Линь Иян держал в руке её футляр для кия, другой рукой доставая из заднего кармана ключ‑карту. Когда он вытащил её, то наклонился, и его губы скользнули по её лбу, затем по носу, опускаясь всё ниже. Инь Го прижалась спиной к дверному косяку.
— Мы ведь уже у двери, — прошептала она, но ни один из них не сделал шага внутрь.
Потому что именно у двери он не хотел идти дальше. Ему хотелось коснуться её губ, но он сдержался и вместо этого спросил:
— Почему на последнем ударе ты выбрала угловую лузу? Отскок от борта выглядел бы красивее.
Он говорил о бильярде. Рука с ключ‑картой скользнула вниз, остановившись у неё на талии. Он придвинулся ближе.
— Я хорошо режу по тонкой, — едва слышно ответила Инь Го, её губы почти касались его. — А вот с отскоками не дружу…
Он поймал её нижнюю губу, и дрожь пробежала от талии вверх, его пальцы сжались крепче. Он тихо рассмеялся:
— И всё же ты осмелилась назвать меня королём?
В тот миг, когда она услышала щелчок замка, его язык скользнул между её зубов, и у неё закружилась голова.
— Пару раз заставлю тебя плакать за столом, и научишься, — пробормотал он.
Линь Иян подхватил её за талию, поставил футляр на тумбу у входа. Желание было слишком сильным, каждый поцелуй, каждое прикосновение учащали пульс. Целая неделя… Между университетом, квартирой и бильярдной, чем он жил, о чём думал, когда её не было рядом? Неделя, в которой на разговоры оставалось по десять минут в день. Как он выдержал? Он и сам не знал.
Он не повёл её к кровати, боялся, что не сможет остановиться. Полумеры лишь разожгли бы огонь сильнее. Ему хотелось просто побыть рядом, немного, прежде чем выйти на ужин.
Снаружи лил дождь. Дорога туда и обратно заняла бы не меньше десяти минут, и он не хотел, чтобы она выходила в такую погоду. Он сам принесёт еду, и они поедят здесь.
Молча он вновь коснулся её губ, прикусил, отпустил, ладонью лениво гладя её талию.
— Почему у тебя глаза красные?
После короткой паузы она ответила:
— Я уезжаю на следующей неделе.
— В какой день?
— В среду.
В конце апреля в Ханчжоу предстояли соревнования. Линь Иян не удивился её плотному расписанию, лишь спросил:
— Неужели уже на первом турнире выгораешь?
Инь Го вдруг ощутила прилив грусти и не смогла поддержать шутку. Она оттолкнула его грудь.
— Думаешь обо мне и всё равно отталкиваешь?
Он мягко рассмеялся, дразня:
— Давай посчитаем. Сегодня пятница, твой турнир закончится только в воскресенье. До среды рукой подать. Так что держись крепче, каждая минута на счету.
Он всё ещё шутил. Она взглянула на него сердито. Линь Иян заметил, что настроение у неё и вправду упало, и крепче обнял, выдохнув что‑то похожее на вздох. Его подбородок лёг ей на макушку.
Они стояли так недолго, когда зазвонил телефон. Не его — её. Инь Го не хотелось отвечать. Близкие знали, что она на соревнованиях, и не стали бы звонить без нужды. Половина клуба была здесь, видела её каждый день, другая половина разъехалась по турнирам по всему миру, им было не до звонков.
Но звонящий не сдавался. Наконец Инь Го достала телефон и взглянула на экран. На дисплее высветилось имя — Ли Цинъянь.
Она ощутила странную вину, особенно заметив, что Линь Иян тоже увидел имя. Хотела отклонить вызов, но под его взглядом не смогла. Прочистив горло, ответила:
— Алло?
— Раньше ты не могла говорить, — послышался голос Ли Цинъяня. — Поздравляю с выходом из группы.
Она коротко откликнулась и подняла глаза на Линь Ияна. Он смотрел прямо на неё, не отводя взгляда, лицо было совсем близко. Его пальцы скользнули за её ухо, потом к затылку, где большой палец лениво закручивал выбившуюся прядь.
— Сяо Го, — Ли Цинъянь помедлил, — я хотел подождать до следующего месяца, до турнира в Ирландии. Когда рейтинг поднимется, тогда бы и рассказал… По телефону трудно объяснить. Лучше уж дома.
Сердце Инь Го забилось чаще. Она то и дело нажимала боковую кнопку, уменьшая громкость. Рука Линь Ияна, нетерпеливая, скользнула вверх под её рубашку. Всё её внимание сосредоточилось на этом движении, нервы натянулись, как струны.
Он остановился, встретился с ней взглядом и без слов указал на телефон: отдай.
Инь Го растерялась, не понимая, что он задумал, но, немного подумав, решила, что ничего страшного. Всё равно скрывать нечего. Однако, прежде чем передать трубку, она вежливо сказала:
— Линь Иян рядом. Он хочет с тобой поговорить.
— Хорошо, — ответил Ли Цинъянь.
Линь Иян взял телефон и поднёс к уху. После короткой паузы произнёс:
— У меня нет номера Мэн Сяодуна. Спрошу через телефон Сяо Го. Он уже купил выпивку?
Ли Цинъянь на миг опешил.
— Да, всё тот же двенадцатилетний Chivas.
— Стареет, раз уж пьёт виски, — спокойно заметил Линь Иян. — Впрочем, полезно для здоровья.
— У него в последние годы со здоровьем не очень, вот и пьёт.
— Во сколько? В какой комнате?
— В восемь. Комната тысяча.
— Понял, — коротко сказал Линь Иян. — Всё. Можете продолжать.
Инь Го убавила звук почти до нуля, но он всё равно слышал каждое слово. С его прежним характером Ли Цинъянь после такого разговора пролежал бы три дня. Проще говоря, парень сам напросился, как сказали бы в Восточном Новом Городе, «искал, чтобы его проучили». Но спешить не стоило, разберётся вечером.
Инь Го поспешно завершила звонок. Она внимательно посмотрела на мужчину, державшего её. На лице не было заметно злости, значит, он, вероятно, не расслышал последних слов.
Линь Иян долго смотрел на неё, потом спросил:
— О чём задумалась?
Она покачала головой, делая вид, что всё в порядке.
— Сяо Го-эр?
Она уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг резко вдохнула и обвила его шею, теряя самообладание. Новое ощущение сбило её с толку, она лишь крепче прижалась к нему, нахмурив брови, не понимая, приятно это или больно, дыша прерывисто и часто.
Линь Иян не отводил взгляда, его рука двигалась слева направо. Горло сжалось, ему хотелось смотреть, целовать. Он пытался удержать, но всё было слишком мягким, ускользающим из пальцев. После нескольких неудачных попыток он тихо рассмеялся и…
— Как они могут быть такими большими? — спросил он.
Теперь Линь Иян вынужден был признать: в юности, когда он проводил вечера на катках и в бильярдных, его тоже занимал тот же вопрос, почему парни никак не могут удержать руки подальше от девичьей одежды. Может быть, всё дело было в мальчишеском соперничестве, в нетерпеливом стремлении прикоснуться к неизведанному. А может, в другом, в притяжении, которому невозможно противиться, в игре крови, где желание подменяет рассудок, и любовь становится не столько чувством, сколько неясным, но всепоглощающим порывом, то ли покорить ту, что нравится, то ли самому быть покорённым ею.
