– Я хочу вишенку, – сказал малыш Се Тянь, слезая с повозки.
    – Где я найду тебе вишню зимой? – спросил его отец, Се Вэй.
    – А сестренка хочет? – продолжал настаивать малыш.
    – Тоже нет, – терпеливо отвечал Се Вэй.
    Трехлетний Се Тянь шел рядом с отцом в сторону дворцовых ворот, не унимаясь в своих просьбах. Узнав, что зимой вишни нет, он решил привлечь на свою сторону сестру. Но ответ отца оставался прежним.
    Хоть мальчик и был мал, его черты лица были изящными и красивыми, как у его родителей. Недавно он спорил с сестрой о том, кто из родителей сильнее.
    Сестра утверждала, что отец.
    Се Тянь, который был старше всего на пару минут, чувствовал на себе ответственность научить сестру понимать правду. Он серьезно пояснил: 
    – Наверняка мама сильнее. Ты еще мала и не понимаешь. Все слушаются папу, но слушаются и маму. И даже папа слушается маму.
    Маленькая Се Юнь была очень озорной. Она капризно закатила глаза и воскликнула: 
    – Не слушаю! Не слушаю! Бубенщик читает молитвы!
    Сегодня во дворце младший сын невестки Императрицы, Шэн Цзя, отмечает свой день рождения. Как только маленькая Се Юнь услышала об этом, она ни на минуту не отставала от матери, упрашивая её пойти на праздник как можно раньше.
    Матери ничего не оставалось, кроме как взять её с собой.
    Вспомнив об этом, Се Тянь разозлился: 
    – Что такого особенного в дворцовых поварах? Их еда такая невкусная, ни в какое сравнение не идет с блюдами, которые готовит отец!
    Се Вэй терпеливо относился к дочери, но воспитание сына… это уже совсем другое дело. Он предпочитал тишину и спокойствие. Слушая бесконечные рассуждения мальчика, он просто замедлил шаг и молча следовал за ним.
    Был уже вечер, и заседание во внутреннем совете давно закончилось. Охрана у дворцовых ворот слегка расслабилась.
    Се Вэй думал о том, что оба его ребенка больше похожи на их мать, Нин-эр, нежели чем на него. Они с детства были капризны и непослушны, доставляли много хлопот. Он решил, что пришло время принять меры и научить их дисциплине.
    На улице все еще лежал толстый слой снега. Хотя утром его уже чистили, к вечеру он снова накрыл дороги. Се Тянь шагал по снегу, то погружаясь в него по щиколотку, то вытягивая ноги с трудом, но он не жаловался. Проходя через дворцовые ворота, он вдруг заметил что-то и воскликнул, дергая Се Вэя за рукав: 
    – Ой, папа, смотри, зеленая слива расцвела!
    Се Вэй поднял глаза и посмотрел вперед. Его обычно равнодушное выражение лица изменилось. Оно стало более задумчивым.
    Это не зеленая слива.
    Это Чжан Чжэ.
    Похоже, он только что вышел из дворца. Он скрестил руки на груди и в его руках была ветка сливы. Ветка была изогнута, худощава и узловата, а цветы на ней были то распустившимися, то еще в бутонах. Каждый лепесток – светло-зеленого оттенка.
    Этот высокопоставленный чиновник из министерства наказаний всегда был сдержан и холоден, и эта ветка сливы как будто была создана, чтобы подчеркнуть его образ.
    За эти годы Се Вэй даже не утруждал себя посещениями внутреннего совета и редко встречался с Чжаном Чжэ. Настолько редко, что мог сосчитать все встречи по пальцам.
    По некоторым причинам он не мог быть благосклонным к этому человеку.
    Янь Линь уехал на границу и не возвращался в столицу.
    Но этот человек был иной.
    Увидев его сейчас, Се Вэй улыбнулся, но его улыбка была поверхностной и едва заметной. Он сказал: 
    – Сливовые цветы очень красивы.
    Чжан Чжэ стоял, его руки были в рукавах,а  его официальная мантия развевалась на ветру. Он опустил взгляд и не проявил желания к беседе. Он просто ответил: 
    – Да, неплохо.
    Се Вэй больше не стал разговаривать.
    Се Тянь моргал, уставившись на Чжана Чжэ. Он не мог отвести взгляда.
    Се Вэй похлопал его по голове: 
    – Пошли, не заставляй людей ждать.
    Се Тянь только сказал «ах» и повернулся, чтобы пойти вперед вместе с отцом.
    Но он не удержался и снова оглянулся назад.
    Чжан Чжэ кивнул головой в знак уважения, позволив им пройти первыми. Он тоже вышел из ворот дворца. Ветер взмахнул его одеяние и он оставил за собой аромат сливы в снегу.
    Се Вэй отвел взгляд.
    Се Тянь подошел к отцу: 
    – Папа, папа, это же великий министр Чжан, который реформировал законы? Я слышал, что он очень силен!
    Се Вэй слушал эти слова с недовольством. Видя, как мальчик шагает перед ним, то увязая в снегу, то выходя на твердую почву, он фыркнул и легко толкнул его так, что тот упал лицом в снег.
    Се Тянь был ошеломлен.
    Он некоторое время барахтался, прежде чем вытащил голову из снега. Он удивлённо посмотрел на Се Вэя, а затем посмотрел за спину отца: 
    – Кто меня толкнул? Почему я упал?
    Се Вэй холодно ответил: 
    – Ты еще мал, ходишь неустойчиво. Упасть – это нормально.
    Се Тянь сомневался, но в конце концов это был его отец, и он не стал подозревать его в чем-либо. Он повернулся и пошел вперед. Но по дороге он вспомнил прошлое: 
    – Ты же говорил, что я тупой и что одного ученика тебе хватит, и что мне нужен учитель для начального обучения. А этот министр Чжан такой сильный, он подойдет?
    Плеск.
    Маленький мальчик, который еще не знал жизни, снова упал лицом в снег.
    Се Вэй остановился рядом с ним, смотря на него безразличным взглядом.
    Если Се Тянь и не понял после первого падения, что произошло, то после второго он должен был бы понять, что он дурак.
    Он съел пригоршню снега, прежде чем наконец подняться.
    Затем Се Тянь, чувствуя себя обиженным, распахнул рот и громко заплакал.
    Но на этот раз он был более понимающим.
    Он уже почти понял, в чем ошибся. Всхлипывая, он говорил: 
    – Папа, как ты скажешь, так и будет. Ты лучше всех, я буду слушаться тебя.
    Се Вэй, идя вперед с руками за спиной, притворно сказал: 
    – В нашей семье никогда не заставляли кого-то против воли. Ты можешь выбрать любого учителя, который тебе нравится, не нужно насиловать свою совесть. Неужели в таком юном возрасте уже торгуешь совестью? Это же плохо?
    Се Тянь чуть не заплакал от обиды.
    Он покачал головой, решительно отказываясь попадать в ловушку. Он настойчиво сказал: 
    – Реформирование законов ни к чему, это совсем не хорошо, я не торгую совестью, это слова моей совести!
    Как мало стоит совесть этого маленького бессердечного!
    Се Вэй усмехнулся. Он увидел, что уже виднеются дворцовые здания, и больше не трогал этого несчастного ребенка.
    Впереди было много времени, чтобы научить его быть человеком.
    Далеко за воротами дворца, где снег падал плотными хлопьями, Чжан Чжэ остановился и посмотрел назад в сторону ворот. Фигуры отца и сына уже становились размытыми вдали.
    Се Вэй, уставший от мирской суеты, равнодушный к простым смертным, каждый день думал, возможно, только о крохотной порции еды, о тонком дымке бытия.
    Он все еще жив…
    Возможно, только потому, что Цзян Сюэнин еще жива?
    Северный ветер сдувает снег, покрывая им землю.
    Святой видит через всё, и единственное, что он может сделать – это умереть.
    Если человек жаждет жизни, он остается простым смертным.

꧁ ⸻ Конец ⸻ ꧂

    В последние дни Се Вэй не жил ни во дворце, ни в своем поместье. Он поселился в Белой Пагоде. Настоятель монастыря ушел на соседнюю гору для медитации. Накануне весны Се Вэй поднялся в горы, чтобы навестить его. В горах весна приходит поздно. Чем выше поднимаешься, тем холоднее, и перед соломенной хижиной даже шел снег.
    Фан Чэнь, настоятель, заваривал чай. Се Вэй сел и выпил несколько чашек, глядя на снег во дворе, который покрыл крышку небольшого ведра под крышей. Фан Чэнь сказал: 
    – Иногда лучше не пытаться понять жизнь. Живя в этом мире, многие просто проживают свою жизнь без суеты.
    Но Се Вэй возразил: 
    – В чем тогда смысл?
    Фан Чэнь вздохнул и произнес молитву: 
    – Зачем тебе это?
    Се Вэй сидел долго, потом опустил веки и сказал: 
    – Устал.
    После этого никто не говорил. Когда он выпил чай, он попрощался. Уходя, он увидел снег под крышей и попросил Фан Чэня отдать его ему. Настоятель сказал: 
    – Снег растает, как только вы спуститесь с горы.
    Се Вэй не ответил. Когда он спустился с горы, он поставил ведро в павильоне Чао Инь на жертвенный стол, где снег уже начал таять.
    Свитки трех религий – конфуцианства, буддизма и даосизма – лежали в куче под павильоном.
    Однажды, он зажёг огонь и сжег все до тла.
    Задолженность перед жизнью надо вернуть.
    Се Вэй сидел, скрестив ноги перед жертвенным столом, наблюдая за тем, как снег в ведре тает, а свитки постепенно превращаются в пепел. Золотая заколка с кровавыми пятнами лежала в центре, рядом с чистым шелковым платком.
    Он опустил взгляд и снял с запястья нож.
    Тонкое лезвие отражало яркий свет неба, которое падало в его глаза и не поднимало вокруг ни пылинки.
    Мальчик-монах, пришедший днем для возжигания благовоний в лесу памятников, увидел, что за одной из надгробных плит с именами усопших неожиданно вырыта новая могила.
    Подойдя к павильону Чао Инь, он увидел, как много крови стекло по лестнице вниз.
    Белая монашеская одежда окрасилась в красный.
    На жертвенном столе лежал короткий нож с тонким лезвием, вытертым после использования до блеска. Рядом с ним была золотая заколка.
    В ведре не осталось снега, только половина чистой воды.
    Этот человек, который словно тень нависал над новой династией, ушел таинственно и спокойно в этот весенний день, когда снег растаял. Он не оставил миру ни слова, ни знака.

    Се Вэй спросил его: 
    – Ты хочешь быть Императором?
    Ребенок, кажется, уже понял, кто перед ним, и чувствовал страх, но в его глазах было и неописуемое желание. Он отвечал прямо и честно, без всяких уклонений: 
    – Хочу!
    Се Вэй вдруг засмеялся. Он взял мальчика за руку и повел его на высокую башню.
    Мальчик спросил: 
    – Мне нужно придумать себе имя?
    Се Вэй ответил: 
    – В будущем ты можешь выбрать его сам.
    Мальчик сказал: 
    – Я могу выбрать любое имя?
    Се Вэй ответил: 
    – Какое хочешь, то и выберешь.
    Сумерки сгущались, высохшая трава еще не зазеленела. Пустошь за городом тянулась до самого горизонта.
    Се Вэй встал на высоте.
    Мальчик держался за край его одежды. Он стоял рядом и тоже смотрел вниз.
    Се Вэй спросил: 
    – Что ты видишь?
    Мальчик сказал: 
    – Только голая земля.
    Се Вэй ответил: 
    – Это и есть весь мир.
    Мальчик тут же обрадовался: 
    – Как только я стану Императором, весь мир будет моим!
    Но Се Вэй покачал головой: 
    – Нет, он не будет твоим.
    Мальчик запутался.
    Тогда Се Вэй поднял руку и указал вниз: 
    – Смотри на эти земли, они тянутся на тысячи миль без конца, но в этом мире нет настоящего хозяина. Ты можешь быть высоким и могущественным, можешь заставить миллионы людей поклоняться тебе, но ты не можешь заставить эти земли и небеса изменить свой цвет для тебя. Даже те, кто поклоняется тебе, никогда не будут хуже тебя. Ты был нищим, но можешь стать Императором. И если однажды ты не оправдаешь этого, кто-нибудь из этих миллионов встанет и, не жалея своей жизни, столкнет тебя с трона, чтобы рассказать этому глупому миру правду, которую они, возможно, так и не поймут до конца своих дней.
    Какова же эта правда?
    Многие годы спустя, уже став мудрым правителем, Император все еще иногда просыпался от кошмаров, вспоминая те загадочные слова того загадочного человека. Но в тот момент он забыл спросить.
    По дороге обратно он был в восторге: 
    – Тогда, когда у меня будет любимая, я смогу сделать ее Императрицей, а всех, кто мне понравится, – своими женами.
    Се Вэй молчал.
    Тогда мальчик посмотрел на него: 
    – У вас нет любимого человека?
    Гортань Се Вэя на мгновение вздрогнула, но в итоге он так и не сказал ни слова.
    Впоследствии мудрый монарх иногда вспоминал тот момент, но так и не мог понять: был ли у того человека кто-то особенный, кто оставил в его жизни глубокий след?

    Се Вэй возвращался домой, и казалось, что улицы города уже забыли о бедствиях последних месяцев. Они снова оживились.
    По улицам просили милостыню беспризорные горожане.
    Один маленький босоногий нищий вступил в драку с кем-то, перегородив дорогу впереди.
    Се Вэй сидел в карете и даже не спросил, в чем дело.
    Цзянь Шу подошел и сказал: 
    – Несколько мальчишек-попрошаек подрались, мы уже разняли их.
    Се Вэй приподнял угол занавеса, чтобы посмотреть.
    Маленький нищий был в крови. Он горько плакал, но глаза у него были широко раскрыты. Он злобно смотрел на взрослого, с которым только что дрался. Его зубы были сжаты, и он ни слова не говорил.
    Взгляд у него был, как у волчонка.
    И была в нем какая-то живая энергия.
    Полон несгибаемости, непокорности, неподдавания…
    Вдруг Се Вэй сказал: 
    – Приведите его сюда.
    Дао Цинь привел мальчика к карете.
    Маленький нищий не знал, кто перед ним, и даже не понимал всей серьезности ситуации.
    Се Вэй спросил: 
    – Сколько тебе лет?
    Мальчик вытер кровь с головы и ответил: 
    – Семь лет.
    Се Вэй спросил: 
    – У тебя есть имя?
    Мальчик ответил: 
    – Нет.
    Се Вэй медленно опустил занавес кареты и обратился к Цзяню Шу: 
    – Отведи его домой.
    Но не во дворец.
    А в особняк Се.
    Однако, когда Се Вэй вошел в зал библиотеки, перед пустой стеной уже стоял силуэт.
    Это был Янь Линь.
    В темном, почти черном наряде он выглядел очень стройным.
    Но, услышав шаги и повернувшись, в его глазах можно было увидеть лишь мертвенную тоску и острую насмешку.
    Он выбросил из рукава изящный кинжал, усыпанный драгоценными камнями, и тот упал на стол.
    Янь Линь спросил его: 
    – Ты приказал передать ей нож?
    Се Вэй не отрицал: 
    – И что?
    В тот момент в Янь Лине вспыхнуло бешеное убийственное желание, и он схватил меч у пояса, подставив его к горлу Се Вэя!
    Он просто не мог представить, что сделал этот человек!
    Во дворце Куньнине всегда старались не оставлять острых предметов, даже золотые шпильки обтачивали до тупости.
    Но этот человек отправил туда кинжал!
    Лезвие меча коснулось его шеи, и с неё потекла кровь.
    Янь Линь скрежетал зубами, вопрошая: 
    – Как ты посмел, как ты мог сделать это?! Чем ее жизнь мешала этому миру? Она не причинила тебе зла, как ты мог заставить ее умереть?!
    Се Вэй ответил: 
    – Откуда ты знаешь, что я дал ей нож, чтобы она покончила с собой?
    Янь Линь застыл в недоумении.
    Се Вэй смотрел на него спокойными глазами, в которых, несмотря на видимую безмятежность, чувствовалось скрытое безумие, вызывавшее мурашки по коже: 
    – Раз уж это нож, то он может убить любого.
    Он подумал, что Се Вэй сошел с ума.
    Се Вэй усмехнулся: 
    – Жаль только, что она трусиха. Не решилась убить тебя, а только направила нож на себя! Такие люди, даже если и умрут тысячу или десять тысяч раз, ничего не стоят!
    Это был его брат.
    Тот, кого он знал почти десять лет и с кем работал вместе пять лет!
    Он дал Цзян Сюэнин нож и думал, что она убьет его!
    В этот момент Янь Линь ощутил гротескную абсурдность ситуации. Он почти захотел убить его прямо здесь и сейчас!
    Но он вспомнился завет умирающего Яня Му.
    Меч сверкнул и прошел вблизи от Се Вэя, разрубив пополам книжный стол: 
    – Между нами всё теперь, как этот разделенный стол. Я так и не понял тебя, ты безумный сумасшедший!
    Янь Линь ушел.
    Се Вэй, казалось, был равнодушен.

    Душа Янь Линя, казалось, ушла вместе с ней.
    Куньнин, где остановился Янь Линь, стал местом скорби. Чиновники то боялись, то презирали приходить сюда.
    Он сидел у гроба днями напролёт, утопая в вине.
    В пьяном угаре он исповедовался ей, а в редкие моменты ясности – упрекал, словно она все еще была с ним…
    Неожиданно кто-то упомянул, что министр юстиции Чжан Чжэ написал себе приговор – длинный, на целую страницу. Все чиновники Трех судов, собравшись на суде, не могли себе этого позволить.
    И тут он словно сошёл с ума.
    Схватив меч, он поспешил в тюрьму министерства юстиции, чтобы убить Чжана Чжэ.
    Только тогда Се Вэй вспомнил о Чжане Чжэ, долго сидевшем в темнице.
    Янь Линя, конечно, кто-то остановил.
    Он задумался на мгновение, а затем сказал: 
    – Тот меч из дома Цзян, которого мы конфисковали некоторое время назад, отдайте его Чжану Чжэ.
    Это, должно быть, было давно, когда Цзян Бояо был снят с должности, а дом Цзян обыскали, и меч был найден в пыльной кладовой.
    Когда открыли ножны, внутри оказался совершенно новый меч.
    Это был хорошо выкованный меч.
    В ножнах меча была выгравирована поздравительная надпись на день рождения. Она была выполнена немного неуклюже, но довольно глубоко. Она сохранялась на протяжении многих лет.
    Те, кто принёс меч, сказали, что генерал Янь смотрел на этот меч и больше не пил ни капли вина. Он просто сидел весь день перед Куньнином, как высохшее дерево.
    Се Вэй не желал вмешиваться.
    Однажды вечером во время чтения он увидел на одной из страниц иероглиф «ревность» с толкованием «вред».
    Он бросил эту книгу в костёр.
    На следующий день, когда растаял снег, он вспомнил о Чжане Чжэ, осуждённом к осенней казни, и отправился в тюрьму министерства юстиции.
    Но вместо ожидаемых слов, он сказал: 
    – Нин-эр умерла.
    Затем добавил: 
    – Ваша хозяйка умерла.
    В тот момент Се Вэй почувствовал какую-то непонятную иронию, словно кто-то в пустоте смотрел на него и смеялся.
    Он не помнил, что говорил дальше.
    Когда он выходил из тюрьмы министерства юстиции, то увидел человека в официальной одежде. Тот спорил с охранниками у ворот.
    Это был незнакомец, державший в руке ветку зелёной сливы с зелёными лепестками на сухих ветвях, похожей на необычное растение из дворца.
    Се Вэй задумчиво спросил: 
    – Это Вэй Лян?
    Дао Цинь, стоявший рядом, ответил: 
    – Да.
    Се Вэй спросил: 
    – Что ему нужно?
    Цзянь Шу вышел наружу и вскоре вернулся, тихо говоря: 
    – Кажется, перед смертью Императрица поручила ему сломать ветку сливы для министра Чжана.
    Се Вэй долго молчал, а затем сказал: 
    – Пусть идёт.
    Цзянь Шу снова подошёл к нему.
    Только после этого Вэй Лян был отпущен.
    Вэй Лян увидел Се Вэя издалека, но его выражение было недовольным. Он не подошёл и даже не выразил благодарности, а просто направился в тюрьму.
    Се Вэй остался стоять на месте.
    Вэй Лян скоро исчез из виду.
    Дао Цинь и Цзянь Шу думали, что они уйдут.
    Но в этот момент в глазах Се Вэя появилась холодная ярость, и он внезапно приказал: 
    – Поймайте его и не отдавайте ему эту ветку сливы!
    Это было явным признаком его гнева.
    Дао Цинь и Цзянь Шу, всё чаще не понимая его настроения, снова поймали Вэй Ляна, уже прибывшего в тюрьму, и принесли обратно и ветку зелёной сливы, которую он принёс с собой. Они передали её Се Вэю.
    Се Вэй взял ветку своими длинными пальцами, посмотрел на неё минуту и бросил на землю, медленно растоптав.

    Дни проходили один за другим, месяцы сменяли месяцы… Ничего не происходило.
    Вновь и вновь, в глубокую ночь, Янь Линь появлялся во дворце Куньнине, и разговоры о бывшей Императрице, расточительной и легкомысленной, стали доноситься до всех уголков царства.
    Петиции с требованиями, чтобы она последовала за Шэном Цзе в могилу, чтобы соответствовать общему представлению о супружеской верности, сыпались, как снег. В то же время, сторонники старого режима пытались использовать последнюю волю Шэна Цзе, чтобы возвести на престол одного из членов царской семьи.
    Когда зима подходила к концу, Се Вэй всё ещё не желал выходить наружу. Стоя у окна, закрытого чёрной тканью, он спросил у Лю Сяня: 
    – Сколько лет тому мальчику?
    – Семь или восемь, – ответил Лю Сянь.
    – Ещё молод, – сказал Се Вэй.
    После всех усилий, потраченных на восстание, истребление царской семьи и семьи Сяо, кто бы не подумал, что в конце концов Се Вэй или Янь Линь взойдут на престол?
    Лю Сянь надеялся, что это будет Се Вэй. Но если бы это был бы Янь Линь, это тоже не имело бы значения.
    Но когда Лю Сянь услышал тон, с которым Се Вэй говорил, в его сердце вдруг вспыхнуло предчувствие. Он внезапно спросил: 
    – Ты не собираешься делать этого ребенка наследным принцем?
    Се Вэй не ответил.
    На предложение старой партии о возвращении ребенка из царского рода в столицу, он так и не предпринял никаких действий.
    Но еще до наступления весны пришли новости: тот молодой ребенок был жестоко убит по пути, и это было сделано по приказу Янь Линя.
    Когда Се Вэй вызвал Янь Линя на допрос, тот, словно разъяренный, холодно произнес: 
    – Тысячи людей были убиты, что это за ребенок, что мы должны его бояться? Этот мир мы завоевали вместе. Неужели мы должны поставить на трон какого-то мальчика, который даже не умеет писать?
    Се Вэй спокойно смотрел на него: 
    – Ты хочешь стать Императором?
    – Почему я не могу этого хотеть? Если этот мальчик станет Императором, неужели она станет Императорской Матерью? Как она может быть Императорской Матерью! Она должна быть моей Императрицей!
    Шлёп!
    Не выдержав его безрассудного поведения, Се Вэй, наконец, не сдержался и ударил его по лицу.
    Янь Линь отшатнулся от удара.
    В этот момент разногласия последних месяцев внезапно превратились в глубокую трещину, разрывающую его кажущееся спокойствие: 
    – Ты всегда смотрел на нее свысока, даже позволил тем придворным советовать, чтобы ее довели до смерти! Но я люблю ее! Если кто-то хочет ей вреда и заставит ее пойти на смерть, я убью их всех! Посмотрим, кто еще осмелится произнести слово!
    Се Вэй нахмурился: 
    – То есть, тех, кто хочет ей вреда, кто заставляет её идти на смерть, ты убьешь их всех, верно?
    Внезапно он призвал Дао Циня и Цзяня Шу. Они еще не подошли близко к Янь Линю, как уже начали действовать. Несмотря на отчаянное сопротивление Янь Линя, его всё же сильно прижали к земле. Он, почувствовав в словах Се Вэя грозу, в ярости он воскликнул: 
    – Что ты собираешься делать?!
    Се Вэй поднял упавший на землю меч и сказал: 
    – Тогда я покажу тебе убийство.
    После этих слов он вышел и приказал: 
    – Пусть запретные войска окружат Куньнин.
    Затем он приказал заткнуть рот Янь Линю, связать его и толкнуть к воротам Куньнина. Тяжелые доспехи запретных войск звучали грозно, и вскоре они окружили весь дворец. Оставшиеся во дворце слуги и евнухи в панике бегали и кричали.
    Запретные войска без пощады убили всех. Глаза Янь Линя были полны слез. Он отчаянно сопротивлялся и почти умолял.
    Но Се Вэй стоял неподвижно у ворот дворца с мечом в руке, в белой мантии даоса, что добавило ему жестокости и холода. Он обратился во дворец: 
    – Императрица, все мертвы, можно выходить.
    Сначала изнутри раздался голос, а затем вновь наступила тишина.
    После долгого ожидания изнутри вдруг раздался крик: 
    – Господин Се!
    Се Вэй молчал.
    Её голос вновь стал спокойным, как белый снег, устилающий землю: 
    – Вы убили Императорскую семью, истребили клан Сяо, уничтожили Небесные Учения, держите власть и мою жизнь в своих руках. По правде говоря, у меня нет права диктовать вам условия. Всю свою жизнь я использовала людей, но если подумать, я обидела Янь Линя, и он отомстил мне; я использовала Сяо Динфэя и Чжоу Иньчжи, они, в свою очередь использовали меня для продвижения; я обманула Шэна Цзе, а теперь должна уйти за ним в могилу. Я никому не должна…
    За её спиной Янь Линь будто всхлипывал.
    Голос Цзян Сюэнина на мгновение затих, охваченный лёгкой дрожью: 
    – Но есть один человек, который был честным всю жизнь, и, который строг к законам. Я принуждала его и втянула в заблуждение. Я запятнала его репутацию. Он был хорошим чиновником. Надеюсь, господин Се помнит, как в пути в столицу Сюэнин кормила вас своей кровью, и вы, в знак благодарности за это, пощадите его жизнь в обмен на мою и оставите его в живых…
    В этот момент Се Вэй на мгновение потерялся в раздумьях.
    Но как только она закончила, имя всплыло в его сердце.
    Чжан Чжэ.
    Молчаливое, скучное лицо на совете министров…
    Он бесшумно раскрыл губы и вдруг холодно усмехнулся.
    Но Цзян Сюэнин этого не видела.
    В его сердце, казалось, пылал огонь, но его голос по-прежнему звучал жестоко и равнодушно: 
    – Может быть.
    Этот момент казался вечным.
    Вдруг всё стихло за дворцовыми воротами. Затем послышался чёткий звон – как будто острый кинжал, разрезающий горло, выпал из рук и упал на землю.
    Янь Линь, словно во сне, осознал произошедшее спустя долгое время.
    Даже Дао Цинь и Цзянь Шу застыли в недоумении.
    Он, с красными от гнева глазами, вскочил, как зверь в клетке, и с неудержимой силой, прорвавшись сквозь толпу, бросился во дворец, крича: 
    – Нин Нин, Нин Нин…
    Кровь залила пол во дворце.
    Эта девушка, всю жизнь боявшаяся боли и смерти, покорно лежала в луже крови.
    Золотые шпильки и украшения для волос валялись на земле.
    Янь Линь ворвался внутрь и подхватил её на руки. Этот человек, командовавший армиями и воевавший с татарами, внезапно потерял самообладание, как в юности. Он заплакал и отчаянно закричал: 
    – Лекарь, лекарь! Позовите лекаря!
    Его руки были в крови.
    Он выглядел таким беззащитным.
    Меч упал на землю, и Се Вэй, стоявший снаружи, неподвижно смотрел внутрь и не сделал ни шагу вперёд.
    Цзян Сюэнин, наконец, умерла.

    Вернувшись в Западный павильон, Се Вэй вспомнил о красной краске на пальцах и взял платок, чтобы аккуратно вытереть её.
    Маленький евнух вошёл и сказал: 
    – Человека, сторожившего прошлой ночью, уже убрали.
    Се Вэй замолчал на мгновение, а затем внезапно сказал: 
    – Принеси мне нож.
    Евнух на мгновение замер. Но он не осмелился задавать вопросы. Он лишь поклонился и сказал «да». Затем он отправился в домашнее управление, чтобы открыть склад и начать поиски. Не зная, какой именно нож нужен Се Вэю, он взял несколько разных по форме и стилю и даже добавил два кинжала. Он с тревогой принёс их ему.
    Взгляд Се Вэя перебрал каждый нож. В конце концов, его палец остановился на одном из кинжалов. Это был действительно красивый кинжал. Серебряные ножны были украшены круглыми драгоценными камнями, и казалось, что это просто украшение. Но когда он вытащил его, лезвие отразило холодный свет. Лёгкого прикосновения большого пальца было достаточно, чтобы увидеть кровь – лезвие было очень острым.
    Так он закрыл его и бросил обратно на поднос. Он сказал: 
    – Этот кинжал, подари его Императрице. Отправь его.
    Евнух подошёл, подождал немного, но, не услышав больше ничего, он всё понял и тут же взял поднос с кинжалом и отправился в дворец Куньнин.

    Опытный в военных делах дворец, окружённый стенами, вооружённый до зубов. Чем холоднее зима, тем ощутимее строгость. Слуги стали редкостью. Редко кто выходил из дома, и те, кто выходили, не решались поднимать свои глаза и осматриваться вокруг. Поэтому во дворце никого не было, даже обычно шумный дворец Куннин был подобен клетке с мёртвыми.
    На рассвете Се Вэй остановился у дворцовых ворот и долго смотрел вперёд. Краска от вчерашней ночи ещё не была стёрта с его рук. Опустив взгляд, он сделал шаг вперёд и медленно вошёл в ворота.
    Увидев его, младшие евнухи не смогли скрыть своего изумления и почтительно опустились на колени. Однако Се Вэй лишь легко махнул рукой. Они замолчали, даже не осмеливаясь поднять голову, пока он не прошёл мимо. Они не посмели подняться сразу же после его ухода.
    Старый роскошный дворец, хоть и не изменился внешне, но без людей казался холодным и пустым, словно покрытым патиной времени. В оконных рамах была вставлена белая бумага.
    Подойдя к плотно закрытым воротам, он постоял там некоторое время, затем поднял руку. Неясно, хотел ли он постучаться или просто открыть их. Но в этот момент изнутри послышались голоса двух женщин.
    Возможно, это было с самого начала, но пока он стоял у этих ворот, сердце его было занято другими мыслями, и он не обратил внимания.
    – Госпожа… 
    – Се Вэй – это всего лишь демон, одетый в шкуру святого. Сяо Шу мертва, Чжоу Иньчжи мёртв, Шэн Цзе тоже мёртв. Что я могу сделать? Живущий под крышей другого неизбежно должен угождать. Если подумать, присоединиться к Янь Линю тоже не так уж плохо. Может быть, я даже смогу стать Императрицей новой династии…
    Её голос лишился вчерашней паники и смятения.
    Только холодное спокойствие.
    Рука Се Вэя, которая ещё не коснулась двери, остановилась на долгое время, затем медленно сжалась и опустилась.
    Но злоба, которая утром уже была подавлена, внезапно взбушевалась.
    Он слегка опустил веки, а когда снова поднял их, в его глазах уже не было никаких следов чувств. Он повернулся и ушёл из дворцовых ворот. Когда его фигура полностью исчезла из ворот, слуги, стоящие за ним, осмелились подняться с земли.
    Закрытые ворота так и не открылись.
    В глубине дворца были слышны голоса двух женщин.
    Та, которая создала своё дело по всему югу тихо вздохнула и сказала: 
    – Всё имеет свою причину. Если я не ошибаюсь, Се Вэй тоже достоин жалости…

    Вечером дворецкий зажёг светильники. Головная боль мучила его уже несколько дней. Умелый маленький евнух поспешно приготовил для него пятикаменный порошок и крепкий спиртной напиток, чтобы помочь ему принять лекарство.
    Император Шэн Лан умер именно от приёма данного лекарства. Пятикаменный порошок не был безопасным. Об этом знал и Се Вэй. Но когда он принимал его, в отличие от других, кто терял контроль над собой, он оставался спокойным и ясным. Даже в таком состоянии он мог просматривать документы, планировать и строить расчёты.
    Самое мучительное в этом – полная ясность ума.
    Он окунул перо в чернила, красными, как кровь, и начал писать. Текст, что он написал, казался тяжёлым, как жизнь, а слова на бумаге начали плыть перед его глазами в свете и тени.
    В тихую ночь в глубинах дворца светильник внезапно колыхнулся, и в воздухе разнесся долгий запах аромата.
    Подняв глаза, Се Вэй увидел, как она вошла в комнату.
    В вечернем свете она, в светло-жёлтом платье, шла прямо к нему. Её волосы были украшены золотыми украшениями, которые дрожали с каждым её шагом. В её глазах скрывалась слабая тень страха, а её слегка раскрытые губы отражали свет лампы, что делало их увлажнёнными и жалобными.
    На страницах священных писаний говорится, что когда сердце запутано и оно борется, злые духи легко проникают внутрь.
    Се Вэй молча смотрел на «нее». Она, неся пищу, подошла к нему, осторожно поставила на стол горшок с отваром из женьшеня и мягким, но взволнованным голосом сказала: 
    – Ночь холодна, Учитель Се, пожалуйста, попробуйте это…
    Се Вэй подумал о том, каким странным был этот сон. Он взглянул на отвар из женьшеня и фыркнул: 
    – Императрица так же обольщала Чжана Чжэ?
    Её яркое лицо на мгновение озадаченно вздрогнуло, а затем побледнело. Как будто кто-то ударил её ножом. Её белоснежные руки ещё не успели отступить от горшка с отваром, но уже начали дрожать, выражая замешательство и вину.
    Такое выражение легко заставило Се Вэя вспомнить те моменты, которых он видел в местах развлечений: переплетённые тела, струящийся пот, соблазнительные жесты, игру притворства и сопротивления.
    Он вдруг засмеялся и, видя её руку на столе, протянул свою, чтобы коснуться её. Его горячие пальцы медленно скользили по её коже, на которой должен был быть лёгкий шрам, но в этот момент она была почти безупречно белой, как нефрит. Его гнев становился всё более пылким.
    В этом галлюциногенном сне, вызванном медицинскими препаратами, она, казалось, боялась его до крайности, как будто она сожалела и не желала этого, пытаясь с силой высвободить свою руку. Слегка сдавленным голосом она обратилась к нему: 
    – Ваше Преподобие, я просто вспомнила, как когда-то мы шли по одной дороге. Теперь, попав в безвыходное положение, я не осмеливаюсь рассчитывать на Ваше прощение, прошу лишь о небольшом уголке для жизни, прошу Вас, прошу вас, пожалеть…
    Слово «сжалиться» было на кончике её языка, но она так и не смогла его произнести.
    Пальцы Се Вэя, держащие её запястье, сжались сильнее, и он медленно нацарапал ей на коже тонкую кровавую царапину своим ногтем. Она заплакала от боли.
    Се Вэй в глубине души насмехался. Она не знал, возмутился ли он тем, что она, будучи Императрицей, так низко пала, предложив себя, или тем, что она никак не могла произнести слова «сострадание» и «жалость», которые казались ему такими отвратительными. Он резко притянул её к себе, с легкой усмешкой произнеся: 
    – Ваше величество, неужели вы настолько не цените себя?
    Она была напугана. Она хотела сопротивляться. Но она изо всех сил сдерживала свой страх. Она не сопротивлялась, а только напрягла своё тело и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
    В священных писаниях говорится, что когда зло приближается, нельзя погружаться в него и поддаваться ему. Нужно очистить свой ум, и тогда оно рассеется само собой.
    Так Се Вэй замолчал на мгновение, потом взглянул на перо, упавшее на стол, окунул его в алую краску и, сжав её, медленно провёл его с правой стороны её шеи вниз по горлу, по ключице, оставив на её гладкой коже полосу, ведущую прямо к левой стороне груди, как кровавый след.
    Как бы ножом, он разрезал её всю, создавая впечатление почти жестокой яркости. Красная пудра изгоняла злых духов. Она смотрела на него с таким ужасом и страхом, что Се Вэй всем сердцем возненавидел это выражение. Злое намерение зародилось в его душе. Его взгляд был равнодушным, и, склонившись к её уху, он легко, но отчетливо прошептал: 
    – Убирайся.
    Похоже, злые духи, наконец, отступили. Она, словно пережившая огромное унижение, в спешке отступила, когда он отпустил её. Забыв даже унести с собой принесённый отвар, она бросилась наутёк.
    Се Вэй же сел обратно. Опустившись в кресло, он моргнул и увидел вновь погрузившуюся в тишину комнату. Его рука свисала, и перо, окунутое в красный порошок, выпало из ослабевших пальцев на пол. Огромное ощущение пустоты внезапно охватило его.
    Се Вэй заснул. Даже снотворное, смешанное с пятикаменным порошком, не смогло обеспечить ему глубокий сон. Проснувшись, он обнаружил, что аромат уже улетучился. Оглядев стопку документов, он вспомнил, что ещё много дел не закончено. Но когда он потянулся за новым пером на подставке, его взгляд упал на ту чашу с холодным отваром на углу стола.
    Дежурные евнухи стояли у ворот дворца. Спустя долгое время они вдруг услышали изнутри крик: 
    – Кто здесь?
    Они вздрогнули от неожиданности и с благоговением вошли внутрь. Се Вэй, сидя за столом, спросил: 
    – Кто вчера вечером был здесь?
    Большинство людей переглянулись. Они покачали головами в недоумении. Се Вэй медленно закрыл глаза, а затем изменил вопрос: 
    – Кто дежурил прошлой ночью?
    Тут же один из младших евнухов опустился на колени. Он начал стучать головой о пол, зная, что его обман раскрыт, и умолял о пощаде: 
    – Прошу, Ваше Величество, простите меня! Это было по просьбе Императрицы, я на мгновение потерял голову и согласился. Прошу, прощения, Ваше Величество…
    Пальцы Се Вэя, свисающие сбоку, сжались. Боль внутри него будто отступила, медленно пройдя через его тело, и, оставив его в замешательстве.
    Снаружи уже было глубокая ночь.

    Пролилась кровь половины дворцовых чиновников и одно только имя Се Вэй уже было как тень, нависшая над столицей.
    Каждый день кто-то страдал из-за многочисленных дел.
    О наказании Янь Линя во дворце знали лишь немногие, и это не стало широко известно. Кажется, он и сам осознал свою ошибку, и в последующие десятки дней больше не ступал в Куньнин.
    Но никто не ожидал, что из бывшей империи приедет дурак по имени Вэй Лян. Он приехал в столицу, преодолев тысячи миль, настаивая на том, что они совершили преступление против государя, удерживая Императрицу в заточении. Он требовал их освободить и позволить Императрице огласить завещание Шэна Цзе, чтобы назначить нового наследника престола.
    Кто в столице не обзывал Цзян Сюэнин «разлучницей»?
    Этот бывший ученый, очевидно, был понижен в должности из-за нее, но по-прежнему оставался ей предан. Даже казалось, что пёс под ее командованием, Чжоу Иньчжи, предал ее, но он был упрям, как осел, и хотел доказать всему двору свою правоту.
    Если кто-то ругал его, он, не умея выражать свои мысли словами, краснел и часто мог только повторять громко: 
    – Ее Величество не такая, как вы говорите! Она не злодейка!
    Это была такая упорная настойчивость, которую трудно было понять.
    Иногда она даже вызывала темные подозрения.
    Янь Линь, подавленный ревностью, пытался утопить свою печаль в вине, но алкоголь только напоминал ему о прошлом, о ней. Сердце, раскаленное до предела, наполненное любовью и ненавистью, снова искало ее.
    Сплетни, которые ранее шептались лишь втайне, вскоре, словно поймав ветер, разнеслись по всему дворцу.
    – Взгляните на неё, лицо лисицы-соблазнительницы. Если бы она не соблазнила его, такой хороший человек, как генерал Янь, разве посмотрел бы на неё?
    – Я уже давно думал, как такая может быть образцом для всех матерей страны…
    – Безобразие!
    – Все знают, что она – невоспитанная дикарка. Только благодаря любви покойного Императора к ней она получила свой статус, что дало повод для насмешек всей стране. К сожалению, не все рождаются с судьбой, чтобы сохранить такое положение, смотрите, как она разрушила себя…
    – По-моему, это просто возрождение старой любви.
    – У неё много хитростей, не недооценивайте её.
    – Помните главу имперской гвардии Чжоу Иньчжи? Всё из-за неё.
    – И министр юстиции Чжан…
    – Разрушительница!
    Слова дошли до ушей Се Вэя. Он знал, что сделал Янь Линь, но вдруг вспомнил тот день, когда министры собрались на совещание, а им пришлось ждать во внутреннем дворце. Цзян Сюэнин вышла оттуда в великолепном наряде, и, когда они вошли, он увидел на пальце молодого Императора следы яркой помады. Министр юстиции Чжан, всегда отличавшийся честностью, стал говорить меньше; а перед этим он встречался с Чжаном Чжэ за пределами дворца, где увидел ожидающую их Императрицу. Он задумался на мгновение, а потом по какому-то предлогу вернулся назад, а те двое остались на дороге и говорили друг с другом.
    Янь Линь все-таки был из маркизского рода.
    Се Вэй подумал, что он больше не сможет ничего сделать с ним.