Экипаж остановился у ворот квартала Гуандэ. Хуан Цзыся вновь поблагодарила женщин, что подвезли её, и сошла на землю. Неподалёку тянулся Западный рынок. Возвращаться прямо во дворец вана, казалось, было неразумно. Она свернула к угловой лавке, где продавали лапшу.
В тесной, пропахшей бульоном комнате подавали танбин — длинные, тянущиеся, как шёлк, пшеничные нити. За её столиком сидели мать и девочка лет семи-восьми. Ребёнок болтал ногами, не доставая до пола, а мать ловко перехватывала палочками длинные полоски лапши, разрезала их и кормила дочь.
Хуан Цзыся смотрела на них, и в груди поднималось тихое, щемящее чувство. Женщина, заметив её взгляд, смутилась и улыбнулась:
— Она ещё мала. Длинную лапшу ей трудно есть.
— Конечно, — ответила Хуан Цзыся, и глаза её вдруг защипало.
Когда-то, лет в десять, мать делала то же самое для неё. Отец сидел напротив и, покачав головой, говорил, что она уже такая взрослая, а всё балует дочь. Так она никогда не научится делать что-то сама.
Брат, сидевший слева, шумно втянул лапшу и поддразнил:
— Стыдно! В таком возрасте, а всё ждёшь, чтобы тебя кормили. Придётся искать мужа, который будет нянчиться с тобой вместо матери.
Тогда она с досады бросила палочки и убежала к себе, решив не есть вовсе. Но вскоре мать принесла еду в её комнату, мягко уговаривая поесть. Сделав несколько глотков, Хуан Цзыся подняла глаза и увидела отца за окном. Он стоял в саду, будто случайно проходил мимо, и, встретив её взгляд, сделал вид, что просто прогуливается по гравийной дорожке. Потом он скрылся из виду.
Пустяковая, обыденная сцена, а теперь вспоминалась до мельчайших подробностей: узор камешков под его ногами, пятнистые тени ветвей на материнских руках. Память всколыхнула боль и гнев, сплетённые в тугой узел. Хуан Цзыся стиснула зубы, сдерживая дрожь, и проглотила слёзы, пряча их глубоко внутри.
Отец. Мать. Брат… С глазами, полными влаги, она ела лапшу, глоток за глотком, вместе с ней проглатывая и свою скорбь. Когда-нибудь она вернётся в Шу и добьётся возмездия за всё, что было утрачено и обагрено кровью.
***
Весть о том, что Ван Жо из рода Ван из Ланъя стала невестой Куй-вана, быстро разнеслась по столице. Люди дивились: всего за несколько лет семья Ванов породила двух императриц и одну супругу вана — слава, достойная летописей.
Под видом евнуха Ян Чунгу Хуан Цзыся сопровождала пышную свадебную процессию, что тянулась через пол Чанъани. Она слушала обрывки разговоров вокруг и невольно коснулась лица. Перед отъездом она заметила, что цвет её кожи стал слишком свежим, видимо, от недавнего отдыха. Чтобы не привлекать внимания, она выпросила у служанок вана немного жёлтой пудры и припудрила лицо, приглушив белизну.
Сегодня им предстояло прибыть в столичный дом рода Ванов. Там вполне мог оказаться её бывший, формально всё ещё жених, Ван Юнь. Пусть они никогда не встречались, а по словам вана Ли Жуня, тот лишь мельком видел её профиль во дворце три года назад, осторожность не помешает. С тех пор Хуан Цзыся решила без жёлтой пудры из дома не выходить.
В брачных обрядах полагается шесть ступеней. Первые — сватовство, обмен именами и гадание на благоприятный исход — уже были завершены. Сегодняшний день предназначался для поднесения даров — официального обручения.
Дом Ванов, один из самых знатных в Поднебесной, поражал великолепием: семь дворов, два сада — восточный и западный, высокие стены, за которыми чувствовалось древнее достоинство рода.
Ван Юнь, единственный наследник главной ветви, держался с безупречной грацией. Хотя весь мир знал, что его невеста некогда погубила собственный дом, лишь бы не выйти за него, он сохранял спокойствие и благородство. В тёмно-алой шёлковой поддёвке, с улыбкой, лёгкой, как утренний ветер, он выглядел воплощением воспитанности, что веками взращивалась в их семье.
Когда сам Куй-ван, один из самых блистательных сановников двора, прибыл с дарами для дочери столь славного рода, зрелище было поистине великолепным. В длинной веренице сундуков и ларей особенно выделялись золотые гребни, нефритовые линейки и серебряные шкатулки, пожалованные вдовствующими тайфэй.
Ван Юнь распорядился доставить их во внутренний двор, где жила Ван Жо, и велел раздать красные конверты послам. Всё происходило с безупречной точностью, хотя в церемонии участвовали сотни людей.
Хуан Цзыся вместе с придворной наставницей Су Ци подошла к Ван Юню и поклонилась:
— Мы, смиренные слуги, посланы, дабы наставить будущую супругу вана в правилах дома и придворном этикете.
— Поднимитесь, — ответил Ван Юнь, но взгляд его задержался на Хуан Цзыся, будто он о чём-то задумался.
Хуан Цзыся последовала за послом в задний сад. Однако Ван Юнь неожиданно пошёл за ней.
— Позволь спросить, сяо-гунгун, как твоё имя?
Хуан Цзыся напряглась и ответила:
— Недостойный слуга зовётся Ян Чунгу.
— Неужели тот самый Ян Чунгу, что раскрыл «Дело четырёх сторон» в столице? Удивительно! Встретить тебя лично — честь, превышающая слухи! — воскликнул Ван Юнь с живым интересом.
Он также спросил имя Су Ци, проводил их до ворот двора и остановился.
Когда Хуан Цзыся проходила под навесом, ей почудилось, что за ней наблюдают. Она обернулась и увидела Ван Юня у входа. Он стоял, задумчиво глядя ей вслед. Их взгляды встретились. Он слегка улыбнулся, сложил руки в приветствии и сказал:
— Пирожные Пяти благ1 скоро будут поданы. Не задерживайтесь, сяо-гунгун.
Хуан Цзыся склонила голову:
— Слушаюсь. Сегодня я лишь представлюсь госпоже, а обучение начну завтра.
Она ведь даже не успела взглянуть в наставления по этикету — учить пока было нечему.
Войдя в коридор, она встретила четырёх служанок, что синхронно поклонились. Внутри звучал весёлый смех. Когда они переступили порог, взору открылась комната, полная цветов: перед решётчатыми окнами стояли ветви цветущей сливы, на ширмах мерцали вышитые лотосы.
Вокруг Ван Жо, что полулежала на блестящем диване, разместилось около дюжины знатных дам — каждая в тончайших шелках, с цветами в волосах и лёгким ароматом благовоний.
Сегодня наряд Ван Жо отличался от прежнего. На ней был короткий жакет цвета лотосового корня, украшенный узором алых пионов. Живость рисунка придавала облику мягкое движение, словно дыхание весны. Волосы были убраны в причёску «соединённые сердца» и закреплены единственным украшением из цветного стекла и двумя нефритовыми шпильками — сочетание торжественности и изящной прелести.
Хуан Цзыся невольно подумала, что она и впрямь умеет одеваться. Прекрасно знает, как подчеркнуть собственную красоту.
Когда прибыл посол сватовства, все дамы поднялись, приветствуя его. Ван Жо изящно поклонилась, а министр обрядов Сюэ, назначенный послом, развернул свиток и стал зачитывать брачный указ.
Хуан Цзыся, утомлённая долгими церемониями, отвела взгляд к окну. Там, под балками, щебетали ласточки, и весна, полная света и движения, дышала за стенами дома.
Когда чтение завершилось, Ван Жо приняла указ и, заметив Хуан Цзыся, просияла улыбкой.
— Я из простой семьи, — сказала она мягко. — Никогда не видела императорского великолепия и не знаю дворцовых обычаев. Придётся просить вас наставлять и направлять меня.
Су Ци поспешно ответила, что Ван Жо из знатного рода, и ей сама природа даровала чувство меры и достоинства. Всё поймёт без труда.
- Пирожные Пяти благ (Wǔfú-gāo / 五福糕). Это не просто сладости, а блюдо с глубоким символизмом, которое подавалось на торжественных приемах или во время празднования помолвки. Название отсылает к древнекитайскому понятию У-фу (пять проявлений счастья): Долголетие (寿). Богатство (富). Здоровье и спокойствие (康宁). Добродетель (攸好德). Естественная смерть в глубокой старости (考终命).
В эпоху Тан такие «пирожные» (или рисовые лепешки/гао) часто готовили на пару. Они могли быть:
Разноцветными: Каждое пирожное могло иметь свой цвет или начинку, соответствующую одному из благ.
С тиснением: На поверхности теста с помощью специальных деревянных форм оттискивали иероглифы или символы этих благ (например, журавля, персик, летучую мышь). ↩︎
