Хуан Цзыся, поджав губы, на мгновение задумалась и снова спросила:
— А что ещё? Что за история с талисманом-фучжоу?
— О, говорят, когда Пань Сюнь вселялся в Куй-вана, он оставил ему предрекающий судьбу фучжоу! На нём начертано будущее Куй-вана: в конце концов Куй-ван окончательно лишится рассудка, попав под власть Пань Сюня, и в итоге… — он снова таинственно огляделся по сторонам и прошептал ей на ухо: — когда на этом фучжоу проступит иероглиф «ван», Пан Сюнь полностью завладеет его сознанием и погубит Поднебесную!
Хуан Цзыся резко встала и дрожащим голосом спросила:
— Слухи среди простого люда… уже дошли до такого?
Видя, что она так побледнела, Чжоу Цзыцин поспешно замахал руками, прижимая палец к губам:
— Это всего лишь досужая болтовня уличных рассказчиков, сплетни из подворотен, стоит ли обращать внимание? Не… не принимай так близко к сердцу…
— Ты не понимаешь… — Она тяжело дышала, на лбу выступила испарина.
Тот, кто пустил слух о тайне фучжоу, определённо был тем самым человеком, что некогда расставил ловушку. Теперь, когда все шесть знаков обведены кружками, а на фоновом узоре начал проступать иероглиф «смерть»1, это стало достоянием всей Поднебесной. Это означало, что давление на Куй-вана достигло последней черты.
Слова о том, что «беда исходит от Куй-вана», услышанные во дворце Э-вана, совпали с нынешними тайными пересудами о «гибели Поднебесной». Сеть, сплетённая четыре года назад, теперь медленно затягивалась, а они до сих пор не могли с уверенностью сказать, кто именно её тянет.
Не было даже шанса на то, чтобы «рыба разорвала сеть»2.
Чжоу Цзыцин, видя, что она смертельно побледнела, окончательно растерялся. Он дёргал её за рукав и тихо звал:
— Чунгу, ты… что с тобой? Я просто к слову сказал, правда…
Хуан Цзыся прислонилась к стене позади себя, жадно хватая ртом воздух. В груди разлился леденящий холод, словно там запутался клубок бесконечных нитей, которые невозможно было распутать.
Пока перепуганный Чжоу Цзыцин не знал, что предпринять, сзади послышались голоса. Он обернулся и увидел нескольких чиновников из Гунбу, выходивших со счастливыми лицами. Заметив Чжоу Цзыцина, знакомые тут же подошли поприветствовать его:
— Цзыцин, ты снова в столице? Неужели в Чэнду нечем заняться?
— О, брат Цянь, брат Лян, брат Юй… — машинально отвечал он, с тревогой придерживая Хуан Цзыся за рукав, явно сожалея о том, что только что пересказал ей эти слухи.
— А это разве не… Хуан-гунян? — Чиновники, пребывавшие в прекрасном расположении духа, поздоровались и с Хуан Цзыся. — Его Высочество скоро выйдет, госпожа может подождать ещё немного.
Хуан Цзыся вежливо кивнула им.
Чжоу Цзыцин, видя их радость, спросил:
— В Цзинчэне говорят, что Гунбу сейчас должно возвести сто двадцать пагод и вам так не хватает денег, что впору в крепостной ров бросаться. Отчего же вы сегодня такие довольные?
— Глупости! Через несколько дней у нашего Гунбу найдутся деньги даже на то, чтобы обнести крепостной ров перилами в три ряда!
Чжоу Цзыцин моргнул:
— Вы же не собрались грабить Хубу3?
— Пф-ф, откуда сейчас у Хубу деньги? Нам остаётся только полагаться на Куй-вана, который поможет решить проблему. Завтра выйдет указ: императорский двор готовится встретить кость Будды в столице. Вдоль всего пути будет возведено семьдесят две пагоды, где святыня сможет пребывать во время остановок. Если купцы или учёные мужи Поднебесной пожелают встретить кость Будды и накопить благие заслуги, они могут выкупить право на строительство на торгах. Подумай сам, богачей в Поднебесной тьма, а мест всего семьдесят два. Разве они не передерутся за такую возможность?
Стоявший рядом добавил:
— Так что в итоге строительство семидесяти двух пагод не только не будет стоить нам ни фэня, но и принесёт в Гунбу огромную прибыль…
К Чжоу Цзыцину пришло озарение. Потирая подбородок, он спросил:
— А ещё я слышал, что в день встречи кости Будды весь путь в Цзинчэне украсят цветами и деревьями, а на воротах каждого фана развесят ленты…
— Конечно, можно сделать то же самое! Желающих совершить благое дело богачей предостаточно!
Глядя на сияющих чиновников Гунбу, спешащих составить официальные донесения, Чжоу Цзыцин не удержался и обернулся к Хуан Цзыся:
— Мастерски… С Куй-ваном любые трудности разрешаются сами собой!
Хуан Цзыся тихо стояла под открытым небом, взирая на унылый осенний день, и медленно произнесла:
— Какой в этом прок…
— А? — Чжоу Цзыцин непонимающе посмотрел на неё.
Она же больше ничего не сказала, лишь подняла глаза на закатное солнце у края небес. Золотой свет окутал весь Чанъань, сумерки вот-вот должны были погрузить Поднебесную во тьму.
Огромное здание вот-вот обрушится, императорский двор сгнил до самого корня. Пусть даже Куй-ван Ли Шубай обладает талантом, способным объять небо и землю, и совершает деяния поразительной красоты — какой в этом прок.
В конечном счёте всё это лишь последний отблеск закатного солнца.
- Иероглиф «смерть» (亡, wáng — гибель/смерть). Здесь используется игра слов, которые звучат одинаково, но пишутся по-разному.
Смерть/Погибший (亡, wáng) — «смерть», «бежать», «исчезать».
Ван (王, wáng) — «князь», «правитель».
Они звучат одинаково (оба wáng). На талисмане проступает слово «Смерть/Гибель» (亡), но оно слышится как «Ван» (夔王), получается зловещий, зашифрованный каламбур. В глазах народа «Ван» (王) и «Смерть» (亡) сливаются в одно пророчество: «Ван принесёт гибель империи». ↩︎ - Рыба погибнет, но и сети порвутся (鱼死网破, yú sǐ wǎng pò) — решимость сражаться до последнего, даже ценой собственной жизни, чтобы нанести врагу максимальный урон. В данном случае используется часть этой идиомы. ↩︎
- Хубу (户部, hùbù) — это Министерство финансов или Министерство доходов императорского Китая. ↩︎
