— Я помещу поминальную табличку Сяо Цзю в храм Цыэнь, пусть вдовствующая высокородная наложница отправится туда, чтобы составить ей компанию среди синих ламп и древних статуй Будды, и в искренних молитвах искупает свои грехи, — Сяо Чанцин уже решил, как распорядиться судьбами матери и дочери. — Что же до Пинлин… достаточно будет того, что семья ее мужа придет в упадок.

Принцесса Пинлин была замужем за представителем знатного рода, однако в той семье почти не осталось талантливых людей. К тому же, «одна смена императора — одна смена чиновников», а скрывать тайну своего происхождения Сяо Чанцин не собирался. Стоило лишь обнародовать правду, и в будущем, пока он обладал властью при дворе, никто не посмел бы протянуть руку помощи семье мужа Пинлин.

— А ты? — спросила Шэнь Сихэ, выслушав его.

Сяо Чанцин повернулся к Шэнь Сихэ и почтительно поклонился:

— У меня есть скромные способности, и я прошу тайхоу дозволить мне стать наставником императора.

Шэнь Сихэ была несколько удивлена. На самом деле у нее были иные планы на Сяо Чанцина. Столица была для него местом скорби, и она хотела отправить его на Северо-Запад. Отец уже давно жаждал оставить дела, чтобы отправиться странствовать по горам и рекам, наслаждаясь свободой и сводя старые счеты.

А-Сюн тосковал по ней и хотел вернуться в столицу, чтобы быть рядом. Северо-Западу же требовался человек выдающихся способностей, искушенный как в гражданских, так и в военных делах, способный удержать ситуацию под контролем. Если бы она, будучи тайхоу, издала указ, то ни воины Северо-Запада, ни простой народ не стали бы выказывать сильного недовольства.

Она никак не ожидала, что Сяо Чанцин захочет остаться в столице, чтобы стать учителем Сяо Цзюньшу.

Однако Шэнь Сихэ не могла отказать в этой просьбе. Никто не подходил на роль учителя Сяо Цзюньшу лучше, чем Сяо Чанцин: он постиг истинное искусство императора и когда-то сам боролся за трон.

— Если пятый хуансюн желает стать учителем Цзюньшу, я только рада этому, — тотчас согласилась Шэнь Сихэ.

На следующий день Сяо Чанцин вернулся ко двору. Шэнь Сихэ поручила ему возглавить обсуждение дел в Трех управлениях и Шести министерствах. Большинство доносов рассматривались коллегиально этими ведомствами, и лишь самые важные вопросы, выходящие за рамки их полномочий, передавались Сяо Чанцину и Сяо Чангэну.

Сама же она раздумывала над тем, кто достоин принять дела на Северо-Западе.

В это время Юй Вэньцзюнь попросила об аудиенции. Шэнь Сихэ приняла ее во внутреннем покое зала Цзычэнь. Юй Вэньцзюнь была облачена в белые одежды, в ее прическе виднелись лишь две серебряные шпильки, а у виска — белый шелковый цветок.

— Я желаю вернуться в родной дом и прошу дозволения тайхоу, — прямо сказала Юй Вэньцзюнь.

— Вернуться домой? — переспросила Шэнь Сихэ.

— Да, перед кончиной принц велел мне вернуться к семье, — Юй Вэньцзюнь не хотела оставаться здесь, а тем более жить в Ле-ванфу.

Вид знакомых вещей пробуждал тоску, но тоска эта была по человеку, в чьем сердце никогда не было места для нее.

Шэнь Сихэ долго молчала, прежде чем произнести:

— Я дозволяю тебе вернуться домой. Управление военного губернатора племени Шивэй испокон веков наследовалось вашим родом Юй. Ты можешь выбрать должность чжанши или военного офицера.

Юй Вэньцзюнь от изумления забыла о правилах этикета и потрясенно воззрилась на Шэнь Сихэ.

Шэнь Сихэ жаловала ей чиновничью должность!

— Хоть ты и вдова Ле-вана, даже после возвращения домой род Юй не посмел бы принудить тебя к новому браку, но твое боевое искусство осталось бы без применения, — неспешно и спокойным голосом продолжала Шэнь Сихэ. — Если Ле-ван советовал тебе вернуться к семье, значит, он признавал твои таланты.

Род Юй сделал Юй Вэньцзюнь жертвой политического союза, и они, конечно, не дали бы ей возможности проявить себя наравне с мужчинами. Сяо Чанъин не мог этого не знать. И все же он велел ей вернуться домой, желая, чтобы перед Юй Вэньцзюнь открылись бескрайние просторы, где она смогла бы реализовать себя.

Глаза Юй Вэньцзюнь защипало. С ранних лет она обучалась боевым искусствам вместе с братьями, перенося больше тягот и постигая более глубокие техники. Она верила, что станет особенной, но в итоге не смогла изменить свою судьбу и была вынуждена отправиться в столицу ради брачного союза своего клана.

Она полагала, что такова ее доля до конца дней, и уже смирилась.

Оказалось, что перед смертью он уже проложил для нее путь в будущее.

Если бы она не упомянула, что вернуться домой было предсмертным желанием Сяо Чанъина, Шэнь Сихэ, возможно, и дала бы согласие, но не стала бы задумываться так глубоко.

Сделав глубокий вдох, Юй Вэньцзюнь подавила горечь в горле, стараясь, чтобы голос не сорвался на рыдания:

— Подданная… я готова стать военным офицером!

— Ты хорошо подумала? — спросила Шэнь Сихэ.

Между должностями чжанши и военного офицера была огромная разница как в ранге, так и во власти.

Чжанши выступал доверенным лицом двора и выполнял функции надзирателя в армии; даже великий губернатор и заместитель командующего должны были выказывать ему почтение. Должность военного офицера, напротив, считалась одной из низших в армии. Однако различие заключалось в том, что как чжанши Юй Вэньцзюнь оставалась бы человеком центральной власти и никогда не смогла бы унаследовать пост военного губернатора Шивэй.

Но если она пойдет в армию и, начав с должности военного офицера, будет продвигаться благодаря собственным способностям, то в будущем не исключено, что она сможет возглавить военное управление Шивэй.

— Я тверда в своем решении, — отрезала Юй Вэньцзюнь.

Шэнь Сихэ собственноручно начертала указ, скрепила его императорской печатью и отправила людей сопровождать Юй Вэньцзюнь в военное управление племени Шивэй.

Первый год эры Юнхэ прошел в строгом порядке и спокойствии.

На второй год эры Юнхэ Цуй Цзиньбай был отозван из региона Хэйшуй. Период национального траура завершился, и Шэнь Сихэ лично даровала указ о его браке с Бу Шулинь. Теперь Бу Шулинь больше не звали Бу Шулинь — ее имя было Бу Шуяо, и она официально считалась младшей сестрой Шунань-вана.

В июне того же года, когда их ребенку исполнилось три года по лунному календарю, они наконец сыграли большую свадьбу.

Шунань-ван привез своего единственного сына в столицу на свадьбу сестры. На пиру многие увидели двух «двоюродных братьев», Бу Чжаня и Цуй Чжу, и с изумлением заметили их поразительное сходство. А когда на следующий день они увидели новобрачную супругу младшего министра Цуй, то и вовсе лишились дара речи: брат и сестра были похожи как две капли воды.

С этого момента никто не сомневался, что Бу Шуяо действительно родная сестра Бу Шулиня.

На третий год эры Юнхэ Шэнь Сихэ после многочисленных проверок определила того, кто примет дела на Северо-Западе — им стал Сяо Чанфэн.

Тогда в тайном проходе Сяо Чанфэн попал в ловушку, но это случилось лишь потому, что его мастерство уступало противнику; он никогда не шел против воли монарха. Теперь, когда на трон взошел новый правитель, Сяо Цзюньшу стал его государем. Шэнь Сихэ по-прежнему была готова доверять ему, и он, разумеется, продолжал хранить верность императору.

Шэнь Иньчо тоже стремилась в края, где когда-то стояли стражей ее отец и брат. Даже зная, что, отправившись туда, она разминется с ними, она все равно желала уехать, чтобы больше не видеться с Шэнь Юньанем и избавить друг друга от неловкости.

Шэнь Юньань с супругой были отозваны в столицу и впервые увидели свою четырехлетнюю племянницу. В это время Сюэ Цзинцяо снова была беременна.

Встреча золовки и невестки была необычайно нежной. Сюэ Цзинцяо осталась прежней жизнерадостной Сюэ Цзинцяо. В тот вечер она осталась в зале Цзычэнь, чтобы разделить ночлег с Шэнь Сихэ, и лишь на следующий день Шэнь Юньань с большой неохотой забрал ее домой.

Шэнь Сихэ выбрала для Сяо Цзюньшу трех учителей из числа молодого поколения: Сяо Чанцина, Се Юньхуая и Цуй Цзиньбая.

Один обучал его искусству императора, другой рассказывал о горах и морях четырех стран света, а третий — о чиновниках и знатных родах.

Постепенно поползли разные слухи, будто все они были фаворитами тайхоу. Найти источник этих сплетен было трудно, но Шэнь Сихэ не принимала их близко к сердцу. Шестилетний Сяо Цзюньшу, который уже начал многое понимать, тоже не обращал на них внимания.

Он знал, что в сердце а-нян живет лишь один человек — его а-де. Она подолгу стояла перед портретом а-де, погруженная в свои мысли, и всякий раз, когда он, Басуй, упоминал Лумин, улыбка а-нян становилась необычайно нежной и чистой.

— А-нян, каким человеком был а-де? — в тот день, снова увидев, как а-нян замерла перед картиной, шестилетний Сяо Цзюньшу не удержался и задал вопрос, который давно таился в его душе.

В глазах Сяо Цзюньшу его а-нян была самой мудрой женщиной в мире. Она была величественнее любой из тех женщин, о которых он читал в исторических книгах, включая их предшественницу — великую императрицу.

Каким же должен быть человек, чтобы такая женщина, как а-нян, никогда не забывала о нем и тосковала столь неистово?

Шэнь Сихэ повернулась и опустила взгляд на сына, который, заложив одну руку за спину, старался выглядеть надежным и не по годам взрослым. Она невольно улыбнулась, присела и легонько погладила его по лбу:

— Твой а-де…

Шэнь Сихэ изо всех сил пыталась найти самые возвышенные слова, чтобы похвалить Сяо Хуаяна, но обнаружила, что ни одно из них не способно описать его. Она долго раздумывала и, наконец, серьезно посмотрела на Сяо Цзюньшу:

— Твой а-де в сердце а-нян — совершенный человек.

«Золото не бывает чисто красным, а человек — совершенным»¹.

Сяо Цзюньшу моргнул. А-де в сердце а-нян оказался совершенным человеком!

Образ отца в его воображении стал еще более величественным и высоким.

— Как бы мне хотелось увидеть а-де, — в голосе Сяо Цзюньшу звучали глубокое почтение и надежда.

Погладив сына по голове, Шэнь Сихэ ответила:

— Ты его увидишь.

Шэнь Сихэ никогда не скрывала от Сяо Цзюньшу правду о том, что Сяо Хуаян жив.

По мере того как Сяо Цзюньшу рос, ему приходилось учиться все большему, и он постепенно начал приобщаться к государственным делам. Иногда для удобства обсуждений и наглядного обучения Сяо Чанцин и Се Юньхуай оставались на ночь в зале Цзычэнь.

***

Пусть даже Шэнь Сихэ вернулась в Дунгун вскоре после того, как Сяо Цзюньшу исполнилось пять лет, чтобы оберегать посаженные Сяо Хуаяном цветы и травы, все равно находились те, кто тайно клеветал на нее. Однако пока это не задевало душу Сяо Цзюньшу, Шэнь Сихэ не обращала на нападки никакого внимания.

В восьмой год эры Юнхэ, под пристальными взглядами стотысячных чиновников, обладающий безграничной властью императорский дядя Сяо Чанцин привел во дворец бесподобно красивого ланцзюня и направился прямиком в Дунгун.

В прежние годы находились те, кто, помня о ее раннем вдовстве, подносил Шэнь Сихэ красивых мужчин. Обычно таких людей не ждало ничего хорошего. Она не придавала значения пересудам и сплетням, ведь чем глубже скрыта тайна, тем с большим упоением о ней судачат.

Но подношение мужчины ей в услужение переходило черту ее терпения: в лучшем случае виновного лишали титула и должности, в худшем — он расставался с головой.

На этот раз многие следили за Сяо Чанцином. По слухам, он оставил человека в Дунгуне и сразу же ушел.

В то время Шэнь Сихэ была не в Дунгуне, а в зале Цзычэнь, сопровождая Сяо Цзюньшу во время трапезы. Она не придала значения тому, что Сяо Чанцин привел кого-то в Дунгун и просил о встрече; подобные случаи бывали и раньше.

Раз уж Чжэньчжу не прислала никого поторопить ее, значит, дело было не срочным. Лишь когда Сяо Цзюньшу закончил есть, она вместе со свитой вернулась в Дунгун.

У главных ворот Дунгуна росли два клена. Стояла золотая осень, пора, когда красные листья полыхали подобно огню. Огибая длинную галерею, Шэнь Сихэ еще издали заметила кленовые кроны, которые, словно огненные облака, нависали над воротами Дунгуна.

Это каждый раз заставляло ее невольно вспоминать их первую встречу в императорском дворце: он, облаченный в светло-белое платье с круглым воротником, накинув плащ, стоял на каменных ступенях, нетерпеливо вытянув шею в ожидании.

При этой мысли уголки глаз Шэнь Сихэ невольно дрогнули в улыбке. За эти годы она привыкла к почету и роскоши, а ее облик стал еще более величественным.

Выйдя из крытой галереи на мощенную камнем дорогу перед воротами Дунгуна, она в своих туфлях с жемчугом и загнутыми носками изредка наступала на опавшие листья клена. Шэнь Сихэ нечаянно подняла взор и сквозь игру теней увидела у дворцовых ворот высокую фигуру, стоящую к ней спиной.

Тот самый плащ, тот каскад голубых волос, та золотая корона… под плащом виднелись светло-белые одежды. И та же полная благородства и величия осанка.

Сколько раз в полуночных снах ей виделся этот знакомый образ, и в это мгновение она даже не знала, спит она или бодрствует.

Затаив дыхание, она замедлила шаг и тихо подошла ближе.

Он словно услышал звук шагов за спиной и обернулся навстречу летящим листьям. Глаза, в которых таился величественный блеск и сверкал серебристый свет, встретились с ее взором. Его голос, совсем как в прежние времена, звучал с оттенком легкой обиды:

— Ты вернулась. А я думал, что ты не вернешься…

«Ты пришла. А я думал, что ты не придешь».

От слов того дня эти отделяло лишь одно слово, но между ними пролегли двенадцать лет — срок в один полный цикл.

Но ведь она дождалась, разве нет?

Сменялись светила, бежало время, преображался мир, но его первозданный облик оставался прежним.

1. «Золото не бывает чисто красным, а человек — совершенным» (金无赤金，人无完人, jīn wú chì jīn, rén wú wán rén) — выражение, подчеркивающее, что у всего и каждого есть свои изъяны и достичь абсолютного идеала невозможно.  ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 847. Неизменным остаётся его первоначальный облик появились сначала на Asian Webnovels.

— Тайхоу — бабушка Бэйчэня и прабабушка Цзюньшу, я сама позабочусь о её содержании, — Шэнь Сихэ никогда не думала убивать тайхоу.

Смерть — это слишком просто.

Шэнь Сихэ не собиралась даровать ей быструю кончину после всего, что та сделала с Сяо Хуаяном.

Потухшие глаза императора Юнина долго и пристально созерцали Шэнь Сихэ, которая не пыталась ни спрятаться, ни отвести взор. Его голос начал окончательно рушиться, сменяясь хрипом:

— Призовите сюда трех гонгов и девять цинов…

Лю Санчжи посмотрел на Шэнь Сихэ: без её позволения он не смог бы даже выйти из зала.

Шэнь Сихэ слегка подняла руку. Чжао Чжэнхао, возглавлявший стражу, увел захваченных коллег в сторону, освобождая путь. Лю Санчжи поспешно отправился вызывать Цуй Чжэна и остальных.

Император Юнин закрыл глаза, словно копил последние силы.

Шэнь Сихэ не расслаблялась. Сяо Хуаян когда-то говорил, что у императора Юнина есть тайные стражи, которые всегда находятся подле него. Сейчас они наверняка скрывались в зале. Моюй и Тянь Юань стояли почти вплотную к Шэнь Сихэ, защищая её, ведь никто не знал, решит ли Бися предпринять последнюю отчаянную попытку борьбы перед смертью.

Однако Бися так и не призвал тайную стражу вплоть до прихода Цуй Чжэна и остальных чиновников. Он открыл глаза, в которых уже начала клубиться дымка, а голос его был слаб, как пламя свечи на ветру, готовое погаснуть от любого дуновения:

— После Нашей… кончины… передать трон… передать трон…

Его слова заставили всех затаить дыхание, и лишь Шэнь Сихэ сохраняла полное спокойствие.

В сознании монарха проносились лица. Он понимал, что выбора у него больше нет. Чье бы имя он сейчас ни произнес, это ничего не изменит. Сяо Чанцин больше не помышлял о престоле, Сяо Чжангэн давно служил Дунгуну, а Сяо Чанхун… назвать его означало лишь погубить сына. Желание Шэнь Сихэ захватить власть было очевидным.

Ныне и Северо-Запад, и три северо-восточных племени, и даже весь императорский город находились под её контролем. Если не передать трон Сяо Цзюньшу, это лишь вызовет новую смуту, но не изменит финала.

— Великому наследнику…

Эти три слова монарх произнес предельно отчетливо, и казалось, с ними сгорела последняя искра его жизни. Он мгновенно осунулся, веки его стали невыносимо тяжелыми. В забытьи ему почудились чьи-то глубокие вздохи облегчения — должно быть, эти люди только и ждали такого исхода. Он хотел еще раз открыть глаза, хотя бы на миг, чтобы увидеть, кто так жаждал воцарения малолетнего императора, но не смог одолеть небесную волю и скоропостижно скончался.

Четырнадцатого дня третьего месяца двадцать четвертого года правления Юнина первый луч света озарил императорский город, знаменуя завершение дворцового переворота, длившегося всю ночь.

В присутствии трех гонгов и девять цинов Бися лично передал трон великому наследнику Сяо Цзюньшу.

Так родился первый в истории императорской семьи Сяо правитель, которому не исполнилось и полугода.

Во дворце быстро воцарился мир, полный забот о восстановлении былого порядка. Шэнь Сихэ выехала из Дунгуна и снова превратила зал Цзычэнь в покои нового императора, поселившись там вместе с Сяо Цзюньшу — в том самом месте, где он появился на свет.

После погребения монарха состоялась церемония восхождения на престол, и девиз правления был изменен на Юнхэ.

Обычно девизы правления для императоров тщательно выбирались Министерством ритуалов из «Книги Перемен», но девиз нового государя был единолично утвержден тайхоу.

«Юнхэ» состояло из двух величественных и благоприятных иероглифов, поэтому стотысячные чиновники не посмели возражать.

Все понимали: с этого момента миром правит тайхоу.

Лишь после коронации нового императора справили похороны Ле-вана Сяо Чанъина. Тело давно предали земле, но церемонию пришлось отложить, чтобы она не совпала с похоронами предыдущего императора и восшествием на престол нового.

Ставшая тайхоу Шэнь Сихэ, держа на руках еще не умеющего говорить Сяо Цзюньшу, лично прибыла в дом Ле-вана.

Там собрались все родственники императорской семьи. Жун-гуйфэй с дочерью стояли поодаль. Глядя на Сяо Чанцина, который, склонив голову, сжигал ритуальную бумагу с повязанным на поясе белым траурным шнуром, они чувствовали острую неловкость и не смели встретиться взглядом с Шэнь Сихэ.

Судьбу этой матери и дочери Шэнь Сихэ оставила на усмотрение Сяо Чанцина. С того дня, как он пришел в себя после смерти Бися, Сяо Чанцин хранил молчание. Лицо его осунулось, и всего за несколько дней он стал похож на ходячий скелет.

Шэнь Сихэ тоже не знала, как заговорить с ним. Тихо вздохнув, она забрала Сяо Цзюньшу и вернулась во дворец.

В сумерках, после седьмого дня с кончины Сяо Чанъина, пришел Тянь Юань с докладом:

— Тайхоу, Синь-ван-дянься стоит на башне ворот Ханьяомэнь и не уходит. Пора запирать дворцовые ворота, но слуги не смеют его торопить.

Шэнь Сихэ отложила доклад и посмотрела на Сяо Цзюньшу, который вовсю хлопал блестящими черными глазками:

— Позовите принца И составить компанию Бися.

Принцем И был Сяо Чанхун. Ему исполнилось всего восемь лет, и Шэнь Сихэ сохранила за ним титул и оставила во дворце — он переедет в личную резиденцию лишь в четырнадцать. Сяо Цзюньшу и этот младший дядя прекрасно ладили, у них всегда находилось, о чем «поговорить» друг с другом.

Ворота Ханьяомэнь были второй линией дворцовых стен. Именно на этой башне Сяо Чанъин покончил с собой. Свет заходящего солнца падал на каменные плиты башни, окрашивая их в оранжево-красный цвет, напоминавший не успевшую остыть кровь.

Сяо Чанцин в белой мантии с отворотником стоял на том самом месте, где погиб его брат. Он был страшно истощен, и в лучах заката от его фигуры исходило ощущение бескрайнего, холодного одиночества угасающего мира.

Шэнь Сихэ жестом велела всем удалиться и сама подошла к нему.

Почувствовав её присутствие, Сяо Чанцин отвесил церемониальный поклон и произнес сухим, хриплым голосом:

— Приветствую тайхоу.

— Вольно, — Шэнь Сихэ подняла руку и встала рядом с ним. Её взор скользнул по изысканным павильонам дворца, изумрудным рощам и длинным рекам, устремляясь к самому горизонту. — Пятый брат, душа девятого младшего брата на небесах не захотела бы видеть тебя в таком состоянии.

Ресницы Сяо Чанцина дрогнули. Помолчав, он ответил:

— Я пришел, чтобы попрощаться с диди.

С завтрашнего дня он должен взять себя в руки. Он знал, почему Сяо Чанъин выбрал смерть — причин было множество, но главной была нежелание, чтобы кто-то из его близких или любимых погиб напрасно.

Если бы в тот день брат не поступил так, один из них — либо он сам, либо Шэнь Сихэ — непременно бы погиб. Учитывая, что Шэнь Сихэ переманила на свою сторону даже половину Сюйиши императора, вероятнее всего, смерть ждала бы его.

Если бы он, потеряв контроль, ранил Шэнь Сихэ, сорвал все её планы и привел к еще большим жертвам, то даже если бы Шэнь Сихэ пощадила его, это не усмирило бы гнев народа.

Сяо Чанъин отдал свою жизнь за его жизнь, и теперь он должен жить ради него. Жить так, чтобы эти бескрайние земли процветали, а государство стояло вечно, принимая тот облик, который порадовал бы брата.

Шэнь Сихэ повернула голову и посмотрела на Сяо Чанцина. Золотое сияние заката очерчивало его худое лицо, придавая ему ореол святости и благородства. Он больше не выглядел таким подавленным, как прежде, — по крайней мере, в нем снова чувствовалась жизнь.

— Что ты намерен делать с вдовствующей наложницей и принцессой Пинлин? — спросила Шэнь Сихэ.

Всех, кого следовало наказать, она уже покарала. Семью старшей принцессы Жуян она истребила до последнего человека, а весь род Сюэ был низложен до простолюдинов. Члены семьи Сюэ оказались слишком посредственны, зато побочные ветви проявили способности, поэтому было решено уступить им дорогу, ведь в их жилах всё же текла кровь Сюэ.

За исключением тайхоу, которую содержали в покое Дафудянь, где она ежедневно вдыхала аромат Хуанляна, Шэнь Сихэ ни к кому не проявила мягкосердечия. Ю Саньнин она тоже не убила, а отправила в Дафудянь прислуживать тайхоу, чтобы они обе каждый день погружались в грезы под действием этого аромата.

В своих снах одна правила миром, а другая купалась в роскоши, но, проснувшись, они видели лишь холод и безмолвие опустевшего дворца. И так — день за днем, год за годом.

1. Аромат Хуанляна (黄粱香, huángliáng xiāng) — благовоние, название которого отсылает к легенде о «Сне о желтом просе», где человек прожил целую жизнь во сне, пока варилась каша. ︎
2. Три гонга и девять цинов (三公九卿, sāngōng jiǔqīng) — собирательное название высших государственных должностей в императорском Китае. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 846. Девиз правления — Юнхэ появились сначала на Asian Webnovels.

Когда в тайном проходе закончили расправу над людьми тайхоу, там остались лишь люди Шэнь Сихэ. Сяо Чанфэн вошел в тайный проход, но тот, кто вышел оттуда, уже не был «Сяо Чанфэном».

Командный флаг Сяо Чанфэна перешел в руки Лу Бина. Он так долго противостоял Сяо Чангэну вместе с Сяо Чанфэном, что сумел запомнить и освоить большинство приемов управления флагом. Когда две армии стоят друг против друга, а грохот сражения сотрясает небеса, войсками движут не голосовые приказы, а лишь взмахи командного флага.

Получив флаг, Лу Бин вывел «Сяо Чанфэна» наружу и тут же отдал приказ боевой элите оставаться на месте.

— Хорошо! — император Юнин звучно и твердо воскликнул, в его голосе слышались и гнев, и подобие смеха, после чего он зашелся в яростном кашле.

На его стремительно бледнеющем лице проступил болезненный румянец, отчего он выглядел еще более пугающе.

— Бися, принимаю вашу уступку, — Шэнь Сихэ выставила последний камень.

Черные камни на доске оказались разделены на три части, и каждая из них была со всех сторон окружена белыми — пути к спасению не осталось.

Понимая, что положение безнадежно, император Юнин перестал сопротивляться. Он бросил камни, которые уже не мог твердо держать в руке, и замолчал, словно до самого последнего мига не желал признавать поражение.

Шэнь Сихэ это не беспокоило, она не выказывала нетерпения и лишь взглянула на небо за окном:

— Осталось еще пол-шичэня, и пятая стража закончится.

Когда минет пятая стража, наступит рассвет.

Однако положение дел на Северо-Западе не было столь же легким, как в имперском городе, где всё находилось под полным контролем Шэнь Сихэ. Получив командный флаг «Сяо Чанфэна», боевая элита, согласно приказу, замерла на месте. Сяо Чангэн и Се Юньхуай, возглавляя армию, стояли прямо перед ними — противников разделяло не более трех-пяти шагов.

Эта вражда наконец была временно приостановлена.

В столице Северо-Западного королевства, когда миновала половина второй стражи, Шэнь Юньань собрал войска и выступил на подмогу, чтобы подавить мятеж Тубо.

В час третьей стражи, при содействии Сюэ Хэна, Ван Чжэн во главе доверенной ему императором Юнином армии беспрепятственно вошел в столицу Северо-Западного королевства.

Жители города плотно заперли двери своих домов. Ван Чжэн направил войска прямиком к дворцу северо-западного князя, однако на полпути его отряды были перехвачены несколькими группами воинов, а растянувшуюся колонну разорвали на части выскочившие из переулков воины.

С этого момента началась кровопролитная битва.

Каждый понимал, что это сражение не на жизнь, а на смерть, и каждый бился изо всех сил.

Северо-Запад находился слишком далеко от столицы, и даже если бы император Юнин пожелал немедленно приказать прекратить бой, он бы уже не успел. Боевая элита, в которую он вложил столько сил, оправдала его ожидания: воины были храбры и стремительны. Если бы Северо-западная армия не прошла через сотни сражений, обладая чуть большим боевым опытом, шансов на победу против такого войска было бы крайне мало.

Густая, словно разлитая тушь, ночная тьма постепенно рассеивалась, а тяжелый запах крови, подобно предрассветным облакам, нитями закручивался в небе над столицей Северо-Западного королевства.

С третьего часа стражи до конца пятой, на протяжении полных четырех шичэней окружения и уничтожения, от более чем двадцатитысячной боевой элиты осталось лишь чуть больше сотни израненных воинов. Северо-западная армия также потеряла несколько тысяч человек. Город был завален трупами; столица Северо-Западного королевства давно не видела подобной резни.

Лишь когда протрубил рог победы, прятавшиеся по домам жители вышли наружу с радостными криками. Живя на этой земле, они привыкли к войнам; даже видя повсюду останки, они не чувствовали страха и даже помогали управе убирать тела.

— Ван-е, откуда взялись эти враги?

Боевое одеяние Шэнь Юэшаня было сплошь покрыто пятнами крови. Перед старейшинами великих кланов Северо-Запада он посмотрел на павших воинов боевой элиты и произнес:

— Возможно, это племена, искавшие случая отомстить сяовану.

Заместитель генерала, стоявший подле Шэнь Юэшаня, хотел было что-то возразить, но в итоге не посмел заговорить.

Заметив его замешательство, Шэнь Юэшань обернулся, и его измазанное кровью лицо выглядело необычайно величественным:

— Оставшихся в живых под конвоем отправить в столицу и передать в распоряжение императорского двора. Не забудьте подать сигнал.

Сигналом, разумеется, послужили фейерверки Северо-западной армии.

Вспышка за вспышкой, от одного города к другому, они летели, пока их не стало видно в северо-западном углу зала усердного правления в имперском городе.

Когда небо начало светлеть, но в нем еще сохранялись сумерки, в глазах Шэнь Сихэ и императора Юнина отразились расцветающие яркие огни.

Шэнь Сихэ прикрыла глаза, и её руки, сжатые неизвестно когда в кулаки, наконец немного расслабились. Сколько бы планов ни было подготовлено на Северо-Западе, как бы она ни верила в способности а-де, пока не настал последний миг, Шэнь Сихэ не могла обрести покой.

Теперь, когда пыль улеглась, она почувствовала легкую испарину на спине.

Этот сноп искр, поднявшийся из одной светящейся точки и расцветший в затуманенном, мутном взоре императора Юнина, был сигналом победы Северо-западной армии. Он мгновенно перенес его в годы юности, когда он вместе с а-сюном и в сопровождении Шэнь Юэшаня захватывал город за городом на Северо-Западе, пробивая путь к имперскому городу. Всякий раз, видя эти всполохи, они переглядывались и понимающе улыбались друг другу, а если под рукой было вино, непременно пили его вместе досуха.

В то время они всем сердцем желали лишь поднять брови и выдохнуть воздух ¹, желали доказать никогда не ставившему их ни во что прежнему императору, что они, братья, и есть законнорожденные наследники. Сердца братьев были едины, они сражались на поле брани, и нигде им не было преград.

Вот только неизвестно, с какого момента жажда власти начала дюйм за дюймом разъедать его душу.

Убийство брата ради захвата трона было подстроено а-нян, но будь он человеком менее твердым и волевым, не зародись в его сердце такие мысли раньше, разве а-нян смогла бы преуспеть? Он не знал, сложилось бы всё иначе, не будь рядом а-нян.

Возможно… всё равно случилось бы то же самое.

Фейерверки были ослепительны, но исчезли в мгновение ока, и вместе с угасающими искрами в глазах императора Юнина тоже начал медленно гаснуть какой-то свет.

Он отвел взгляд и посмотрел на Шэнь Сихэ, в его померкшем взоре всё еще таилась былая острота:

— Я могу составить указ о передаче трона Цзюньшу. Ты вернешься на Северо-Запад и не будешь править, представ перед двором.

— Бися, в этот миг у вас уже нет права вести переговоры с ни, — Шэнь Сихэ не могла разлучиться со своим ребенком.

— Вот как? — император Юнин холодно усмехнулся. — Сюйиши!

На призыв монарха двенадцать Сюйиши словно из-под земли выросли и одновременно схватились за рукояти висящих на поясах мечей.

Моюй и остальные в тот же миг приготовились к защите.

— Я позволил Северо-Западу почитать твой род Шэнь, Цзюньшу станет императором, и я даже не собирался устранять мать, оставляя сына. Если у тебя нет намерения вносить смуту в государственные устои, зачем тебе оставаться в имперском городе? — превозмогая слабость и стиснув зубы, проговорил император Юнин.

Шэнь Сихэ безмятежно улыбнулась:

— Бися, я никогда не принимаю угроз, даже достоинство девяти и пяти ² не может принудить меня.

Император Юнин снова зашелся в приступе резкого кашля:

— Схватить её!

Раздался лязг вынимаемых из ножен мечей, но император Юнин никак не ожидал, что шесть из двенадцати человек направят клинки не на Шэнь Сихэ и её людей, а приставят их к шеям своих сослуживцев.

От такой внезапной перемены гнев и тревога сдавили сердце императора Юнина. Харкнув кровью, он резко вскочил и указал пальцем на Шэнь Сихэ:

— Ты…

Словно в один миг лишившись всех сил, он выдохнул лишь одно слово, после чего в глазах у него потемнело, и он рухнул навзничь, едва успев попасть в руки подбежавшему Лю Санчжи.

— А-Си, — негромко позвала Шэнь Сихэ.

Императора Юнина снова уложили на ложе; лицо его было подобно золотой бумаге.

Вскоре привели Суй Аси. Осмотрев пульс Бися, она поспешно приступила к иглоукалыванию. Лю Санчжи не препятствовал ей и не сомневался в том, что Шэнь Сихэ может воспользоваться случаем, чтобы погубить Бися. Он понимал лучше кого бы то ни было: Бися уже дошел до того состояния, когда в тайных покушениях не было нужды.

Очнувшись после того, как Шэнь Сихэ довела его до обморока, император Юнин казался совершенно опустошенным. Он бессильно уставился в полог кровати и едва слышно прошептал:

— Позаботься… о содержании… тайхоу.

***

1. поднять брови и выдохнуть воздух (扬眉吐气, yáng méi tǔ qì) — избавиться от долгого угнетения и почувствовать себя окрыленным и торжествующим. ︎
2. достоинство девяти и пяти (九五之尊, jiǔ wǔ zhī zūn) — императорский престол, символ высшей власти монарха. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 845. Бися, принимаю вашу уступку появились сначала на Asian Webnovels.

Сяо Чанфэн-ван-е не таил подозрений в отношении Шэнь Иньчо и никак не ожидал, что она решит обмануть его именно сейчас, когда сообщила, что он скоро станет отцом.

Снаружи Лу Бин ждал и ждал, но, видя, что медлить больше нельзя, вошел во внутренний двор на поиски Сяо Чанфэна. Там он встретил госпожу Тань.

— Телохранитель Лу, ван-е внезапно лишился чувств, — сказала она. — Ванфэй уже позвала лекаря для осмотра.

— Внезапно лишился чувств? — в глазах Лу Бина мелькнуло сомнение. Он потребовал встречи с Сяо Чанфэном-ван-е.

Ни госпожа Тань, ни Шэнь Иньчо не стали ему препятствовать. Они не знали, сколько людей здесь подослано Бися, и понимали, что попытка помешать может вызвать подозрения. Лу Бин беспрепятственно прошел к лежащему на ложе Сяо Чанфэну-ван-е. Лекарь, стоявший рядом, уже получил предупреждение от Шэнь Иньчо и не смел болтать лишнего, лишь подтвердив, что причина обморока неясна.

На самом деле это был не настоящий Лу Бин, а первый человек, чье лицо изменил Суй Аси с помощью искусства перестановки костей. За прошедшие годы он стал доверенным лицом Сяо Чанфэна-ван-е и догадывался, почему тот оказался в таком состоянии.

Шэнь Иньчо не хотела, чтобы Сяо Чанфэн-ван-е вмешивался в происходящее. Она пошла на хитрость: если бы Шэнь Сихэ победила, это, разумеется, стало бы всеобщей радостью; если же верх одержал бы Бися, Сяо Чанфэн-ван-е считался бы жертвой заговора, а не настоящим мятежником, и наказание не стало бы фатальным.

Однако если бы Сяо Чанфэн-ван-е принял участие в событиях, то независимо от исхода его ждала бы либо смерть, либо развод. В конце концов, Шэнь Иньчо полюбила Сяо Чанфэна-ван-е и желала найти выход, который устроил бы всех.

Но Шэнь Иньчо не понимала, что некоторые вещи важнее жизни. Если Сяо Чанфэн-ван-е сегодня не явится, он станет предателем своего господина. Преданность монарху была впитана им с молоком матери, таковы же были наставления семьи Сун-ванфу. Даже если он избежит беды, это сломает его хребет. В будущем он будет влачить жалкое существование, терзаясь меланхолией, а после смерти не сможет смотреть в глаза предкам.

— Ванфэй, ван-е приказал: пока в нем теплится хоть капля жизни, я обязан увезти его из дома, — Лу Бин не собирался раскрывать свою личность перед Шэнь Иньчо. Хоть она и была всем сердцем на стороне рода Шэнь, ее кругозор значительно уступал тайцзыфэй.

В решающий момент следовало быть предельно осторожным.

— Как ты смеешь! — лицо Шэнь Иньчо помрачнело.

— Ванфэй, почему бы тебе не призадуматься, почему ван-е отдал мне такое распоряжение? — напомнил Лу Бин.

Почему он так распорядился?

Шэнь Иньчо замерла, ее лицо побледнело. Это означало, что Сяо Чанфэн-ван-е заранее знал, какой выбор она сделает и что попытается ему помешать, но не стал защищаться или противодействовать, позволив ей добиться своего.

О чем он думал?

Надеялся ли до последнего, что она не поднимет на него руку?

Или же, полюбив ее, хотел таким образом окончательно разочароваться?

Реакция Шэнь Иньчо подсказала Лу Бину, что супруги, вероятно, питают друг к другу взаимные чувства. На самом деле Сяо Чанфэн-ван-е не давал таких распоряжений. Он, должно быть, знал, что выберет Шэнь Иньчо, но не думал, что попадет в ее ловушку.

Что ж, в конце концов, она была из дома Шэнь и предана ему. Лу Бин решил подтолкнуть ее к решению:

— Ван-е считал, что если из этого похода не будет возврата, то в будущем ванфэй не придется мучиться чувством вины и… тосковать.

Сказав это, он шагнул вперед и под руки увел находящегося в забытьи Сяо Чанфэна-ван-е.

Шэнь Иньчо не стала мешать, она словно окаменела на месте.

Не мучиться чувством вины — потому что его смерть не будет связана с ней. Она сделала все, чтобы спасти его, но этот путь — его собственный выбор.

Не нужно тосковать — потому что он открылся ей, доверился, а она выбрала предательство, и о доверии больше не может быть и речи.

Горячие слезы хлынули из ее глаз.

Шэнь Иньчо чувствовала щемящую боль в груди и гнетущую пустоту.

Она всегда считала, что не любит его. Брак по указу, он — верный слуга Бися, она — девушка из рода Шэнь. Рано или поздно они должны были оказаться по разные стороны баррикад.

После свадьбы она ни на миг не переставала быть начеку. Ее забота была лишь внешней, и хотя окружающие, видя их вместе, восхищались их любовью и верностью, в глубине души она так и не сложила оружие.

Но почему-то после слов Лу Бина ее сердце разрывалось от боли.

Лу Бин увез Сяо Чанфэна-ван-е и, разумеется, нашел лекаря. Шэнь Иньчо не желала мужу зла, она использовала лишь одурманивающее средство, действие которого было несложно нейтрализовать. Вскоре Сяо Чанфэн-ван-е пришел в себя и первым же делом спросил:

— Который час?

— Четвертая стража уже миновала, — поспешно ответил Лу Бин.

— Идем, — Сяо Чанфэн-ван-е, не обращая внимания на слабость и туман в голове, стремительно вышел из лечебницы. Вместе с Лу Бином они вскочили на коней, и Сяо Чанфэн-ван-е отправился собирать десятитысячную боевую элиту, стоявшую лагерем за чертой города.

Помимо официального приказа существовал и тайный, согласно которому войска могли выступить только при личном присутствии Сяо Чанфэна-ван-е. Именно поэтому Лу Бин был обязан пробудить его.

Когда армия вошла в город и с боем прорывалась к дворцовым воротам, они столкнулись с Сяо Чангэном и Се Юньхуаем.

Гвардия Цзиньу и воины Военного управления, дислоцированные в столице, также сошлись в схватке. Сяо Чанфэн-ван-е даже не мог разобрать, кто враг, а кто друг. Под началом Сяо Чжангэна были не только люди Сяо Чанцина, но и те, кто прежде служил Сяо Чанъяню. Се Юньхуай же вел за собой в основном тех, кого оставил Сяо Хуаян.

Каждый сражался с яростью и ожесточением. Воины Цзиньу и Военного управления один за другим терпели поражение.

Сяо Чанфэн-ван-е намеревался пробиться в императорский город, чтобы спасти императора. Сяо Чжангэн и Се Юньхуай понимали, что ситуация изменилась. В зале усердного правления находился Сяо Чанцин, чьи люди уже пробились к ним двоим и вкратце обрисовали положение дел. Поскольку зал усердного правления все еще оставался под контролем Шэнь Сихэ, они всеми силами преграждали путь Сяо Чанфэну-ван-е.

Люди тайхоу не смогли устоять перед воинами, тайно взращенными Сяо Чанцином, Сяо Чанъянем и Сяо Хуаяном, и давно превратились в прах. Дворцовые ворота уже перешли из рук сторонников тайхоу под контроль Сяо Чжангэна и Се Юньхуая.

Несколько отрядов сражались в пределах четырех ворот, и силы их были равны.

Становилось ясно: если битва продолжится, самым вероятным исходом станет взаимное истребление.

— Ван-е, обнаружен тайный ход! — в этот момент доложил человек, одетый так же, как и солдаты боевой элиты.

В пылу сражения, среди крови и грязи, Сяо Чанфэн-ван-е не мог помнить лицо каждого из десяти тысяч воинов. Перед ним стоял не настоящий боец боевой элиты — кто-то переоделся в одежду павшего солдата.

О тайном ходе Бися сообщил Сяо Чанфэну-ван-е в письме всего два дня назад. Однако Бися узнал об этом слишком поздно: он лишь был в курсе, что во дворце есть скрытый путь, но не представлял, где именно находятся его входы и выходы.

Когда армия только входила в город, секретный приказ в виде записки был передан офицерам высшего звена боевой элиты.

Сяо Чанфэн-ван-е, не почуяв подвоха, немедленно отступил с небольшим отрядом. Сяо Чжангэн, заметив это и получив условный знак от Лу Бина, бросился на перехват, изображая попытку перехвата.

После кровопролитной схватки Сяо Чанфэн-ван-е под прикрытием своих солдат вместе с Лу Бином, двумя доверенными лицами и человеком, нашедшим лаз, наконец устремился к тайному ходу.

— Я велела старшей невестке передать сведения о тайном ходе господину Сюэ, чтобы тот донес их до ушей Бися. Все это делалось лишь для того, чтобы дождаться этого хода в партии.

Шэнь Сихэ не видела сражения своими глазами, но смогла просчитать каждый шаг.

1. Любовь и верность (鹣鲽情深, jiāndié qíngshēn) — образное выражение глубокой привязанности супругов, подобно паре легендарных птиц, которые неразлучны и имеют лишь по одному крылу, из-за чего могут летать только вместе. ︎
2. Заклятие обездвиживания (施了定身术, shīle dìngshēnshù) — метафора внезапного оцепенения, сравниваемого с действием магической техники, лишающей человека возможности пошевелиться. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 844. Лишь ради этого хода появились сначала на Asian Webnovels.

Нежное и ароматное девичье тело прильнуло к её груди. Тань замерла. Она вспомнила, как много лет назад впервые оказалась рядом с Шэнь Иньчо и впервые взяла её, ещё младенца в пеленках, на руки — тогда она была такой же мягкой и теплой, и, ощутив это однажды, Тань уже не смогла её оставить.

Разве могла она не знать ребенка, которого вырастила сама?

Шэнь Иньчо не была поверхностным человеком и никогда не стала бы плести интриги против близких. Она не пыталась поймать Тань на лжи и не поддалась чужим слухам или подстрекательствам — она задала этот вопрос лишь потому, что в её сердце уже зародились определенные догадки.

Тань осторожно отстранила Шэнь Иньчо, усадила её на ложе императорской наложницы и медленно опустилась перед ней на корточки, сжав её ладони в своих руках:

— Ваша слуга никогда не обманывала ванфэй.

Тань было уже за сорок, и годы, проведенные подле Шэнь Иньчо, были полны достатка и покоя. На вид ей нельзя было дать и тридцати, а её взгляд оставался прямым и чистым.

Она действительно не лгала Шэнь Иньчо. Её и вправду подослала к ней покойная супруга, однако забота и преданность Тань всегда были искренними. Она делала это не из-за наставлений госпожи, а потому, что всем сердцем любила свою маленькую хозяйку.

Руки кормилицы были немного огрубевшими. Шэнь Иньчо смотрела на отметины от ожогов на тыльной стороне ладоней Тань — пятнышко к пятнышку, все они остались от того, что она собственноручно готовила для неё супы и отвары. За все эти годы Тань ни разу не причинила ей вреда, не пыталась рассорить её с родной матерью или Бися и никогда не заставляла её заискивать перед старшей сестрой или братом.

Она не подстрекала её, а учила лишь достойным правилам поведения в обществе. Она не использовала её и не следила за каждым её шагом.

— Кормилица, ты…

Шэнь Иньчо открыла рот, желая спросить, действительно ли её подослала законная мачеха, но тут же почувствовала, что в расспросах нет нужды. Ответ и так был очевиден. Разве слов о том, что Тань никогда не лгала ей, было недостаточно?

— Ты в будущем обманешь меня? — изменила вопрос Шэнь Иньчо.

Тань мягко улыбнулась и покачала головой:

— Тайцзыфэй уже давно прислала мне весточку. Мой долг перед госпожой уже выплачен сполна. Если ванфэй всё еще желает оставить меня при себе, я буду рядом с ванфэй до того самого дня, когда меня засыплют желтой землей. Если же в сердце ванфэй затаилась обида, то это лишь естественно, и я приму любое ваше решение.

Шэнь Иньчо не хотела говорить об этом в открытую, но Тань не желала, чтобы в сердце её подопечной осталась заноза.

Она во всем призналась!

Неизвестно, потому ли, что в глубине души Шэнь Иньчо уже знала ответ, но слова Тань не принесли ей боли. Напротив, она ощутила облегчение. Что же касается того, продолжает ли подосланная мачехой Тань обманывать её и в этот миг, Шэнь Иньчо верила собственному чутью.

Особенно после того, как Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань показали своё отношение к ней — она ясно поняла, что они на самом деле не считали нужным вредить ей.

Волнение постепенно улеглось, и Шэнь Иньчо помогла Тань подняться:

— Кормилица, как я могу остаться без тебя?

За столько лет присутствие этого человека стало привычкой, от которой невозможно отказаться.

В глазах Тань заблестели слезы, она с улыбкой кивнула:

— Ваша слуга всю жизнь будет сопровождать ванфэй.

Две женщины, чьи узы были подобны чувствам матери и дочери, переглянулись и улыбнулись — всё прошлое улетело вместе с ветром.

Успокоившись, Шэнь Иньчо рассказала Тань о деле Ю Саньнин:

— Мне… стоит ли передать этого человека старшей сестре?

Она прекрасно понимала, что Шэнь Сихэ не нуждается в её вмешательстве в дела Дунгуна и борьбу за власть.

Тань покачала головой:

— Ванфэй, у тайцзыфэй на всё есть свои расчеты. Ваше доброе желание помочь может лишь всё испортить. Раз тайцзыфэй велела вам просто наблюдать за переменами, лучше остаться в стороне. Подождите, пока ситуация окончательно прояснится, и только тогда передайте человека тайцзыфэй.

Хотя Тань и не была на стороне Шэнь Сихэ, Шэнь Иньчо чувствовала, что та глубоко уважает старшую сестру и доверяет ей. Втайне она и сама восхищалась Шэнь Сихэ и порой думала, что будь она дочерью от обычной наложницы, сестра, возможно, относилась бы к ней теплее.

Выслушав слова Тань, Шэнь Иньчо решила ничего не предпринимать. Но по мере того как обстановка накалялась, она начала смутно осознавать, что Сяо Чанфэн уже не сможет остаться в стороне. С самого начала она знала, что Сяо Чанфэн хранит верность Бися.

Они поженились из-за её беременности, и до свадьбы между ними не было ни бурных чувств, ни даже взаимной симпатии. Но после брака она старалась быть идеальной женой, а Сяо Чанфэн относился к ней нежно и заботливо, никогда не пытаясь выведать у неё тайны Северо-Запада или Дунгуна.

Она тоже никогда не расспрашивала Сяо Чанфэна о его делах. Во внутреннем дворе Сунь-ванфу всё было благопристойно, и её семейная жизнь была на редкость спокойной и приятной.

Этой ночью она не находила себе места. Тревожные вести из императорского дворца в конце концов достигли их стен, но Сяо Чанфэн не стал действовать немедленно. Он оставался в кабинете, и Шэнь Иньчо не шла к нему.

Так продолжалось до тех пор, пока не раздался похоронный звон по императору. Она подумала, что Бися действительно скончался. В то мгновение слезы хлынули из её глаз, а сердце наполнилось горечью, которую невозможно было унять. Но именно тогда Сяо Чанфэн распахнул двери кабинета. Он взглянул на неё, вернулся в спальню, переоделся и взял свой боевой меч.

Глядя на его спокойное лицо, Шэнь Иньчо поняла: Бися не умер. Но снаружи уже доносились вести о том, что Синь-ван, Ле-ван и Янь-ван атакуют городские ворота.

Шэнь Иньчо думала, что это лишь противостояние старшей сестры и Бися, и Сяо Чанфэн не собирается в нем участвовать, что даже приносило ей некое утешение. Но теперь она словно провалилась в ледяную яму — всё было не так.

Старшая сестра сейчас сражалась с другими, а Бися ждал, пока они ослабят друг друга в борьбе ¹. Проследив взглядом за Сяо Чанфэном, ушедшим в спальню, она немного пришла в себя и сказала Тань:

— Кормилица, приготовь для меня две чаши вина.

Сяо Чанфэн был полностью готов и собирался покинуть Сунь-ванфу точно в назначенный срок. Однако у ворот Чуихуа во внутреннем дворе он увидел Шэнь Иньчо. Услышав похоронный звон по императору, она позвала его по имени Шуфу, а в её темных волосах белел шёлковый цветок.

Без грамма румян на лице, она стояла с печалью в черных глазах. Повернувшись и встретившись с ним взглядом через ворота Чуихуа, она спросила:

— Ты обязательно должен идти?

— Императорский приказ нельзя нарушить, — ответил Сяо Чанфэн.

Шэнь Иньчо на мгновение опустила глаза и в молчании взяла две полные чаши с подноса, который держала Тань:

— В одной из этих чаш — яд, в другой — нет. Мы муж и жена, и нам не следует враждовать. Но если ты сейчас уйдешь, то, независимо от успеха или поражения, нашей связи придет конец. Уж лучше принять решение прямо сейчас.

Если победит Бися, она останется дочерью рода Шэнь. Если Бися проиграет, как старшая сестра сможет пощадить его?

Вместо того чтобы позволить людям позже попрекать старшую сестру в жестокосердии, лучше она сама, своими руками, разрубит эту злосчастную судьбу.

Сяо Чанфэн не ожидал, что Шэнь Иньчо так решительно выберет Шэнь Сихэ. Она ведь знала, зачем Бися выдал её за него замуж — если бы она не вмешивалась, то при любом исходе её ждала бы жизнь, полная почета и роскоши.

— Зачем ты так мучаешь себя? — у него перехватило дыхание, а в груди внезапно стало тесно.

— Я не хочу, чтобы старшая сестра даровала тебе смерть.

Шэнь Иньчо была твердо уверена, что победа останется за Дунгуном. Стоит Сяо Чанфэну уйти — и его ждет лишь гибель.

— Ради репутации тайцзыфэй? — Сяо Чанфэн почему-то улыбнулся, но улыбка его была горькой.

Словно не замечая его печали, Шэнь Иньчо произнесла:

— Ты можешь выбрать и не ходить.

Схватив обе чаши из рук Шэнь Иньчо, Сяо Чанфэн на её глазах перевернул их и выплеснул вино на землю. Его взгляд снова стал ясным:

— Сунь-ванфу хранит верность лишь государю. Я не могу винить тебя, точно так же как ты просишь меня не ходить, а я не могу не пойти. Я убеждал тебя не принимать сторону Дунгуна, но ты всё равно выбрала их. Вернусь я или нет… береги себя.

Сказав это, Сяо Чанфэн обошел Шэнь Иньчо и зашагал прочь. Она стремительно бросилась за ним и обняла его со спины:

— Я беременна.

Сяо Чанфэн застыл на месте.

Она крепко прижалась к нему:

— В вине не было яда, только наркотик. У меня тоже есть свои слабости, я не хочу, чтобы мои самые близкие и любимые люди встретились на поле боя…

Прохладный ветерок поздней весны казался ледяным, словно прилетевшим из самой студеной зимы. Конечности Сяо Чанфэна одеревенели и перестали слушаться его.

Но в его сердце словно разгорелось яростное пламя.

— Ты всё равно пойдешь? — почувствовав, как он дрогнул, тихо спросила Шэнь Иньчо.

Сяо Чанфэн сжал кулаки. Поколения его предков в Сунь-ванфу верно служили государю. Если сегодня он предаст Бися, то, кто бы ни стал новым монархом, слава о верности и доблести его дома будет растоптана в его руках. Он не мог допустить, чтобы несгибаемый характер ² и подвиги его предков обратились в прах по его вине.

— А-Чо, прости… — он не успел договорить, как шея пронзила острая боль.

***

Шэнь Иньчо вонзила серебряную иглу в его шею, воспользовавшись тем мгновением, когда его терзало чувство вины, а сердце было в смятении, точно запутанная пенька¹. Одурманивающее лекарство на игле подействовало мгновенно: он лишь успел обернуться и тут же рухнул на землю.

1. сердце в смятении, точно запутанная пенька (心乱如麻, xīn luàn rú má) — состояние крайней тревоги или спутанности мыслей. ︎
2. несгибаемый характер (铮铮铁骨, zhēng zhēng tiě gǔ) — метафора, описывающая человека твердой воли, которого невозможно сломить. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 843. Медовая ловушка появились сначала на Asian Webnovels.

Император Юнин и помыслить не мог, что они используют Сюэ Хэна. Сам Сюэ Хэн, скорее всего, до сей поры не догадывался об этом. Именно поэтому император Юнин верил ему, и боевая элита под командованием Ван Чжэна тоже питала к Сюэ Хэну полное доверие.

Вступив в столицу северо-западного царства, эти люди сами бросились в расставленные сети, и исход…

Император Юнин прикрыл глаза, как вдруг его сотряс приступ сильного кашля. Лю Санчжи протянул платок, но император не взял его; он быстро подавил кашель. Лицо, которое прежде казалось разрумянившимся, вновь стремительно посерело. Он пристально смотрел на шахматную партию, где его положение становилось все более шатким, и через силу сделал ход. Как же походило это отчаянное сопротивление на доске на то, как сейчас из последних сил держалось его собственное тело?

— Что касается тщательного планирования и дальновидности, в нынешнем мире тебе, боюсь, нет равных ¹. — Император Юнин медленно открыл глаза, и его взор остановился на Шэнь Сихэ. — То, что ты только что сказала а-нян — будто бы это Юй-ши подтвердила, что а-нян оставила на Северо-Западе именно Сюэ-ши, — предназначалось для моих ушей.

На самом же деле она давно знала, что Сюэ Цзинцяо — шпионка тайхоу, и разгадала ее замыслы еще до того, как та отправила весть. Шэнь Сихэ сама велела Сюэ Цзинцяо раскрыть тайну Тань перед тайхоу.

Так она заманила Сюэ Хэна на крючок, вынудив его ради спасения Сюэ Цзинцяо окончательно перейти на сторону Бися.

— Пока исход моего противостояния с тайхоу не решен, как бы я посмела обнаружить лошадиное копыто перед Бися? — Шэнь Сихэ не стала отрицать очевидного. — До Северо-Запада и трех северо-восточных племен рука Бися не дотянется. Но если бы Бися узнал правду раньше — что все это мои интриги, — то боевая элита в руках Сунь-вана вряд ли стала бы прорываться сквозь дворцовые врата.

Раз уж дело зашло так далеко, как можно было позволить хоть одной рыбе ускользнуть из сетей?

Если бы Бися заранее знал истину, у него нашлось бы время изменить план и приказать Сяо Чанфэну увести боевую элиту подальше из столицы, чтобы те затаились и беспрестанно следили за ней.

У Шэнь Сихэ не было намерения свергать династию, и даже если бы Сяо Чанфэн скрылся со своими людьми, ему пришлось бы всю жизнь жить под чужим именем. Вероятно, под влиянием Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ невзлюбила ситуации, когда что-то ускользает из-под ее контроля.

Император Юнин задумался: если бы Шэнь Сихэ открылась тайхоу раньше, показав, что именно она стоит за всем этим, каков был бы его выбор? Возможно, он все равно поставил бы все на одну карту, а возможно, как и предполагала Шэнь Сихэ, вовремя отдал бы приказ к отступлению.

Раз уж судьба решена и Шэнь Сихэ больше не остановить, почему бы не оставить подле нее глаза, которые бы вечно приглядывали за ней?

Однако Шэнь Сихэ решительно отсекла даже эту возможность.

Если забыть о том, что он император, а она — дочь рода Шэнь, император Юнин вынужден был признать: возможно, ее правление стало бы благом для народа.

— Значит, и у Сунь-вана нет шансов на победу? Кто помог тебе? А-Чо? — Рука императора Юнина, державшая шахматный камень, начала мелко дрожать.

Он чувствовал, как силы постепенно покидают его тело; его срок, должно быть, подходил к концу.

Слегка качнув головой, Шэнь Сихэ ответила:

— Я никогда не лукавила с Сунь-ванфэй.

Она считала Шэнь Иньчо человеком незначительным, а потому не стала бы в критический момент взывать к узам крови, прося о помощи. Однако выбор, сделанный Шэнь Иньчо, вызвал у нее смешанные чувства…

Ю Саньнин, спасенная тайхоу, должна была рассорить Шэнь Иньчо с Шэнь Сихэ. Если бы Шэнь Иньчо возненавидела сестру, это стало бы для тайхоу приятной неожиданностью.

Кроме Ю Саньнин, тайхоу было трудно найти подходящего человека.

В это неспокойное время, когда вот-вот должны были провозгласить великого наследника, Шэнь Иньчо настороженно относилась к любым попыткам посеять раздор. Даже если в ее сердце упало бы семя сомнения, она ни за что не стала бы докапываться до истины, пока ситуация окончательно не прояснится.

Шэнь Иньчо знала меру, и тайхоу было об этом ведомо.

Ю Саньнин была иной — ей больше не на кого было опереться. К тому же, случись с ней беда, и попади она в руки Бися через Шэнь Иньчо, даже тогда, следуя по виноградной лозе к корню, было бы невозможно добраться до тайхоу ².

Как и тогда, в деле с Ю Санцзы, тайхоу никогда не показывалась Ю Саньнин. Та до сих пор не знала, кто ей угрожал и кто вызволил ее через тайный проход.

С кем-то другим могли возникнуть лишние осложнения.

После молитвенного ритуала тайхоу, вероятно, почуяла, что Бися начал подозревать ее. Она не смела действовать опрометчиво и посылать кого-то другого. Даже если бы Шэнь Сихэ прежде не питала к ней подозрений, после побега пленницы через тайный проход тень пала бы на Чжанчжунскую принцессу Жуяна, но тайхоу уже не могла об этом беспокоиться.

Боевая элита Бися находилась в руках Сяо Чанфэна. Если бы Ю Саньнин удалось обольстить Шэнь Иньчо, это позволило бы не только использовать ее против Шэнь Сихэ, но и ударить по Сяо Чанфэну. Это было бы исполнением сразу двух замыслов, где выгода перевешивала риск, и тайхоу решилась на этот ход.

Она даже отправила своего человека, владеющего искусством захвата души: если бы не удалось рассорить сестер словами, он бы усыпил бдительность Шэнь Иньчо.

Но небо не следует желаниям человека.

В тот день, когда Ю Саньнин разыскала Шэнь Иньчо, у той как раз обнаружили беременность…

Она с бесстрастным лицом выслушала речи Ю Саньнин. Ради дитя в своей утробе она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Прежде из-за растущего напряжения в столице она не могла видеться со старшей сестрой и знала, что та не жалует ее и не нуждается в ее вмешательстве. Шэнь Иньчо сдерживала свою тревогу, из-за чего у нее возникла угроза выкидыша.

Лечащий врач только-только наказал ей избегать волнений и гнева.

Ю Саньнин с чувством поведала о тайне Тань, но в ответ Шэнь Иньчо лишь холодно спросила:

— Ты закончила?

Ю Саньнин и присланная тайхоу придворная служанка остолбенели.

В Шэнь Иньчо не было ни капли ярости от того, что ее обманывали и водили за нос. Она оставалась спокойной, словно слушала о чьей-то чужой печальной судьбе.

Это помешало им пустить в ход свои уловки. Более того, из-за недавнего известия о беременности, даже когда Ю Саньнин заговорила о ее родной матери Сяо-ши и о шпионах в ее окружении, Шэнь Иньчо не пожелала оставаться с ними наедине.

Каким бы могущественным ни было искусство захвата души, оно требует бреши в защите и не может воздействовать на двоих сразу, а рядом с Шэнь Иньчо стоял рослый и статный страж.

— Взять их под стражу. Ни слова о нашей встрече не должно дойти до ушей принца! — отдав распоряжение, Шэнь Иньчо встала и медленно вышла.

Казалось, происходящее никак не тронуло ее, но на самом деле ее ногти впились в ладони, а рука прижалась к животу. Лишь глубоко вдыхая и выдыхая, она могла сохранять видимость безмятежности.

Вернувшись во двор, она увидела Тань-ши, которая уже приготовила лекарство для сохранения беременности и поднесла его ей. В глазах Шэнь Иньчо задрожали слезы, и она молча уставилась на Тань-ши.

Эта женщина, что согревала ее, оберегала и утешала, всегда была на ее стороне и дарила все то, что должна давать мать. И она же была человеком, которого ее законная мачеха с самого начала приставила к ней для слежки.

Пылала ли в ней ненависть? Боль? Отчаяние?

Да, все это было. Но глядя на нее, Шэнь Иньчо почему-то не могла дать волю этим чувствам.

Она даже, как это ни прискорбно, не смела разоблачить ее, не желая, чтобы та уходила.

— Ванфэй, что случилось? Вам нездоровится? Скорее скажите мне, — увидев ее бледное лицо и слезы в глазах, Тань-ши с состраданием бросилась к ней.

Шэнь Иньчо крепко обняла ее:

— Кормилица, ты когда-нибудь лгала мне?

1. Тщательное планирование и глубокая осмотрительность (虑周藻密, lǜ zhōu zǎo mì) — дословно: «обдуманность всесторонняя, слог изящный»; образно о детально проработанном и дальновидном плане. ︎
2. Следовать по лозе, чтобы найти тыкву (顺藤摸瓜, shùn téng mō guā) — дословно: «следуя по лозе, нащупать тыкву»; образно об обнаружении сути дела, следуя за нитью улик. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 842. Глубокий замысел и изящный слог появились сначала на Asian Webnovels.

Это письмо нельзя передавать тайхоу слишком рано. Нужно дождаться момента, когда Шэнь Сихэ убедится, что дни Бися сочтены, и тайхоу потеряет терпение. Слишком ранняя передача даст им слишком много времени на расстановку сил и не позволит достичь того эффекта, на который рассчитывала Шэнь Сихэ.

Тем временем странности в поведении Сюэ Цзинцяо все же привлекли внимание Сюэ Хэна. Еще раньше он заметил подавленность Сюэ Цзинцяо, но тогда она старалась скрывать свои чувства, и Сюэ Хэн даже ошибочно решил, что между супругами произошла размолвка.

Теперь Сюэ Цзинцяо не только перестала таиться, но и начала совершать какие-то скрытные действия. Все это не укрылось от Сюэ Хэна, заботливого дедушки. Обнаружив по косвенным уликам, что Сюэ Цзинцяо похищает сведения о Северо-Западе и передает их вовне, он немедленно поймал ее с поличным.

Уведя Сюэ Цзинцяо туда, где их никто не мог подслушать, Сюэ Хэн не выдержал и спросил:

— Цяо Цяо, что ты делаешь?!

Лицо Сюэ Цзинцяо выражало панику, она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Ты… с каких пор это началось? И кто тебя принудил? Не Бися ли? — Подумав о том, что Бися уже угрожал ему благополучием семьи Сюэ, Сюэ Хэн невольно предположил: раз он сам медлил с ответом, возможно, Бися потерял терпение и надавил на Сюэ Цзинцяо?

Но ведь Сюэ Цзинцяо совсем не дорожила семьей Сюэ, как она могла предать Шэнь Юньаня ради них? Ее чувства к Шэнь Юньаню определенно не были притворством!

Услышав вопрос Сюэ Хэна, Сюэ Цзинцяо поняла, что предположение Шэнь Сихэ оказалось верным: Бися действительно связался с ее дедушкой. Ее глаза покраснели:

— Дедушка, не вмешивайся в мои дела, уезжай поскорее с Северо-Запада.

— Как я могу не вмешиваться? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Сюэ Хэн кипел от гнева. Хорошо, что он обнаружил это первым. Если бы ее поймали отец или сын из рода Шэнь, как бы она оправдалась? Как бы семья Шэнь поступила с ней?

— Я… — Сюэ Цзинцяо знала, что дедушка искренне беспокоится о ней. Ей не хотелось использовать Сюэ Хэна, но в этой битве должен быть победитель. Только использовав дедушку, можно было максимально быстро разрешить ситуацию и уменьшить потери на этой земле Северо-Запада, которую она уже успела горячо полюбить.

— Какая беда тебя гложет? Расскажи, дедушка что-нибудь придумает! — настойчиво расспрашивал Сюэ Хэн.

Сюэ Цзинцяо опустила глаза, боясь, что дедушка увидит в них чувство вины. На самом деле Сюэ Хэн до сих пор не помышлял о том, чтобы переметнуться на сторону Бися. Он не хотел становиться грешником рода Сюэ, но и боялся, что его действия погубят его собственную семью. И ладонь, и тыльная сторона руки — это всё плоть¹.

Но было очевидно, что она, как «плоть на ладони», была для дедушки гораздо дороже, чем весь остальной род Сюэ. Она собиралась стать той самой последней травинкой, что придавит дедушку.

Нерешительно достав из рукава карту, она протянула ее Сюэ Хэну:

— Дедушка, я выполняю приказы не Бися. Тайхоу уже давно контролирует меня…

Сюэ Хэн ничего не смыслил в искусстве захвата души, поэтому поверил всему, что сказала Сюэ Цзинцяо. В его глазах Сюэ Цзинцяо никогда бы не обманула собственного дедушку. Услышав, что в случае неповиновения она вновь потеряет рассудок и впадет в безумие, как в детстве, Сюэ Хэн пришел в ярость.

Перед его глазами снова возник тот душераздирающий, безумный образ маленькой Сюэ Цзинцяо:

— Слишком сильно задираете людей!

В этот миг Сюэ Хэн проникся глубочайшей ненавистью к тайхоу и всей императорской семье. Он решительно направился к выходу, намереваясь разыскать Шэнь Юэшаня и обо всем ему рассказать. Поняв его намерение, Сюэ Цзинцяо немедленно бросилась к нему и вцепилась в него:

— Дедушка, нельзя! Это злое колдовство уже перешло на Манман. Жизнь Цяо Цяо ничего не стоит, но как же Манман?

Сюэ Хэн замер, его ярость не находила выхода. Глядя на это, Сюэ Цзинцяо могла лишь в глубине души отчаянно просить у дедушки прощения.

Шэнь Юньань предлагал признаться Сюэ Хэну и позволить ему сыграть роль, чтобы обмануть людей Бися. Но это было слишком рискованно: если бы Сюэ Хэн хоть в чем-то выдал себя, его могли бы убрать подосланные императором люди. Куда надежнее было подтолкнуть Сюэ Хэна к тому, чтобы он стал человеком, движимым исключительно личными интересами. Только если Сюэ Хэн искренне перейдет на сторону Бися, тот поверит каждому его шагу.

Ведь связным, присланным Бися для связи с Сюэ Хэном, был Ван Чжэн. Ван Чжэн и дедушка проработали бок о бок много лет; он наверняка сумел бы распознать, насколько искренне тот переметнулся на их сторону.

— Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если Северо-Запад падет и тайзыфэй лишится власти? — Сюэ Хэн обернулся, его взгляд был полон сострадания и боли.

В глазах защипало. Сюэ Цзинцяо мучили тревога и чувство вины, но эта вина была вызвана ложью и использованием дедушки. Крупные слезы покатились по ее щекам:

— Дедушка… дедушка, Цяо Цяо… Цяо Цяо уже не может повернуть назад…

Сюэ Хэн решил, что Сюэ Цзинцяо пребывает в таком отчаянии из-за своего решения предать Шэнь Сихэ и Шэнь Юньаня, и его сердце сжалось еще сильнее.

— Дедушка… я… я уже давно передаю тайхоу все сведения о Северо-Западе… — всхлипывая, Сюэ Цзинцяо перечислила все те дурные поступки, что совершила против семьи Шэнь. Чтобы не вызвать у Сюэ Хэна подозрений, она свалила всё на то, что раньше действовала неосознанно, находясь под влиянием искусства захвата души. Позже она якобы начала замечать неладное, стала проявлять осторожность и в итоге выудила правду о наложенном на нее заклятии у человека, который с ней связывался.

Сердце Сюэ Хэна вмиг запуталось, словно спутанная конопля². Тайхоу, оказывается, затаилась так глубоко. Если она добьется успеха, неужели она действительно отпустит Сюэ Цзинцяо? Ни за что!

Нельзя допустить триумфа тайхоу. Но если Сюэ Цзинцяо действительно натворила столько бед для Северо-Запада и семьи Шэнь, останется ли у них хоть тень надежды на спасение, если они признаются сейчас? Сюэ Хэн колебался между семьей Шэнь и Бися; Сюэ Цзинцяо выдала слишком много тайн Северо-Запада.

В глубине души Сюэ Хэн все еще склонялся к тому, чтобы открыться семье Шэнь. Зная благородство Шэнь Юньаня и Шэнь Юэшаня, он верил: даже если семейным узам придет конец, они не лишат жизни его и внучку.

— Цяо Цяо, пойдем найдем принца и шицзы…

— Нет, дедушка, нельзя, — запротестовала Сюэ Цзинцяо. — Рядом с Ань-ланцзюнем есть люди тайхоу. Она мгновенно оборвет жизнь Манман.

— Ты… — Сюэ Хэн смотрел на упрямую и перепуганную Сюэ Цзинцяо. Он прекрасно понимал, что этот путь ведет в пропасть, но не мог заставить ее. Оставался лишь один выход.

Сюэ Хэн пошел на уступки Бися и немедленно отправил ему весть. Он раскрыл императору истинное лицо тайхоу и всё, что она сделала с Сюэ Цзинцяо. Бися всегда проявлял снисходительность к тем, кто понимает веление времени и не жаждет власти. Возможно, если Бися одержит победу, он сможет защитить Сюэ Цзинцяо и Манман. Лишь перед семьей Шэнь Сюэ Хэн чувствовал невыносимый стыд.

Тайхоу получила весть от Сюэ Цзинцяо шестого марта, а через два дня была спасена Ю Саньнин. Император Юнин получил послание от Сюэ Хэна десятого марта. В ту же ночь он закашлялся кровью: в письме Сюэ Хэна было слишком много информации, включая искусство захвата души, что навело его на множество дурных мыслей. Еще после того, как Шэнь Сихэ провернула план настоящего седьмого господина, император Юнин начал подозревать тайхоу. Это письмо помогло ему заглянуть глубже и увидеть ее истинное лицо, что в итоге привело к сегодняшней игре с притворной смертью и звоном погребального колокола, чтобы своими ушами услышать правду.

— Господин Сюэ действительно искренне переметнулся к Бися. Только такие сведения могли заставить Бися поверить в его искренность, — Шэнь Сихэ положила на доску еще один камень.

1. И ладонь, и тыльная сторона руки — это всё плоть (手心手背都是肉, shǒuxīn shǒubèi dōu shì ròu) — идиома, означающая, что оба варианта или обе стороны одинаково близки и дороги, поэтому выбор между ними мучителен. ︎
2. Сердце запуталось, словно спутанная конопля (心乱如麻, xīn luàn rú má) — образное выражение, описывающее состояние крайней растерянности, смятения и тревоги. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 841. Манипуляция манипулятором появились сначала на Asian Webnovels.

Северо-Запад, два месяца назад.

Сяо Цзюньшу только что исполнился месяц. Шэнь Сихэ получила от отца и брата заботливые подарки. Как раз в то время она начала обдумывать, как Бися расставит фигуры, и отправила людей разузнать о делах семьи Сюэ. Этим человеком был не кто иной, как Дин Цзюэ, шицзы-е Чжэньбэй Хоу, который всё ещё прозябал в Далисы, усердно разбирая сводные дела и документы.

Обычно Дин Цзюэ не поддерживал связь с Шэнь Сихэ, а Фу Чжэньбэйхоу не заводило тесных отношений ни с одним из принцев. Более того, Дин Цзюэ вместе с Бу Шулинь водили в столице компанию сомнительных приятелей — всё это были лишь праздные молодые аристократы из Улин¹, смыслящие только в еде, выпивке и развлечениях.

Семья Сюэ утратила былое влияние, а непутёвых потомков в роду было не счесть, поэтому Дин Цзюэ без труда разузнал всё необходимое и доложил в Дунгун. Только тогда Шэнь Сихэ убедилась, что Бися действительно держит род Сюэ в своих руках, чтобы угрозами принудить Сюэ Хэна к повиновению.

Разумеется, она тотчас отправила весточку Шэнь Юэшаню и его сыну.

Шэнь Сихэ, искушённая в разгадывании человеческих сердец, предугадала душевную рану Сюэ Цзинцяо и в своём письме подсказала Шэнь Юньаню способ её исцеления.

Прочитав это, Шэнь Юньань — суровый воин, который на поле боя проливал кровь, но не слёзы, — почувствовал, как к глазам подступила влага.

Год назад сестра прислала письмо, сообщив, что его жена могла попасть под действие колдовства. Шэнь Юньань был потрясён и встревожен; в глубине души он даже опасался, что преданность жены всё это время была лишь искусственным чувством, порождённым контролем над её разумом.

Как бы то ни было, он должен был принять правду. Человека, похищенного в своё время у Сяо Чанъяня, отправили на Северо-Запад и с тех пор держали под стражей. Сестра велела строго присматривать за ним и не убивать — когда-нибудь он мог пригодиться.

Сяо Хуаян как-то упомянул о том, что пережил в детстве, когда подвергся захвату души, и это не давало Шэнь Сихэ покоя. В те годы Сяо Чанъянь был лишь несмышлёным ребёнком, и содеянное явно не было делом рук его окружения, поэтому Шэнь Сихэ до поры не убивала советника Сяо Чанъяня.

С тех пор как искусство захвата души, довлевшее над Сюэ Цзинцяо, было разрушено, она впала в глубокое уныние. Прежде весёлая и яркая девушка, напоминавшая лесного эльфа, стала молчаливой и замкнутой. Шэнь Юньаню пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть ей хотя бы видимость прежней жизнерадостности.

Однако Шэнь Юньань понимал: в сердце Сюэ Цзинцяо осталась обида. Если бы не их дочь Манман, она, скорее всего, давно бы ушла.

Ему оставалось лишь уделять ей больше времени и заботы, надеясь поскорее развеять её тревогу и чувство вины.

Но старания почти не приносили плодов.

— Сестрёнка всегда для меня словно своевременный дождь²! — на душе у Шэнь Юньаня стало тепло, а взгляд наполнился признательностью.

Шэнь Юэшань с отвращением взглянул на глупого сына: даже собственную жену утешить не может, приходится сестре присылать способ избавления от её душевных ран.

Совсем никчёмный!

— Иди сначала к Цяо Цяо, а я поразмыслю, — поторопил его Шэнь Юэшань.

Он дочитал письмо до конца. В отличие от сына, чьи мысли были заняты только невесткой, он уже сообразил: в грядущей войне им с Шэнь Юньанем придётся разделиться. Одному — нанести удар по Тубо, другому — остаться, чтобы противостоять боевой элите.

Боевая элита Бися, появляющаяся и исчезающая словно призраки, истощила государственную казну. Разве мог он упустить возможность лично помериться с ней силами?

Никто не знает сына лучше отца. Шэнь Юэшань предугадал, что этот непочтительный отпрыск, как и он сам, непременно захочет испытать себя в бою с боевой элитой. Поэтому он решил отослать его пораньше: когда сам всё обдумает, у сына уже не останется возможности с ним спорить.

Шэнь Юньань, чьё сердце было всецело поглощено женой, действительно не дочитал письмо до конца. Услышав настойчивые слова отца, он в нетерпении отправился искать Сюэ Цзинцяо.

В облике Сюэ Цзинцяо, ставшей замужней женщиной, исчезла былая мрачность, сменившись мягкостью материнства. Однако в глубине её глаз всё ещё таилась лёгкая дымка печали. Наблюдая за тем, как кормилица забавляет их дочь Манман, и слушая её звонкий смех, она изредка улыбалась, но чаще погружалась в свои мысли.

Шэнь Юньань уже не впервые видел её такой. С тех пор как было разрушено искусство захвата души, та озорная, подвижная и весёлая девушка исчезла безвозвратно.

— Шицзы, — первыми заметили Шэнь Юньаня служанки и кормилица.

Он жестом велел им подняться, подошёл и погладил годовалую дочь. Подержав её немного на руках, он вернул девочку кормилице:

— Ступайте все, я хочу поговорить с шицзыфэй.

Когда слуги ушли и в комнате остались только супруги, Сюэ Цзинцяо с улыбкой спросила:

— О чём ты хочешь поговорить так таинственно?

С виду она почти не отличалась от той, какой была до снятия чар, но Шэнь Юньань всё же заметил её напускную натянутость. Он едва слышно вздохнул, подошёл и взял её за руки:

— Сегодня пришло письмо от Ю-Ю.

— От Сы Янь пришло письмо? Что она пишет? Всё ли с ней хорошо? Как тайцзы-дянься? — Сюэ Цзинцяо схватила Шэнь Юньаня за руку, засыпая вопросами.

Из-за нынешней напряжённой обстановки она не хотела обмениваться тайными письмами с Шэнь Сихэ слишком часто, боясь навлечь на ту лишние беды, но в действительности она очень тосковала по ней.

Усадив Сюэ Цзинцяо рядом, Шэнь Юньань мягко произнёс:

— У Ю-Ю всё хорошо. Но есть одно дело, о котором я должен тебе рассказать, и мне нужна твоя помощь.

— Что за дело? Говори! — поспешно отозвалась Сюэ Цзинцяо.

— Это… касается дедушки… — Сюэ Хэн удочерил Сюэ Цзинцяо, так что он, разумеется, считался их общим дедом. Шэнь Юньань продолжил: — Ю-Ю в столице прознала, что Бися взял под стражу членов клана Сюэ. Каким бы никчёмным дедушка ни считал свой род, это всё же его плоть и кровь. Как он может позволить себе стать виновником истребления всей семьи? О тех, кто в столице, позаботится Ю-Ю, она приложит все силы для их спасения. Но дедушка… Я хочу, чтобы ты помогла мне. Пусть он узнает, что ты служишь тайхоу-няннян. Мы должны скрыть правду от деда, только так мы сможем защитить Северо-Запад и позволить Ю-Ю сохранить свои позиции в столице.

— Дедушка… — лицо Сюэ Цзинцяо побледнело, а затем она горько усмехнулась. Ей казалось, что теперь ей ещё стыднее смотреть в глаза Шэнь Юньаню и Шэнь Сихэ. Если её саму принудили вредить роду Шэнь против воли, то у дедушки был выбор. Но он выбрал клан Сюэ. Ей было больно, ведь из всей семьи Сюэ она была по-настоящему привязана только к деду, к остальным же была безразлична.

Но дедушка был другим. Когда-то он стоял у руля клана Сюэ и не хотел становиться его погубителем.

— Цяо Цяо, и мне, и Ю-Ю нужна твоя помощь, — Шэнь Юньань сжал её похолодевшие пальцы. В его взгляде, устремлённом на жену, читались искренность и надежда.

Сюэ Цзинцяо не могла винить деда за его выбор, но для неё самой те злые духи из семьи Сюэ не шли ни в какое сравнение с семьёй мужа.

Её взгляд стал твёрдым:

— Не волнуйся, я знаю, что нужно делать.

Люди, попавшие под действие искусства захвата души, после пробуждения обычно забывают всё, что творили в беспамятстве. Однако если чары были разрушены не грубой силой воли, как у Сяо Хуаяна, а мягким вмешательством со стороны, то человек способен вспомнить всё.

Сюэ Цзинцяо всё ещё помнила, как передавать вести тайхоу. Шэнь Юньань рассказал жене о деле семьи Тань.

Именно тогда Сюэ Цзинцяо передала тайхоу секрет семьи Тань.

Действуя заодно с Шэнь Юньанем, она подстроила всё так, что Сюэ Хэн якобы случайно узнал правду: его внучка, оказывается, была человеком тайхоу.

На самом деле, когда Бися начал угрожать ему расправой над родом Сюэ, Сюэ Хэн ещё колебался. Но если Сюэ Цзинцяо действительно служила тайхоу, то, узнай об этом род Шэнь, ей бы не оставили пути к жизни. Это окончательно убедило Сюэ Хэна пойти на сделку с императором.

Только вот Сюэ Хэн не ведал, что это ловушка внутри ловушки. И тайхоу не знала, что полученное ею письмо — лишь ещё один ход в партии, разыгранной Шэнь Сихэ.

1. Молодые аристократы из Улин (五陵少年, wǔlíng shàonián) — выражение, отсылающее к пяти императорским усыпальницам династии Хань, вокруг которых селились богатые и знатные семьи; со временем стало обозначать праздную золотую молодёжь. ︎
2. Своевременный дождь (及时雨, jíshíyǔ) — помощь, оказанная в самый нужный момент. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 840. Ловушка в ловушке появились сначала на Asian Webnovels.

— Судя по всему, ты подготовилась заранее. Все три северо-восточных племени — это храбрые и искусные в бою воины, и даже если тайцзы оставил тебе стотысячные войска, без великого полководца, глубоко искушённого в военном искусстве, тебе ни за что не сдержать железную кавалерию северо-востока, — император Юнин посмотрел на шахматную доску рядом.

Он сам взял доску, и Лю Санчжи поспешил за ним, неся шахматную коробку.

Моюй выхватила меч, защищаясь от приблизившегося императора Юнина, но Шэнь Сихэ подняла руку, и Моюй снова убрала клинок.

— Не желаешь ли провести с Чжэнь «беседу рук»? — император Юнин поставил доску и сел напротив Шэнь Сихэ.

Круглый деревянный стол был невелик. Посреди него лежала доска; обоим игрокам было легко дотянуться до любого её края.

— Ваша подданная повинуется указу.

Видя, что даже в этот миг Шэнь Сихэ соблюдает иерархию в речах, император Юнин лишь усмехнулся. Он отдал белые камни Шэнь Сихэ.

Белые ходят первыми. Поняв намёк, Шэнь Сихэ поставила первый камень, и император Юнин тут же сделал ответный ход.

Обоим, казалось, не требовалось времени на раздумья. Стук камней о доску не прекращался ни на мгновение. Спустя долгое время император Юнин сделал ход, окружив три камня Шэнь Сихэ.

— Кто твой главный военачальник? Тот, кто внушает тебе такую уверенность.

Ходы Шэнь Сихэ были твёрдыми, выдавая её глубокое внутреннее спокойствие. В ней не было ни капли паники.

С тех пор как возникли подозрения, что тайцзы мог имитировать смерть, Шэнь Сихэ, Сяо Чанцин и все остальные родственники императорской семьи в столице находились под пристальным надзором императора Юнина. У Шэнь Сихэ уже давно не оставалось людей, которых она могла бы отправить на дело, если только Сяо Хуаян не вступил в бой лично.

Белоснежный камень уверенно опустился под мягким светом. Шэнь Сихэ даже не подняла глаз.

— Это вовсе не тот человек, о котором думает Бися.

Если бы это было возможно, Шэнь Сихэ и сама желала бы его возвращения прямо сейчас. Она не чувствовала усталости и не знала страха, просто тоска по любимому, подобно ветру, заставляла её сердце замирать в одиночестве.

— Кроме него, я не могу представить никого другого, — произнёс император Юнин.

Шэнь Сихэ подняла взгляд. В её тёмных, подобных обсидиану глазах, казалось, застыл серебристый блеск.

— Разумеется, это тот, кого Бися совсем не ожидает увидеть…

Северо-восток был тем местом, за которое император Юнин был спокоен более всего. Эти горы и реки когда-то усмирил для него старый Сюнь-ван, преданно исполнявший лишь императорскую волю. Однако в час первой стражи пожар войны уже окутал те земли. Сначала глубокой ночью внезапному нападению подверглось управление Хэйшуй. И нападение это было не извне — враг давно затаился подле самого губернатора и убил его прежде, чем тот успел среагировать.

Управление Хэйшуй мгновенно осталось без главы, погрузившись в смятение. Пока подчинённые не успели подготовиться к сопротивлению, в военный лагерь Хэйшуй верхом ворвался человек с головой губернатора в руках.

— Я — шестой сын императора! По приказу Бися я схватил мятежника. Предатель казнён, отныне все вы слушаете мои распоряжения! — прокричал он.

Некоторые командиры застыли в оцепенении, готовые возразить, но другие тут же склонились в поклоне.

— Мы повинуемся приказам шестого принца.

Ошеломлённые командиры мгновенно всё поняли: это был заранее спланированный заговор. Губернатор погиб так быстро, что до них не дошло ни слуха, а люди в армии подчинились так легко, что, должно быть, давно переметнулись к врагу.

Что им оставалось делать?

Они переглянулись. Если они выразят сомнение, кто знает, сколько ещё людей в армии им не подчиняются? Не лишатся ли они жизни в тот же миг?

Сопротивление означало немедленную смерть. Не оказывать сопротивления — возможно, тоже смерть в случае поражения, но в случае победы появлялся шанс выжить.

Хэйшуй уже давно был территорией Сяо Хуаяна. Он просто не трогал губернатора, из-за чего Бися пребывал в уверенности, что Хэйшуй всё ещё под его контролем.

Сяо Чаньюй без труда собрал армию Хэйшуй и вместе с ними и людьми Сяо Хуаяна величественно направился к месту сбора, о котором договорились три племени, ожидая прибытия боевой элиты Бися.

— Шестой лан! — рука императора Юнина дрогнула. Император был крайне поражён.

— Шестой принц вовсе не скончался. Он просто устал от коварства и обмана в этом дворце и улетел из клетки вместе с той, кого любит, чтобы жить в гармонии, — Шэнь Сихэ сделала очередной ход. — Бися, ваша очередь.

Сяо Чаньюй был ребёнком, которому император Юнин уделял меньше всего внимания. И дело было не в предвзятости, а в том, что сам Сяо Чаньюй во всём казался заурядным, не стремился ни к власти, ни к славе. Но даже при этом император Юнин никогда не сомневался в способностях Сяо Чаньюя.

Среди его сыновей не было бездарностей!

— И всё это благодаря шестому лану? — изумление императора Юнина длилось лишь миг, и он без колебаний поставил камень.

— Бися когда-нибудь видел морского орла? — внезапно взгляд Шэнь Сихэ смягчился. Она задала вопрос, не дожидаясь ответа, и достала костяной свисток. У свистка было два отверстия, поэтому и звуки были разными: один для призыва людей, а другой…

Она подула в свисток. Чжоу Чжэнхао, как Сюйиши, не шелохнулся, но раздался пронзительный клёкот, и над залом усердного правления закружил могучий морской орёл. Сделав круг, он опустился на подоконник окна, которое Шэнь Сихэ открыла ранее, и, склонив голову, принялся разглядывать тех, кто был внутри.

Этого морского орла…

Как мог император Юнин его не узнать?

Когда они ездили в летний дворец, кое-кто даже хотел поймать его, чтобы поднести императору. А позже, когда появилась та гигантская змея, если бы не этот морской орёл, то, боюсь…

Оказывается, у него всегда был хозяин.

— Чанлинь… — император Юнин посмотрел на Шэнь Сихэ.

Шэнь Сихэ не обратила внимания на испытующий взгляд императора. Она протянула руку, и морской орёл влетел внутрь, опустившись ей на предплечье. Пальцами, сжимавшими шахматную фигуру, она легонько коснулась его головы и приподняла руку.

— Лети…

Морской орёл сорвался с места и вылетел через главные ворота. Он часто бывал во дворце, но раньше появлялся бесшумно, и почти никто в императорском дворце его не видел.

— Это тот самый морской орёл, которого Бэйчэнь приручил в Хэйшуй, проведя там много дней, — Шэнь Сихэ опустила камень, которым только что касалась головы птицы. Этот ход был подобен резкой атаке, отчего прежде спокойная партия превратилась в поле битвы, где сверкают мечи. — Забыла сообщить Бися, что у Бэйчэня в Хэйшуй есть питомник, где он вырастил несколько тысяч орлов. Жаль только, что он не успел свозить меня туда.

Питомник на несколько тысяч орлов — насколько же огромным должно быть это место?

И никто не доложил ему об этом! О чём это говорит? О том, что Хэйшуй уже давно находился в руках Сяо Хуаяна!

Раз уж разговор зашёл об этом, Шэнь Сихэ не собиралась ограничиваться намёками. Её тон, подобно ходам на доске, стал острым:

— Бися собрал войска трёх племён и ждёт вестей с северо-запада. Как только боевая элита на северо-западе будет истреблена, те отряды боевой элиты, что Бися отправил к трём племенам, должны будут соединиться с их великими армиями. Но если армии этих трёх племён уже давно стали людьми этой подданной, то отправленная вами боевая элита — не более чем черепаха в кувшине ¹.

Раздался тихий стук — камень лёг на доску, и угол, занятый чёрными фигурами, оказался в тупике.

Взгляд императора Юнина постепенно леденел.

— Похоже, вы с супругом долго планировали этот заговор в трёх племенах. Неужели вы так уверены, что северо-запад сможет победить?

— Северо-запад тоже обязан Бэйчэню, который заранее очистил его от шпионов Бися. — В тот год, когда она ездила с Сяо Хуаяном на северо-запад, они провели там полную чистку. — У Бися осталось не так много людей, на которых можно положиться, но есть один человек, способный преподнести сюрприз.

Император Юнин сделал следующий ход в полном молчании.

— Господин Сюэ, — сказала Шэнь Сихэ, переводя взгляд на тайхоу. — В этой партии я смогу одолеть Бися лишь благодаря содействию тайхоу.

Разумеется, господин Сюэ не был человеком императора, иначе он, давно знавший истинное лицо Сяо Хуаяна, непременно сообщил бы об этом Бися.

Однако весь клан Сюэ находился в столице. Каким бы благородным ни был господин Сюэ, если бы Бися пригрозил казнить всю его семью, он мог бы пойти на уступки.

Помыслы тайхоу сосредоточены на женщинах, и она, естественно, умеет использовать их в своих интересах.

Бися не из тех, кто лишён широты взглядов. Ему нужен был кто-то, способный одержать победу хитростью, и Шэнь Сихэ, размышляя об этом, могла думать только о господине Сюэ.

Тюрки были разгромлены и рассеяны, они больше не могли объединиться. Даже если на северо-западе сейчас начнутся беспорядки, внешние враги не смогут вторгнуться в страну.

Что касается Тубо, они окажутся зажаты между северо-западной армией и армией Южного Шу.

Однако заподозрив господина Сюэ, она намекнула брату, чтобы тот обратил чужой план против него самого. Она раскрыла господину Сюэ, что Сюэ Цзинцяо была использована тайхоу. Когда господин Сюэ убедился в этом, он перестал опасаться подвоха со стороны Сюэ Цзинцяо.

Затем она попросила брата тайно приказать человеку, похищенному у Сяо Чанъяня, воспользоваться искусством захвата души Сюэ Цзинцяо. Узнав правду, Сюэ Цзинцяо наверняка почувствует вину перед братом и перед ней самой, и, боюсь, в её сердце даже зародится желание умереть.

Чтобы утешить Сюэ Цзинцяо, оставалось лишь дать ей возможность совершить подвиг, дабы искупить вину.

В этот момент Сюэ Цзинцяо была соглядатаем, следящим за господином Сюэ. Боюсь, Сюэ Цзинцяо не понравилось бы, если бы её дед еще раз предал семью её мужа.

— А-Сюн позволит Цяо Цяо украсть «карту обороны» Северо-Запада, одну копию которой получит господин Сюэ и передаст в руки боевой элиты Бися. Когда в Тубо начнутся беспорядки, А-Сюн поведет войска на помощь, и тогда господин Сюэ лично введет боевую элиту в город.

Шэнь Сихэ со спокойным и невозмутимым видом поставила камень на доску. Подняв глаза, она встретилась с постепенно холодеющим взглядом Бися и по-прежнему без спешки произнесла:

— А-Сюн увел войска, а отец находится далеко, инспектируя границы. Боевая элита Бися неизбежно войдет в город, чтобы покончить со всем быстрым ударом.

Помолчав немного, Шэнь Сихэ двинула белый камень в самую глубь позиции черных:

— Но что, если мой отец вовсе не инспектирует границы?

Вторжение боевой элиты будет равносильно тому, чтобы самим броситься в расставленные сети ¹.

Что же касается победы или поражения, то это будет зависеть от способностей обеих сторон.

Отец, должно быть, тоже очень хочет сойтись в настоящем бою на мечах и копьях с боевой элитой, которую Бися так тщательно муштровал.

При этой мысли уголки губ Шэнь Сихэ невольно приподнялись — не от самодовольства, а от осознания того, что при виде возможности сразиться с боевой элитой её отец и А-Сюн наверняка снова затеют спор.

Оба они уже потирают кулаки и ладони ², но в конце концов кто-то один должен возглавить армию и уйти, чтобы отвести глаза окружающим. В итоге отец останется ждать боевую элиту — Шэнь Сихэ была уверена в этом даже без писем.

Отец наверняка снова воспользуется тем доводом, что это может быть его последняя битва в жизни, в то время как А-Сюн еще молод и у него будут возможности, и применит и мягкое, и жесткое, чтобы одержать верх в споре.

В Тубо нельзя было не отправиться — тайхоу использовала шуфэй, чтобы достичь соглашения с принцем Тубо.

Но ван Тубо, напротив, слушался приказов Бися и выжидал удобного момента для действий.

Будь то расстановка сил Бися или замыслы тайхоу.

Она, Шэнь Сихэ, сокрушит их все до единого!

броситься в расставленные сети (自投罗网, zì tóu luó wǎng) — добровольно попасть в ловушку.

потирать кулаки и ладони (摩拳擦掌, mó quán cā zhǎng) — гореть желанием вступить в дело, демонстрируя боевой дух.

1. Поймать черепаху в кувшине (瓮中捉鳖, wèng zhōng捉鳖) — китайская идиома, означающая поимку противника, находящегося в безвыходном положении. ︎
2. Беседа рук (手谈, shǒután) — образное название игры в го, где игроки общаются через движения камней на доске. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 839. Развеять в прах средь шуток и смеха появились сначала на Asian Webnovels.

Все эти годы император Юнин не смел упоминать об этом ребенке, потому что не хотел вспоминать о собственном эгоизме тех лет. Охваченный жаждой власти, он убил брата и захватил трон. Он полагал, что тайхоу всё же родная бабушка ребенка и ни при каких обстоятельствах не сможет нанести смертельный удар.

Именно поэтому, когда Бися, притворившись больным, настоял на встрече с Сяо Цзюэсуном, Шэнь Сихэ выдвинула фигуру настоящего седьмого сына.

Заставив Бися заподозрить тайхоу, Шэнь Сихэ уже знала, что именно она — самая подозрительная личность. А значит, в словах тайхоу, сказанных Сяо Хуаяну, непременно была ложь. Шэнь Сихэ специально отправилась к императорским гробницам, чтобы почтить память императрицы.

По легенде «дочь» Цянь-ванфэй умерла в младенчестве и не была погребена в императорской гробнице. Но если тайхоу и Бися прекрасно знали, что эта «дочь» рождена императрицей, они в любом случае должны были оставить ребенку хотя бы могильный холмик. Даже если бы он находился не рядом с императрицей, во время подношений обязательно проявились бы какие-то странности, но Шэнь Сихэ ничего не заметила.

Она приказала Цзюй разузнать всё, и оказалось, что слуги, которым было поручено совершать обряды, не готовили лишних подношений. Тогда Шэнь Сихэ предположила, что настоящая «дочь» вовсе не умерла. Но будь она просто принцессой, ставшей «дочерью» Цянь-ванфэй по методу «прививки цветов на другое дерево» ¹, ее жизнь никому бы не мешала. Зачем тогда искать другого младенца, имитировать его смерть, а настоящую дочь отсылать прочь?

На основании этого у Шэнь Сихэ родилась дерзкая догадка: никакой принцессы не существовало вовсе. Это была лишь ложь для мира, а на самом деле и Цянь-ванфэй, и императрица родили мальчиков.

Если тайхоу действительно стояла за всем этим, она была готова пожертвовать даже родным сыном, не говоря уже о внуке через поколение. Пока этот внук был жив, он оставался слишком опасной переменной, и она обязана была нанести смертельный удар.

И тех, кого она послала для расправы, она наверняка устранила следом, чтобы похоронить тайну навечно.

Именно благодаря таким смелым умозаключениям, не имея никаких прямых улик, Шэнь Сихэ пошла на риск. Она создала легенду, будто Сяо Цзюэсун вырастил настоящего тайцзы, внушил ему ненависть за то, что им пожертвовали, и вернул его, чтобы отомстить Бися.

Появление настоящего тайцзы заставило даже тайхоу усомниться в том, что истинно, а что ложно.

В те годы тайхоу не могла лично видеть, как убивают дитя императрицы, иначе это было бы трудно скрыть от Бися. Те, кого она послала, несомненно были ей преданы, но если они потерпели неудачу и Сяо Цзюэсун действительно похитил младенца, разве посмели бы они вернуться и признаться в этом? Разве это не было бы для них верной смертью?

Именно эти переменные человеческой натуры сделали план Шэнь Сихэ безупречным.

Она прояснила всё, что требовало подтверждения.

Все взгляды обратились к тайхоу. Как и ожидала Шэнь Сихэ, к ней постепенно вернулось хладнокровие:

— Я также не знаю.

Она действительно не собиралась оставлять того ребенка в живых. Исполнители действительно доложили ей, что дело сделано, и она действительно их устранила. Но облик того человека во время прошлогоднего жертвоприношения Небу…

Тайхоу, как и рассчитывала Шэнь Сихэ, не смела быть до конца уверенной в событиях прошлых лет.

Взор императора Юнина переместился на Шэнь Сихэ, чье лицо оставалось суровым и холодным:

— А что думает тайцзыфэй?

— Если даже тайхоу не ведает, откуда знать мне? — Бися явно подозревал того человека, что явился во время молитвы в прошлом году, но даже при сомнениях он предпочел не рисковать и все же захоронил его в императорской гробнице, подтвердив его статус.

Неизвестно, было ли это чувством вины перед Цянь-ваном, перед собственным сыном или и тем, и другим сразу.

Император Юнин тяжело посмотрел на Шэнь Сихэ:

— На этом всё. Остановись.

— Бися, похоронный звон уже прозвучал, пути назад нет, — взгляд Шэнь Сихэ был сосредоточенным и твердым, она не уступила ни на шаг.

Присутствующие в зале одновременно ахнули. Она собиралась превратить ложную смерть Бися в настоящую.

Если бы не это намерение, как бы она смогла пойти навстречу воле императора Юнина, использовать себя в качестве приманки и выманить тайхоу, чтобы сперва столкнуться с ней?

В конце концов, чтобы сын законно унаследовал трон, Бися всё еще обладал преимуществом в поддержке людей.

— Какая дерзость, — холодно усмехнулся император Юнин.

— Бися, хотя я и не знаю, как вы поддерживаете видимость здоровья, вам осталось от силы два дня. К чему это притворство перед лицом смерти? Даже если я отступлю, разве Бися пощадит меня? Пощадит ли Северо-Запад? — прямо спросила Шэнь Сихэ.

Император Юнин помолчал мгновение и честно ответил:

— Между мной и Северо-Западом возможны лишь победа или поражение, я не отступлю.

Эта битва была неизбежна.

— Я также дочь вана Северо-Запада, — а значит, обязана была разделить судьбу своего рода.

Император Юнин помрачнел:

— Если бы ты не была дочерью рода Шэнь…

Он не договорил, ибо этого «если бы» не существовало.

Сменив тему, император Юнин произнес:

— Тогда позволь мне увидеть, на что ты способна.

— И позвольте мне по-настоящему познать доблесть вашей боевой элиты!

Они противостояли друг другу, не уступая ни в чем. Все вдруг осознали, что эта хрупкая и слабая на вид тайцзыфэй по силе духа ничуть не уступает Бися, правившему Поднебесной более двадцати лет!

В этот момент раздался удар барабана — наступила четвертая стража.

— Ле-ванфэй, возьми людей и забери тело Ле-ван-дянься для погребения, — Шэнь Сихэ велела Моюй перенести Сяо Чанцина на стоящее в стороне длинное ложе, после чего повернулась к Юй Вэньцзюнь.

Следы слез на лице Юй Вэньцзюнь еще не просохли. Она со сложным чувством посмотрела на Шэнь Сихэ, но всё же подчинилась ее распоряжению.

Император Юнин не стал препятствовать. Он сел за столик напротив тайхоу:

— Ты держишься весьма непринужденно, словно тебе доподлинно известно, как именно я расставил фигуры.

— Как я смею самонадеянно гадать о помыслах владыки, — Шэнь Сихэ внешне проявила смирение и тоже изящно опустилась на место за круглым деревянным столом. — Это лишь некоторые меры для самозащиты.

— Раз уж нам всё равно нечего делать, расскажи мне, — обстановка оставалась неопределенной, стороны явно были на ножах, но при этом оба могли сохранять полное спокойствие, ожидая развязки.

По знаку Шэнь Сихэ Моюй налила ей чашку воды. Вода была прохладной, но Шэнь Сихэ не обратила на это внимания и сделала небольшой глоток.

Этот жест заставил глаза императора Юнина потемнеть.

В такой момент, учитывая осторожность Шэнь Сихэ, она осмелилась употребить что-то в зале усердного правления лишь потому, что была твердо уверена — эта вода безопасна.

Что давало ей такую уверенность?

Это действительно стоило императору Юнину глубоких раздумий.

— Боевая элита Бися, если мои предчувствия верны, должна быть разделена на три части, — Шэнь Сихэ поставила чашку, звук был едва слышным. — Одна часть под началом Сунь-вана уже на пути во дворец и прибудет не позднее чем через четверть часа.

Вторая часть давно затаилась у границ Северо-Запада, а третья движется на северо-восток.

Лицо императора Юнина осталось бесстрастным:

— Продолжай.

Обе стороны ждали исхода, и Шэнь Сихэ не желала сидеть в тишине. К тому же здесь было так много наложниц Бися, и каждая из них так или иначе была тесно связана с влиятельными силами.

Пусть из их уст рассказ о сегодняшних событиях дойдет до тех людей, чтобы в будущем никто не смел обижать одинокую вдову и ее сироту.

— Северо-восток — это место, где семья Сунь-вана обеспечивала спокойствие для Бися: военное управление племени Шивэй, военное управление района Хэйшуй и военное управление Бохай. Все они — доверенные лица Бися. Стоит вам лишь кликнуть клич, и можно собрать стотысячные армии. Даже если во дворце или на Северо-Западе что-то случится, они, вероятно, смогут получить заранее отправленный вами императорский указ о чистке двора и двинутся в атаку, — неспешно проговорила Шэнь Сихэ.

1. «Привить цветы на другое дерево» (移花接木, yí huā jiē mù) — использование хитрости для тайной подмены одного другим. ︎

Сообщение Когда расцветаю я, все остальные цветы увядают — Глава 838. Пробил погребальный звон, и нет пути назад появились сначала на Asian Webnovels.