Юный генерал оказался человеком внимательным: он действительно исполнил её просьбу перед обмороком и спас малютку из груды трупов, поселив его в том же дворе. Вот только ребёнок спал слишком долго. Серьёзных ран у него не было, но он никак не просыпался.

В дверь постучали дважды. Хэ Сыму не успела вымолвить «войдите», как дверь с силой распахнулась. Сразу было видно, что за ней стоит натура нетерпеливая.

Вошла воительница в доспехах миньгуан⁴. Её высокий хвост был перевязан пурпурной лентой, а суровые и мужественные черты лица делали её очень похожей на мужчину. В правой руке она несла короб с едой. Равнодушно взглянув на сидящую за столом Хэ Сыму, она поставила короб на стол и заговорила бесстрастным тоном.

— Очнулась? Тебя осмотрел лекарь. Ты и твой диди просто переутомились, ничего серьёзного. Как только твой диди придёт в себя, покидайте резиденцию.

Покинуть резиденцию?

Она ещё не разузнала о юном генерале. Этот интерес, который она только что нашла во время своего отдыха, не мог так просто пропасть.

Хэ Сыму схватила воительницу за руку и с видом восхищённой юной девушки бойко произнесла:

— Цзецзе так величественна и отважна! Хоть вы и женщина, но смогли стать генералом в армии, я так вам завидую. Позвольте узнать ваше имя, цзецзе?

Воительница посмотрела на Хэ Сыму сверху вниз. В её прищуренных фениксовых глазах читался резкий, пронзительный взгляд. Она коротко ответила:

— Мэн Вань.

Она не стала спрашивать имя Хэ Сыму. В колеблющемся свете ламп выражение её лица оставалось холодным. Было очевидно, что она хочет поскорее закончить разговор.

Однако Хэ Сыму не дала ей такой возможности. Она мёртвой хваткой вцепилась в рукав Мэн Вань и, не моргнув глазом, сказала:

— Рада встрече, эту простую девушку зовут Хэ Сяосяо. Сейчас мы с диди очень слабы и хотели бы отдохнуть в резиденции ещё несколько дней. Не могли бы вы, цзецзе, доложить генералу и попросить о снисхождении? Ах да, и ещё… как звать того генерала, что спас меня сегодня?

Мэн Вань прищурилась. Её взгляд и до этого был суровым, но сейчас он стал подобен лезвию клинка. Она медленно склонилась, глядя прямо в глаза Хэ Сыму, словно пытаясь содрать с неё кожу и увидеть истинную сущность. Хэ Сыму не отвела взора, в её глазах мерцала улыбка.

— С тобой что-то не так, — произнесла Мэн Вань.

— О? И что же не так?

— Всё не так. В Лянчжоу была резня, твой диди лежит без сознания, почему же тебе ни капли не страшно?

Хэ Сыму склонила голову набок и с непринуждённым видом ответила:

— Мэн-цзецзе, откуда вы знаете, что я не боюсь? Когда я боюсь, то выгляжу именно так. К тому же мы с диди выжили в том аду, в который превратился Лянчжоу, а теперь, когда да-цзюнь явился подобно небесному божеству, разве не должны мы чувствовать себя в безопасности?

Мэн Вань перехватила запястье Хэ Сыму, её голос стал низким:

— Моё чутьё никогда меня не подводило. Ты не из добрых людей. Зачем ты пытаешься приблизиться к нашему генералу? Ты случайно не…

В глазах Хэ Сыму промелькнул блеск, она с улыбкой смотрела на Мэн Вань.

— Ты случайно не… человек государственного Пэй-гуна (гун, титул)?

Чего?.. Какого ещё гуна?

Хэ Сыму на мгновение растерялась, а затем прыснула со смеху:

— Цзецзе, о чём вы говорите? Что это ещё за вздорный государственный гун, я о нём и слыхом не слыхивала.

Хотя с самого начала она не произнесла ни слова правды, эта фраза была чистейшей истиной.

Какое ей дело до того, насколько высокопоставленными чиновниками или знатными аристократами являются люди в этом мире?

Облечённые властью люди не обладают каким-то особенным вкусом. Она ведь не Янь Кэ, владыка дворца Туйгуй (Демонического зверя туй, похожего на медведя и кабана), который специально выбирает в жертву чиновников, держащих в руках бразды правления.

1. Синие моря превращаются в тутовые поля (沧海桑田, cāng hǎi sāng tián) — образное выражение, означающее великие перемены в мире и быстротечность времени. ↩︎
2. В небе бывают непредсказуемые ветер и облака (天有不测风云, tiān yǒu bù cè fēng yún) — метафора внезапных несчастий или резких поворотов судьбы. ↩︎
3. Выплёвывать уже проглоченное мясо (把吃进去的肉吐出来, bǎ chī jìn qù de ròu tǔ chū lái) — идиома, означающая вынужденный отказ от уже захваченного или присвоенного преимущества. ↩︎
4. Миньгуан-кай (明光铠, míngguāng kǎi) — «Доспех Ясного света». Венец китайского искусства доспехов эпох Тан и Сун. Его отличительная черта — две большие полированные нагрудные пластины («зеркала»), призванные защищать сердце и ослеплять врага отраженным солнечным светом. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 3. Чэньин. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Хэ Сыму, с ног до головы покрытая кровью, ничем не отличалась от выживших простолюдинов и не привлекла внимания юноши. Она отбросила голову, которую держала в руках, и испытующе посмотрела на него.

Точнее говоря, Хэ Сыму пристально разглядывала висевший у него на поясе длинный и тонкий иссиня-чёрный меч с серебряной резьбой по бокам и на рукояти.

Зрение у злых духов отменное, она с одного взгляда могла различить мельчайшие детали клинка. Хэ Сыму подумала, что этот меч кажется ей до боли знакомым. Где же она его видела?

Она довольно долго рылась в своих бесконечных воспоминаниях, пока её не осенило:

Разве это не духовный меч Пован («Разрушитель иллюзий»), выкованный более трёхсот лет назад, когда муж тёти ещё был жив?

Пован — духовный меч, уступающий лишь мечу Бучжоу. Он воплощает милосердие, и бессмертные из сяньмэнь¹ жадно стремились им обладать. Этот юноша выглядел как самый заурядный молодой генерал и не был похож на того, кто следует пути совершенствования, — откуда же у него Пован?

— Дуань-цзюнь (господин Дуань)! Вы наконец-то пришли спасти нас! — справа от неё выбежал горько рыдающий мужчина и так сильно толкнул её, что она пошатнулась. Глядя, как он бежит к краю улицы и падает ниц в поклоне, Хэ Сыму краем глаза заметила вокруг скорбящих и ликующих людей и поняла, что торчать здесь вот так — не совсем уместно.

Не стоит ли ей тоже хоть разок вскрикнуть?

Поразмыслив, она до боли прикусила язык, и из глаз тела, в которое она вселилась, тут же хлынули слёзы.

С глазами, полными горячих слёз, и с видом, будто перед ней явился спаситель, она, приподняв юбки, оттолкнула кланяющегося мужчину. Подбежав прямо к коню юноши, она закричала:

— Дуань-цзюнь, перед отступлением хуци (вымышленное название кочевого народа) устроили в городе резню, погибшим и раненым нет числа! Вы пришли спасти нас?!

Юноша натянул поводья, и солдаты позади него остановились. Он окинул взглядом собравшихся вокруг простолюдинов. На его лице застыло спокойствие, не подобающее его возрасту. Он отчётливо произнёс:

— Я — Дуань Сюй, командующий армией Табай великого Далян. Враги отступили на север за рекой Гуаньхэ, и с сегодняшнего дня Лянчжоу снова принадлежит Далян.

Помолчав, он добавил:

— Пока я здесь, хуци никогда не посмеют и шагу ступить в Лянчжоу.

Выжившие разразились плачем, в котором смешались горе и радость. Хэ Сыму выкрикнула пару фраз вместе со всеми, изображая крайнюю скорбь, и протянула руку, чтобы схватить юношу за рукав.

Личные воины генерала в то же мгновение потянулись к клинкам. Хэ Сыму вздрогнула, её глаза покраснели, и юноша махнул рукой, показывая, что трогать её не нужно. Затем он достал из-за пазухи платок и, наклонившись, протянул его Хэ Сыму:

— Вытри кровь.

Пальцы у него были длинными и белыми, так что отчётливо проступали синеватые вены. Было видно, что когда-то это были руки благородного человека, но сейчас на них виднелось множество багровых и синих шрамов, следы суровых испытаний.

Со слезами на глазах Хэ Сыму, забирая платок, мимоходом коснулась его руки. Когда она опустила голову, в её взгляде мелькнула усмешка.

Всё-таки правильно было выбрать для вселения красивую и хрупкую гунян. Стоит ей жалобно заплакать, как сердца людей смягчаются. Её не только не прогнали, но даже дали платок.

Только что она прощупала пульс этого юноши. Он действительно был обычным человеком без малейших зачатков духовных сил.

Странно, неужели Пован будет покорно служить такому человеку? Является ли он истинным хозяином меча?

Пока она размышляла, картина перед глазами вдруг поплыла. Хэ Сыму поняла, что дело плохо. Тело, в котором она находилась, вот-вот упадёт в обморок. Она поспешно указала на ребёнка в куче трупов неподалёку и громко крикнула:

— Помогите мне спасти то дитя!

И тут же увидела, как её тело завалилось набок и мягко рухнуло перед конём молодого генерала.

Минус вселения в нежных гунян заключался в том, что их тела были слишком хрупкими. Стоило не поспать одну ночь, как они уже не выдерживали и теряли сознание.

Хэ Сыму вышла из этого тела и, скрестив руки на груди, со вздохом зависла в воздухе.

Разумеется, люди не видели парящую в небе Хэ Сыму. Молодой генерал посмотрел вниз на несчастную гунян, лежащую перед его конём, и сказал одному из своих заместителей:

— Заберите её и позаботьтесь о ней.

Немного помолчав, он холодно приказал:

— Передайте приказ: сегодня занимаемся перегруппировкой в городе. Всем, кроме тех, кто необходим для охраны, заняться спасением выживших. Если кто-то воспользуется случаем, чтобы воровать или грабить — судить по законам военного времени!

Заместитель принял приказ, и Хэ Сыму наблюдала, как солдаты подняли то тело под руки и унесли. Она не спеша поплыла за ними. На ходу она достала из-за пазухи сияющую жемчужину и позвала:

— Фэн И.

Жемчужина была размером с голубиное яйцо, прозрачная и ярко светящаяся. На ней были едва заметно выгравированы крошечные руны. Вскоре из жемчужины донёсся мужской голос. Казалось, он только что проснулся и всё ещё лениво зевал.

— Редкая гостья, прародительница! Ещё и рассвести толком не успело, зачем ты меня ищешь?

Хэ Сыму проигнорировала его жалобы и прямо сказала:

— Помоги мне разузнать об одном человеке из тех, кто служит при дворе.

— С каких это пор вы, почтенная, заинтересовались двором? И кто же это?

— Тот, кто носит меч Пован.

Мужчина на том конце замолчал на мгновение и с некоторым удивлением спросил:

— Меч Пован снова явился миру? Как зовут его владельца?

— Его зовут… — Хэ Сыму прищурилась и оглянулась на удаляющегося молодого генерала.

Хороший вопрос. Как же его… как его зовут?

В тот момент, когда она его увидела, в её глазах сияли только два слова: «Меч Пован». Что же касается его имени… она не обратила внимания.

Должно быть, она слишком долго была мёртвой. Со временем становится лень запоминать многие вещи.

Мужчина по ту сторону жемчужины, видимо, догадался, что Хэ Сыму не запомнила имени, и громко расхохотался. Судя по звукам, он умывался. Из жемчужины доносился плеск воды.

— Оставим в покое его имя. Что ты собираешься делать, когда разузнаешь о нём? Хочешь отобрать Пован?

— Зачем мне Пован? Я же не занимаюсь самосовершенствованием.

Силуэт юноши в белых одеждах ярко сиял в лучах солнца. Хэ Сыму немного подумала и сказала:

— Наверное, в последнее время мне стало слишком скучно. За несколько десятилетий выдался редкий отдых, вот и захотелось найти какое-нибудь интересное занятие. Если гоши² в последнее время не занят, поразвлекись со мной.

— Ой, прародительница, вы меня в могилу сведёте. Узнайте имя, и я обязательно всё для вас проверю.

Жемчужина ярко засияла и снова погасла.

Хэцзя Фэнъи на том конце был потомком её дяди в двадцатом колене, из Инхо ицзу, мастером проклятий. Теперь он, скрыв свою личность, дослужился до положения гоши при дворе.

Если посчитать, она хоть и считалась прародительницей Фэн И, была ему очень дальней родственницей. То, что их отношения до сих пор оставались такими близкими, во многом объяснялось тем, что она не давала ему покоя с самого его детства.

Хэ Сыму спрятала жемчужину обратно за пазуху и посмотрела на небо. Солнце уже полностью взошло, светило ярко и ясно, так что даже в лужах крови на земле отражался ослепительный свет.

Она шла сквозь толпы рыдающих, скорбящих и разгневанных людей, которые сновали туда-сюда в поисках родных или убирали тела. Шла, заложив руки за спину, неторопливой и непринуждённой походкой, словно незваная гостья в этом мире смертных.

Мир людей постигло несчастье, но небеса были благосклонны, и небо оставалось безоблачным.

Радости и печали существ не связаны между собой. Дикие травы, долго страдавшие от засухи и теперь орошенные кровью, должно быть, тоже считали, что сегодня — прекрасный день.

1. Сяньмэнь (仙门, xiānmén) — школы или кланы совершенствующихся, стремящихся к бессмертию. ↩︎
2. Гоши (国师, guóshī) — государственный наставник, высший придворный чин для духовного наставника императора. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 2. Ветер крепчает. Часть 2 появились сначала на Asian Webnovels.

Северный ветер завывал, зимний холод веял смертью. В городе Лянчжоу царило безмолвие, равное смерти.

В этот миг в Лянчжоу повсюду лежали трупы, кровь текла рекой, зловоние поднималось к небесам. Город был огромной могилой, где даже звук дыхания казался слишком резким.

Издалека прилетела ворона и опустилась на карниз. Хриплое карканье прорезало безмолвие тёмной ночи, затем появилась вторая, третья, четвёртая… Они летели стаями, застилая небо, и опускались в улочках и переулках этого города, наступая на тела, которыми были завалены улицы.

Неизвестно, на какой по счёту вороне пара туфель цвета бледного абрикоса ступила на землю главной улицы Лянчжоу, и в тот же миг их забрызгало кровью.

Обладательницей туфель была гунян в белом платье, на вид лет семнадцати-восемнадцати. На этом мрачном алом фоне она казалась белым лотосом, расцветшим в пруду крови.

В руке она держала нефритовую подвеску, крутя её на указательном пальце за шнурок, и подвеска испускала мерцающий синий свет.

— Похоже, здесь была резня… — голос гунян звучал совершенно буднично.

Обычная гунян, увидев столь кровавую и ужасающую сцену, наверняка упала бы в обморок от страха, но Хэ Сыму не была обычной девушкой.

Она была эгуем¹.

Когда человек умирает, пребывая в заблуждении и с несбывшимися желаниями, он превращается в блуждающую душу, не способную переродиться. Блуждающие души сто лет пожирают друг друга, и так рождается эгуй.

Эгуй питаются людьми.

Хэ Сыму, по чистой случайности, и была эгуем, пришедшим на поиски пищи.

Ночь была черна, и не было видно даже пальцев вытянутой руки, трупы в городе громоздились один на другой. Движениям Хэ Сыму ничто не мешало. Она ловко лавировала среди тел, всегда умудряясь наступить в подходящий просвет. Но не успела она сделать и шести шагов, как кто-то схватил её за ногу.

— Спа… спасите…

Хэ Сыму опустила взгляд. Её ногу обхватил мужчина с раной на животе, из которой клочьями свисала плоть. Из-за крови и грязи черты его лица было не разобрать, глаза уже подёрнулись пеленой, но он дрожащей рукой указывал в сторону.

— Спасите… моего сына… спасите… Чэнь Ин…

Хэ Сыму посмотрела туда, куда он указывал. Там лежал ребёнок лет семи-восьми, придавленный несколькими трупами, виднелось лишь бледное личико. Он всё ещё слабо дышал, но глаза были плотно закрыты. Должно быть, он потерял сознание.

Она перевела взгляд на этого всклокоченного, умирающего человека и сказала:

— Твой сын в гораздо лучшем состоянии, чем ты. Это ты вот-вот умрёшь.

— Спасите… — мужчина словно не слышал слов Хэ Сыму, лишь упрямо молил о помощи.

Тогда Хэ Сыму присела, положив руки на колени, и посмотрела в глаза человеку, чья жизнь была на исходе:

— Если я съем тебя, а затем спасу твоего сына, ты будешь согласен? Хорошенько подумай. Тот, кого съест эгуй, лишится одного огонька души. После перерождения тебя ждут лишь беды и страдания, и неизвестно, сколько воплощений пройдёт, прежде чем ты восстановишься.

Мужчина, казалось, в растерянности раздумывал какое-то время, прежде чем понял смысл её слов. Его мутные глаза расширились от ужаса, а руки задрожали.

— Не согласен? — Хэ Сыму склонила голову набок.

Мужчина некоторое время дрожал, в его глазах скопились слёзы, и он тихо произнёс:

— Со… согласен…

Хэ Сыму прищурилась и с оттенком жалости улыбнулась:

— Хорошо.

Затем она резким и точным движением схватила мужчину за волосы, заставляя его запрокинуть голову, и впилась зубами в его шею. Острые клыки глубоко вонзились в сосуды, хлынула кровь, забрызгав лицо Хэ Сыму. Сияние нефритовой подвески в её руке стало ослепительным, а затем угасло.

Рука мужчины, обнимавшая её правую ногу, бессильно упала в лужу крови. Светящийся сгусток поднялся из его тела и медленно поплыл в чёрное ночное небо.

У человека изначально есть три огонька души, расположенные на плечах и макушке. В момент смерти они сливаются воедино, поднимаясь в небо подобно яркому фонарю или летящему вспять метеору. Такова смерть, какой её видят лишь эгуй.

Такие высокоранговые эгуи, как Хэ Сыму, питаются именно тем огоньком души, что находится на макушке.

Лишившись одного огонька, посмертный свет души мужчины стал гораздо тусклее, чем у других. Стоило ли обрекать себя на страдания в нескольких жизнях ради отцовской любви в одной? Это казалось невыгодным обменом. Но простые смертные почему-то любят заключать подобные сделки в убыток себе.

Хэ Сыму решительно разжала руки, и тяжёлое тело мужчины с глухим стуком рухнуло на землю. Вместе с этим звуком забрезжил рассвет, рассеивая непроглядную тьму. Словно предчувствуя восход солнца, вороны заволновались, и их карканье зазвучало со всех сторон.

Она отряхнула ладони и, переступая через лежащие в беспорядке трупы, пошла по кровавому следу, который оставил ползущий мужчина, туда, где находился его сын.

Сказать по правде, с силой Хэ Сыму она могла бы просто съесть этого человека, и он не смог бы сопротивляться. Однако у существ её уровня были свои правила. Хэ Сыму с глубоким почтением относилась к своей пище и всегда соблюдала условия равноценного обмена. Сказанное всегда исполнялось.

Остановившись перед грудой тел, она протянула руку, чтобы убрать труп, навалившийся на ребёнка. Но кто же знал, что у этого мертвеца перерезано горло? Когда она потянула труп за голову, та отделилась от туловища, и окровавленное тело снова рухнуло на мальчика.

От удара бледное личико ребёнка побледнело ещё сильнее.

Хэ Сыму почувствовала беспомощность. Держа в руке грязную голову, она, нахмурившись, смотрела в широко открытые от ужаса глаза мертвеца.

— Армия Далян (Великой Лян) пришла! — раздался крик с далеких городских ворот. Это был надтреснутый старческий голос. Казалось, человек вложил в этот крик все свои силы, и голос его дрожал, срываясь на хрип.

Издалека донёсся шум голосов и топот копыт. Жизненная энергия живых людей, мощная, как буря, разогнала дыхание смерти. Вокруг послышались радостные рыдания. Выжившие горожане один за другим выбегали из своих укрытий, и скорбная толпа заполнила главную улицу.

Ворота в конце улицы медленно открылись. Занималась заря, и в первых лучах утреннего солнца бесчисленные подковы и армейские сапоги ступили на залитую кровью мостовую. Колонне, казалось, не было конца.

Хэ Сыму обернулась и сразу заметила мужчину, ехавшего во главе отряда.

Он выглядел совсем молодым, почти юношей. Он восседал на высоком белом коне, облачённый в серебряные доспехи, навстречу разгорающемуся утру. У него было статное и крепкое телосложение, высокая переносица и чётко очерченные надбровные дуги. Его миндалевидные глаза, уголки которых были слегка приподняты, сияли необычайной ясностью и чистотой.

Это был на редкость красивый и благородный юноша.

Он ехал навстречу утреннему солнцу, подобно острому клинку, разрезающему тьму.

Это была первая встреча Хэ Сыму с Дуань Сюем. Небо светлело, мир пробуждался. Наступал прекрасный час, но вокруг не было прекрасного вида. В конце концов, она стояла среди заваленных трупами улиц и плачущих от горя людей, а в руке всё ещё держала голову мертвеца.

Взгляд юноши скользнул по ужасающим сценам в городе, он слегка нахмурился и посмотрел вдаль, вдоль всей длинной улицы.

1. Эгуй (恶鬼, èguǐ) — злой дух, свирепый призрак. ↩︎

Сообщение С фонарём средь бела дня — Глава 1. Ветер крепчает. Часть 1 появились сначала на Asian Webnovels.

Сообщение Любовь по ту сторону могилы — Трейлер появились сначала на Asian Webnovels.

Рейтинг:

Количество глав:

212

Краткая аннотация:

Обладающая выдающимся даром Повелительница призраков Хэ Сыму во время своего «отпуска» в поисках пищи случайно встречает юного генерала Дуань Сюя. Но кажется, что этот юноша, владеющий вещью её старого знакомого, — вовсе не тот Дуань Сюй, за которого себя выдает?

В череде взаимных проверок и интриг Хэ Сыму наконец узнаёт о мрачном прошлом Дуань Сюя и его истинных стремлениях, в то время как он открывает для себя её стойкость и глубокое одиночество. Простой смертный, чей век не долог, и четырехсотлетняя демоница. Их любовь становится единственной силой, способной противостоять неумолимому потоку времени.

Произведение отличается филигранной задумкой и захватывающим сюжетом с неожиданными поворотами. В нём ярко воплощена непоколебимая воля Дуань Сюя к самоспасению и возвращению утраченных земель, а также всеобъемлющая милосердная любовь Хэ Сыму, оберегающей мир людей. Образы героев прописаны глубоко и многогранно, а развитие событий никого не оставит равнодушным.

Расширенная аннотация:

Хэ Сыму бродила по полям сражений в поисках «пищи», но никак не ожидала, что в итоге подберут её саму. Юный генерал, спасший её, принял её за хрупкую и беззащитную девушку, сироту войны, и окружил трогательной заботой.

Хэ Сыму ничего не оставалось, кроме как добросовестно играть роль слабой девы:

— Ой, кровь! Я так боюсь крови, мне сразу плохо…

— Этот таз с водой такой тяжелый, у меня совсем нет сил, мне его не поднять…

— Вы целыми днями только и делаете, что сражаетесь, это так страшно!

Влюблённая в генерала воительница в ярости кричала ей:

— Брат Дуань никогда не полюбит такую неженку, как ты!

Хэ Сыму лишь склоняла голову набок:

— Неужели?

Но однажды на поле боя юный генерал попал в ловушку и оказался на грани гибели. Тогда Хэ Сыму (та самая, что «не могла поднять и горсти риса» и «падала в обморок при виде крови») размяла косточки и зажгла призрачный фонарь:

— Посмотрим, кто тут посмел обидеть нашего генерала Дуаня? Нашего маленького лисёнка?

Дуань Сюй понимал, что ему не следовало связываться с Повелительницей призраков. Ему понадобились месяцы, чтобы узнать её настоящее имя — Хэ Сыму. Возможно, ему не хватит и целой жизни, чтобы она среди своих четырехсот лет бессмертия запомнила его имя.

— Меня зовут Дуань Сюй. «Сюй», как в названии горы Ланцзюйсюй.

Жанры: детектив, драма, любовный роман, сверхъестественное, сюаньхуань, фэнтези

Посмотреть список глав и начать чтение

Другие названия: 

Нести фонарь при свете дня (переводы новелл | 白玉 báiyù)

Любовь по ту сторону могилы

Любовь за гранью смерти

Bai Ri Ti Deng

Carrying a Lantern in Daylight

Mu Xu Ci

慕胥辞

慕胥辭

白日提燈

白日提灯

Язык оригинала:

Китайский

Автор / авторка:

Ли Цинжань («Пламя в лазурных сумерках») / Li Qing Ran / 黎青燃

Переводчик / переводчица:

Линь Ле

Год:

2021

Статус:

В работе

Сообщение С фонарём средь бела дня / Love Beyond the Grave появились сначала на Asian Webnovels.