В какой-то момент её руки робко обняли его в ответ. Прижавшись лицом к его груди и слушая бешеный стук их сердец, она почувствовала, как щёки заливает жар.
Спустя целую вечность он наконец выпустил её из объятий и прошептал:
— Какие бы вести до тебя ни дошли, не бойся и не тревожься. Просто жди моего благополучного возвращения.
Щёки Хуан Цзыся покрылись нежным румянцем; она молча кивнула, остро чувствуя скрытый смысл его слов. Хоть чувства её и были в смятении, она не удержалась и спросила:
— Что должно случиться?
Нежная улыбка тронула его губы; пристально глядя на неё, он прошептал:
— Ничего. Я просто боюсь, что ты заскучаешь в ожидании и забудешь обо мне.
Хуан Цзыся не удержалась, подняла руку и легонько ударила его по плечу.
— Глупости.
Он тихо рассмеялся и перехватил её руку, молча глядя на неё. Его пальцы медленно скользнули с её запястья вниз, переплетаясь с её пальцами, пока их руки не соединились в замок.
Две алых хундоу легонько коснулись их запястий.
Больше они не проронили ни слова, лишь брели рука об руку по опавшим листьям, медленно продвигаясь по пустынной осенней тропе навстречу неизвестному будущему.
Чжоу Цзыцин был человеком дела.
Уже на следующий день он явился с кремом для лица. Помимо самой большой баночки для Хуан Цзыся, он приготовил более дюжины поменьше, чтобы она раздала их сёстрам.
Хуан Цзыся нанесла немного крема на ладонь, согревая его, прежде чем растереть по руке.
Чжоу Цзыцин заметил две красных хундоу, нанизанных на золотую нить, на её белоснежном запястье; ярко-алые бобы резко выделялись на фоне кожи. На мгновение он был совершенно зачарован, не в силах оторвать взгляд от её руки.
Хуан Цзыся одернула рукав и отвернулась, чтобы втереть крем, спросив:
— Эр-гунян предпочитает аромат османтуса?
Чжоу Цзыцин только сейчас пришёл в себя и немного удручённо сказал:
— Она сегодня не выходила. Я только что разузнал у других адрес её дома, но… но как-то неловко заявляться к ней самому…
Хуан Цзыся, стоявшая к нему спиной, невольно склонила голову и улыбнулась. Ей очень хотелось спросить: «Неужели и тебе бывает неловко?»
— Ах да, Чунгу, то дело на празднике уже закрыто. Мы с отцом посоветовались: сделать тебя полноценным бутоу мы не можем — законы не позволяют женщине быть начальником стражи. Но мы с отцом решили нанять тебя без должности. Ты будешь помогать нам раскрывать дела, а ямэнь будет ежемесячно выплачивать тебе жалованье. Что скажешь?
— Плохо скажу! — Прежде чем Хуан Цзыся успела ответить, в дверях кто-то в ярости возник и громко прервал его.
Вошедшей оказалась тётка Хуан Цзыся. Хуан Цзыся поднялась, чтобы поприветствовать её поклоном, и, видя её разгневанный вид, почтительно спросила:
— У тётушки есть какие-то распоряжения?
Та сердито взглянула на Чжоу Цзыцина и, с досадой взмахнув рукавами, села:
— Моя дорогая племянница, разве посмею я что-то тебе приказывать? Лицо семьи Хуан за десятки поколений тобой полностью потеряно, так разве нам, старшим, дозволено вставлять слово?
Хуан Цзыся притворилась, что не понимает, и осталась стоять, ожидая её слов.
— Ты же девушка, а целыми днями путаешься с букуай и стражей. Раньше это было ради того, чтобы разделить заботы отца, и все уважали тебя как дочь почтенного отца — пусть так. Но теперь твои родители скончались, и ты — невестка семьи Ван, ещё не переступившая порог их дома. Не лучше ли было бы смирно ждать дома, когда за тобой приедут, чтобы забрать в семью мужа? Зачем тебе лезть в эту мутную воду? И вот… по городу уже поползли ветреные речи1, говорят, молодой господин Ван уже вернулся в столицу, чтобы обсудить с родителями расторжение помолвки!
«Кто пустил этот слух?» — задумалась Хуан Цзыся. Должно быть, это Ли Шубай. Он действительно беспощаден: чтобы не дать Ван Юню передумать, он первым отрезал ему путь к отступлению.
Не знающий правды Чжоу Цзыцин подпрыгнул:
— Что-что? Этот мерзавец Ван Юнь посмел расторгнуть помолвку? Он собрался в столицу, чтобы отказаться от женитьбы на тебе? Вот увидишь, я догоню его и изобью так, что его лицо цветами расцветёт!
— А главный виновник — не Чжоу-бутоу ли? — тётка сердито уставилась на него. — Семья Ван даже тогда, когда мою племянницу разыскивали по всей стране, не заикалась о расторжении помолвки. Почему же теперь, когда тяжкая несправедливость омылась снегом2, противная сторона затевает подобное? Не потому ли, Чжоу-бутоу, что вы заставляете мою племянницу заниматься всеми этими расследованиями? Она — благовоспитанная девица, а вы целыми днями таскаете её за собой иметь дело с трупами и кровавыми преступлениями. Какая семья мужа сможет такое стерпеть?
Чжоу Цзыцин, конечно, не собирался уступать и тут же возразил:
— Почтенная госпожа, вы просто не знаете! Когда молодой господин Ван был в столице, он больше всего ценил Чун… Хуан-гунян! У неё мысли тщательны и плотны, а дела она раскрывает подобно божеству. К тому же Ван Юнь даже помогал нам в расследовании на месте преступления, разве мог он из-за этого расторгнуть помолвку? Это наверняка слухи, им нельзя верить!
— Хм… но молодой господин Ван уже покинул Чэнду, это истинная правда! Раньше он заходил в поместье Хуан несколько раз, заботливо устраивал дела моей племянницы, и что теперь? Позавчера говорил, что придёт лично обсудить свадебные хлопоты, а в итоге внезапно всё отменил, и теперь даже о таком важном событии, как возвращение в столицу, не известил семью Хуан. Как вы это объясните?
Чжоу Цзыцин, вытянув шею, сказал:
— Конечно, это потому, что Ван Юнь побоялся тоски и печали расставания, а ещё переживал, что не сможет оставить Хуан Цзыся, поэтому ему пришлось подавить в себе чувства и мысли о разлуке, чтобы не множить грусть, и уйти, не прощаясь!
Тётка Хуан Цзыся была обычным человеком. Разве могла она противостоять мастерству Чжоу Цзыцина в спорах с использованием сильных слов и захватом чужой логики, которое когда-то не знало равных во всём Чанъане? Ей оставалось лишь сердито хмыкнуть, развернуться и уйти, бросив на ходу:
— Племянница, если помолвка и правда расторгнута, в будущей семье придётся просить тебя быть осмотрительнее.
Чжоу Цзыцин скорчил гримасу ей в спину, а затем повернулся к Хуан Цзыся:
— Не обращай внимания! Я раньше часто ходил в управление гвардии Цзиньу напрашиваться на обед, и характер Ван Юня знаю досконально. Он такой мягкий и добрый человек, что было бы странно, если бы он расторг помолвку! К тому же, его невеста — ты. Даже если я его прощу, Куй-ван наверняка сам всё решит за тебя и не оставит его в покое!
Хуан Цзыся лишь беспомощно улыбнулась и сказала:
— Цзыцин, спасибо тебе за крем и мазь для рук. В другой раз я в благодарность помогу тебе раскрыть какое-нибудь крупное дело.
— Главное — научи меня, как вести дела! Мне кажется, хотя моё мастерство в осмотре трупов не имеет равных в Поднебесной, в продвижении и разгадывании сути дел я всё же не силён, опыта не хватает, — он почесал голову и сокрушённо вздохнул. — Конечно, было бы ещё лучше иметь такое умение читать по лицу, как у Куй-вана: глянул на улице на человека и сразу знаешь, кто, когда и где что совершил и в каком преступлении виноват, знай себе следи за ним…
Хуан Цзыся невольно рассмеялась:
— Хорошо, позже попроси его тебя научить.
— Чему учить-то? Куй-ван уже уехал, отправился сегодня спозаранку. Неужели он с тобой не попрощался?
Лицо Хуан Цзыся слегка покраснело:
— Он говорил мне.
Чжоу Цзыцин не придал этому значения. Со скорбным видом он вспомнил о другом деле и шепотом произнёс:
— Точно-точно, перед отъездом брат Чжан поручил мне разузнать в Чэнду вести о Дицуй. Как думаешь, Дицуй может появиться здесь?
Хуан Цзыся задумчиво ответила:
— Кто знает, может быть, в один прекрасный день она и доберётся сюда?
— Да, Поднебесная велика, она может отправиться куда угодно, а может и не пойти никуда, — сказал Чжоу Цзыцин и снова выглянул наружу. Убедившись, что вокруг никого нет, он понизил голос: — Когда я заходил, брат Чжан как раз собирал вещи. Куй-вана в этот раз при возвращении в столицу сопровождают военные губернаторы из всех округов, к тому же вернулась часть его прежних личных воинов, так что всё должно пройти по принципу: десять тысяч возможностей без единой потери. Но я видел, что брат Чжан выглядит крайне встревоженным, будто душа покинула тело.
Хуан Цзыся тихо отозвалась, вспомнив, как вчера Ли Шубай прощался с ней. Он сказал: «Какие бы новости ты ни услышала, не бойся и не беспокойся. Просто спокойно жди моего возвращения».
Она опустила глаза, медленно вращая на руке агатовый браслет, и спустя некоторое время спросила:
— Что сказал брат Чжан?
— Он не решался говорить, а я всё спрашивал и спрашивал, не давал ему прохода…
- Ветреные речи (风言风语, fēng yán fēng yǔ) — пустые сплетни и злонамеренные слухи.
↩︎ - Тяжкая несправедливость омылась снегом (沉冤得雪, chén yuān dé xuě) — избавление от ложных обвинений и восстановление доброго имени. ↩︎
