Хуан Цзыся в изумлении негромко спросила:
— Ваше Высочество видел… его отпечаток?
— Что в этом странного? Я занимаю пост главы Далисы. Хотя обычно делами заправляет Чунчжан, а я не слишком вовлечён в управление, я просматривал все свитки с закрытыми делами, — он мельком взглянул на неё и бесстрастно продолжил: — Отпечатки рук у каждого человека индивидуальны. Три главные линии на ладони и бесчисленные мелкие узоры остаются почти неизменными с самого рождения. Именно поэтому закон предписывает ставить отпечатки пальцев и ладоней, чтобы пресечь любые попытки коварных смутьянов воспользоваться лазейками.
— Но… здесь так много отпечатков. Неужели Ваше Высочество, лишь раз взглянув, действительно может… все их запомнить? — недоверчиво спросила Хуан Цзыся.
Чжоу Цзыцин, чьё сердце ликовало от предстоящего похода на улицу Фэнхуа, тут же подскочил к ним, виляя хвостом в попытке польстить:
— Его Высочество — талант, дарованный небесами, конечно же он помнит! Не веришь — давай докажем!
С этими словами он вытянул лист из стопки свитков, которые Ли Шубай только что просмотрел, закрыл на нём всё, оставив лишь один отпечаток ладони, и спросил:
— Помнит ли Ваше Высочество, чей это след?
Ли Шубай бросил беглый взгляд и ответил:
— У Цзийин, слуга из резиденции управителя округа Шу. Отвечает за уборку в Сиюане, а также заведует инструментами садовника.
Хуан Цзыся почувствовала, что ей нестерпимо хочется склониться в почтении перед стоящим перед ней человеком. Запомнить такое, лишь пару раз скользнув взглядом по бумагам… это под силу лишь небожителю.
Её взор упал на признательные показания Юй Сюаня. Она в нерешительности спросила:
— Тогда… где Ваше Высочество видел отпечаток руки Юй Сюаня?
Ли Шубай нахмурился, на мгновение задумавшись. Лишь когда прибежал переодевшийся Чжан Синъин и замер в ожидании у дверей, он вдруг негромко произнёс:
— О… два года назад, когда я только вступил в должность главы Далисы, я просмотрел все судебные архивы за последние десять лет, чтобы войти в курс дел. Его отпечаток встретился мне в свитке пятилетней давности из квартала Гуандэ Чанъаня.
Хуан Цзыся спросила снова:
— А что-то ещё?
Он посмотрел на неё и медленно добавил:
— Кажется, он не был преступником, но… тогда я не обратил на это внимания, так что подробностей не помню.
Хуан Цзыся задумчиво приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но сдержалась.
Он не смотрел на неё. Сначала он бросил две гранулы корма рыбке в глазурованной чаше на столе и, увидев, как та проглотила их и снова замерла, произнёс:
— Я ухожу. Если появятся другие зацепки, я сообщу тебе.
Хуан Цзыся показалось, что он вовсе не «забыл», просто по какой-то причине не желает говорить открыто.
Она размышляла, и вдруг в голове её, подобно вспышке молнии, промелькнула догадка. Она не удержалась и воскликнула:
— Ваше Высочество…
Ли Шубай обернулся к ней.
— Тогда, при нашей первой встрече, в повозке… — она наконец осознала то, что так долго её смущало, и сердце её невольно затрепетало. — Вы взглянули на мою ладонь и тут же догадались, кто я, узнали во мне…
Ли Шубай слегка улыбнулся и кивнул:
— Во многих свитках были твои отпечатки.
Хуан Цзыся тоже не смогла сдержать улыбки:
— А я-то гадал… Разве можно на самом деле прочесть чужую судьбу по линиям на ладони.
Он увидел, что Чжан Синъин и Чжоу Цзыцин уже вышли из зала, а она стояла совсем рядом и с сияющей улыбкой смотрела на него.
Неизвестно, подгонял ли его поток едва ощутимого трепета в груди, но он сам не понял, как поднял руку и легко щёлкнул её меж бровями:
— Всю жизнь мудрец, а на миг — глупец1.
Она прижала ладонь ко лбу и, смеясь, вскрикнула:
— Ай-я!
Они с улыбкой смотрели друг на друга, но мгновение спустя, словно что-то осознав, почувствовали неловкость.
Он отвернулся и поспешно бросил:
— Я ушёл.
— Да… — она тоже опустила голову, не смея больше поднимать эту тему.
Чжоу Цзыцину и в голову не пришло спросить, почему после выхода из резиденции губернатора щеки Хуан Цзыся всё ещё розовели. Сейчас его мысли были заняты лишь исследованием неизведанного мира, и он восторженно вещал:
— Вот видишь, я же говорил, что Его Высочеству точно будет всё равно, пойдёшь ты в квартал красных фонарей или нет. В конце концов, ты просто идёшь со мной мир посмотреть!
Когда они добрались до улицы Утун, время близилось к ужину, и небо начало смеркаться.
Чжоу Цзыцин стоял посреди улицы, глядя на бесконечную вереницу циньских башен и чуских павильонов2, на залитую огнями и наполненную весельем улицу, и пребывал в полном восторге:
— Чунгу, ты знаешь? Я сейчас так взволнован!
Хуан Цзыся лишь одарила его пренебрежительным взглядом:
— Идём.
Все заведения ветра и луны на улице Утун были внесены в казённые реестры и считались вполне законными торговыми предприятиями. Несколько лаобао и гуйгунов3, стоявших на улице, завидев их, без тени смущения принялись зазывать гостей, расхваливая красоту своих девиц.
Чжоу Цзыцин с крайне праведным видом остановил их жестом:
— Мы сегодня направляемся в Еююань.
— Ох… — их лица тут же сморщились, как половые тряпки. — Такие видные господа, а предпочитают подобное… Ну что ж, вон там, на углу в конце улицы, где растут два старых персиковых дерева, это оно и есть.
Вопреки их ожиданиям, дела в Еююань шли весьма недурно. Когда они вошли, во многих комнатах уже сидели гости, выпивая под пение и музыку. Несколько голосов звучали особенно выдающимся образом; Чжоу Цзыцин даже задержался ненадолго, чтобы послушать, с довольным видом человека, который «наконец-то увидел свет».
Хуан Цзыся вела себя сдержанно. Она спросила подошедшего гуйгуна:
— Сунфэн здесь?
Гуйгун засуетился:
— Здесь, здесь, сейчас выйдет. Достопочтенные господа… желают позвать лишь одного человека для компании?
Чжоу Цзыцин взглянул на молчаливую Хуан Цзыся и, выпятив грудь, подтвердил:
— Верно, нам… нам нравится звать только одного!
Видя, что гости ведут себя довольно самоуверенно, гуйгун поспешил доложить о них. Вскоре появился Сунфэн. Он принялся услужливо подносить им чай, зажигать благовония и настраивать цинь. Когда он уже собрался исполнить «Мелодию взаимной тоски», Хуан Цзыся остановила его:
— Ты ведь здесь уже много лет? Какие гости обычно к тебе приходят?
Сунфэн произнёс нежным и вкрадчивым голосом:
— Сяожэнь несчастен, я скитаюсь в этом бренном мире уже шесть лет. Постоянных гостей немало, но таких статных и красивых, как вы двое, почти не встречается.
Говоря это, он начал прислоняться к ней. Хотя Хуан Цзыся была высокой для девушки, Сунфэн всё же был мужчиной и выше её на полголовы; его попытка томно прильнуть к ней, изображая маленькую птичку, жмущуюся к человеку4, выглядела крайне нелепо.
Чжоу Цзыцин с невозмутимым видом отстранил его и жестом велел сесть прямо. Сунфэн с обиженным лицом спросил:
— И долго вы двое будете тянуть время?
Преисполненный праведного гнева Чжоу Цзыцин прикрикнул на него:
— Никто с тобой время тянуть не собирается! Я просто хочу спросить, это… ну, как его…
- Всю жизнь мудрец, а на миг — глупец (聪明一世，糊涂一时, cōngmíng yīshì, hútú yīshí) — поговорка о том, что даже очень умный человек может совершить оплошность. ↩︎
- Циньские терема и чуские павильоны (秦楼楚馆, qín lóu chǔ guǎn) — образное название публичных домов и увеселительных заведений. ↩︎
- Лаобао (老鸨, lǎobǎo) — «Матушка». Это хозяйка публичного дома или старшая наставница куртизанок.
Гуйгун (龟公, guīgōng) — «Дядька-черепаха». Это мужчины-слуги или охранники в публичных домах, помощники лаобао. ↩︎ - Маленькая птичка, жмущаяся к человеку (小鸟依人, xiǎo niǎo yī rén) — образное выражение, означающее миловидную, хрупкую, нуждающуюся в защите и ласке.
↩︎
