Хуан Цзыся на миг оцепенела от столь откровенного объяснения. Лишь спустя некоторое время она тихо произнесла:
— Быть может… Ваше Высочество всё же проявит осторожность?
— Ты ошибаешься. Это и есть самый осторожный выбор. Родословные и нравы уже проверены другими; — ответил Ли Шубай спокойно. — Мне остаётся лишь выбрать ту, что радует глаз. Не так ли?
Хуан Цзыся смогла лишь, склонившись, сказать:
— Поздравляю Ваше Высочество с обретением достойной пары.
Ли Шубай молча протянул к ней руку. Хуан Цзыся ответила на этот жест лёгким кивком. Сначала она не поняла, чего он хочет. Но, обернувшись, увидела, как Ван Жо под присмотром дворцовых служанок направляется к заднему залу. Она всё осознала.
В переднем зале поднялся лёгкий шум. Цилэ-цзюньчжу, заметив, что Ван Жо поднялась и последовала за служанками, сразу поняла выбор Ли Шубая. Её рука дрогнула, и чашка с тёплым супом пролилась на платье дочери Великого наставника Лю. Цилэ-цзюньчжу поспешно выхватила платок, чтобы стереть пятно, и, заикаясь, пробормотала:
— Ах, какая неосторожность…
Не договорив, она вдруг побледнела, глаза её наполнились влагой. Цилэ-цзюньчжу прикусила губу, резко отвернулась и выхватила из рук служанки нефритовый таз. Сделав вид, будто полощет рот, она из последних сил сдержала слёзы.
Хуан Цзыся не могла уделить ей внимания. Она поспешно раскрыла парчовую шкатулку, достала пион Цилюли и подала его Ли Шубаю.
Ван Жо приближалась, чуть склонив голову. Щёки её порозовели. Вблизи она казалась совсем юной — шестнадцати, может, семнадцати лет. На платье расцветали вышитые яблони, а бледно-жёлтая накидка была украшена узором облаков. В волосы вплетены шесть рядов золотых шпилек со звенящими подвесками и сверкающими драгоценными кистями. Но вся эта пышность лишь подчёркивала её чистую, почти детскую невинность.
Она шла медленно, слишком застенчивая, чтобы поднять взгляд. Когда наконец остановилась перед ним, Ли Шубай протянул ей пион и впервые в его голосе прозвучала мягкость:
— Твоё имя — Ван Жо?
Девушка вздрогнула, будто поражённая молнией. Хуан Цзыся увидела, как она сжала руки, потом подняла голову, в глазах блеснуло изумление и радость. На ресницах блеснули слёзы, тело задрожало. Она судорожно прижала ладони к вороту, не в силах вымолвить ни слова.
Хуан Цзыся взглянула на Ли Шубая. Зал Пэнлай возвышался на помосте, и он стоял у окна заднего зала, залитый косыми лучами солнца. Свет делал его облик прозрачным, словно он был выточен из стекла и нефрита. Сияющий пурпуром пион в его руке не мог затмить даже крупицы его величия, напротив, лишь подчёркивал неземную ясность и совершенство.
Хуан Цзыся подумала, что по крайней мере, он не должен пугать девушек, даже если не заставляет их влюбляться с первого взгляда.
Ли Шубай тоже заметил странное волнение Ван Жо и слегка нахмурился. Тогда девушка, словно очнувшись, прикрыла губы обеими руками и, заикаясь, прошептала:
— Куй-ван… это и вправду… Вы…
Ли Шубай приподнял бровь, но промолчал.
— Я… я и не мечтала о такой удаче. Потому и вела себя так неприлично… Простите, Ваше Высочество…
Слова путались, дыхание сбивалось. Когда она подняла глаза и увидела, что он не отвечает, слёзы мгновенно наполнили их, готовые пролиться.
Ли Шубай не произнёс ни звука, но выражение его лица смягчилось. Он протянул ей изысканный цветок и сказал:
— Всё в порядке. Ты, должно быть, привыкла к тишине родного дома, и этот шумный зал тебя смутил. Вина в том моя, я не должен был пугать тебя без предупреждения.
Ван Жо с заплаканными глазами кивнула, улыбнулась и низко поклонилась. Потом обеими руками бережно приняла цветок и прижала к груди. Щёки её пылали, словно только что распустившийся цвет яблони.
Позже, когда они возвращались в повозке, Ли Шубай спросил:
— Что ты думаешь о Ван Жо?
Хуан Цзыся помедлила:
— Я всего лишь мелкий евнух в доме вана. Мне не подобает судить о будущей супруге Вашего Высочества.
Ли Шубай не ответил и не стал опровергать её слова. Он поднял с полки маленький стеклянный сосуд и стал смотреть, как внутри лениво плавает красная рыбка.
Хуан Цзыся вздохнула:
— Кажется, тут что-то не так.
— Кажется? — он легко постучал пальцем по стеклу. — До того как она увидела меня, её спокойствие было подлинным, ей и впрямь было всё равно, выберут ли её.
— Но когда служанки позвали её и она увидела Ваше Высочество, всё переменилось. Та радость, тот испуг слишком сильны, будто не настоящие.
— Хм. — Ли Шубай кивнул и наконец перевёл взгляд на неё. — К тому же, когда мы обменивались брачными табличками у выхода из зала Пэнлай, я заметил странность.
Он достал из ящика красную табличку, положил на столик и подвинул к Хуан Цзыся.
Она взяла её и прочла:
«Ван Жо, младшая дочь четвёртой ветви рода Ван из Ланъя. Родилась во вторую четверть часа Мао, тридцатого дня високосного десятого месяца четырнадцатого года эры Дачжун1. Отец — Ван Чжун, мать — госпожа Цзян. Старшие братья — Ван Цзя, Ван Сюй. Младший брат — Ван Фу».
Хуан Цзыся быстро прикинула в уме и вернула табличку:
— Эта брачная запись подделана.
Он слегка кивнул:
— Ты тоже заметила?
— Да. В четырнадцатом году Дачжун в високосном десятом месяце было лишь двадцать девять дней, а не тридцать.
Ли Шубай позволил себе лёгкую улыбку:
— Верно.
— Ошибка в дате выдаёт небрежную подделку, — продолжила она. — К тому же иероглиф «високосный» написан мельче обычного. В подобных документах между годом и месяцем оставляют пробел, а здесь его нет, значит, слово добавили позже. Но зачем?
— Потому что тридцатый день десятого месяца — день смерти моей матери. Несчастивая дата. — произнёс он ровно.
Хуан Цзыся кивнула:
— Значит, чтобы избежать дурного знака, они поспешно изменили запись, надеясь, что никто не заметит.
— С человеческой точки зрения понятно, но по порядку дел это вызывает сомнение. — Ли Шубай прижал палец к красной табличке, и лицо его стало холодным. — Брачные записи сперва проверяет Великий астролог2. Увидев тридцатый день десятого месяца, он бы сразу указал, что это годовщина смерти моей матери, и исключил бы её. Даже если кто-то и подделал документы, он не стал бы допускать столь грубую ошибку. Если бы в исходной записи действительно стояло «тридцатый день високосного десятого месяца», Великий астролог непременно заметил бы, что такой даты не существует, и никогда не позволил бы этой карточке попасть ко мне.
Хуан Цзыся задумчиво произнесла:
— Значит, Ван Жо, возможно, изначально вовсе не входила в число кандидаток и не проходила проверку, но в итоге всё же оказалась перед вами.
Она сделала паузу и добавила:
— Быть может, потому что она танмэй императрицы. Императрица, вероятно, распорядилась обойти все утомительные процедуры ради удобства.
- «Родилась во вторую четверть часа Мао, тридцатого дня високосного десятого месяца четырнадцатого года эры Дачжун».
Эра Дачжун, 14-й год (大中十四年) соответствует 860 году н. э.
Високосный 10-й месяц, 30-й день (闰十月三十日) в китайском лунном календаре периодически добавляется дополнительный (високосный) месяц для синхронизации с солнечным циклом. Рождение в високосный месяц в древности считалось особенным знаком судьбы, иногда — предвестником необычной или трудной жизни.
Час Мао, вторая четверть (卯正)
Китайские сутки делились на 12 «страж» (часов), каждая по 2 современных часа. Час Мао (卯时): это время с 05:00 до 07:00 утра (час Кролика). Вторая четверть (正 — чжэн): означает середину часа.
Ван Жо родилась около 6 часов утра 30-го числа високосного 10-го месяца 860 года. ↩︎ - Великий астролог (или Придворный астроном) соответствует должности Тайшилин (太史令 — Tàishǐlìng). Это не просто «гадатель», а глава важного государственного ведомства — Тайшицзюнь (Приказа астрономии и истории).
Главная задача Великого астролога в этом процессе — совместимость, проверка «Ба-цзы» (Восьми иероглифов). Он сравнивает даты и часы рождения жениха и невесты, чтобы убедиться, что их стихии и знаки не вступают в конфликт. Если Астролог скажет, что «звезды не благоволят», брак принца может быть отменен, так как это сулит несчастья всей империи. ↩︎
