Во дворце Тайцзи, хоть залов с резными балками и расписными сводами было множество, их великолепие всё же не могло сравниться с величием дворца Дамин. Но с тех пор, как сюда переселилась императрица Ван, всё переменилось. Дворцовые служанки стали необычайно старательны, павильоны, террасы и сады были аккуратно поддержаны. Это полностью развеяло прежнюю атмосферу упадка, что царила, когда она только прибыла. Дворец уже не блистал новизной, но три века ветров и дождей придали ему особое, неповторимое благородство древности.
Императрица Ван действительно призвала её, речь шла о Го-гуйфэй. Она оставалась той же несравненной красавицей, чьё лицо могло пленить любого. Когда Хуан Цзыся прибыла, императрица стояла в лучах летнего заката и дразнила попугая на галерее. Из дверного проёма Хуан Цзыся смотрела на неё издали: струящиеся волосы, лёгкие белые одежды, словно мазок туши на шелке. Даже на расстоянии, где черты лица терялись в сиянии, Хуан Цзыся не могла отвести взгляда от её утончённой грации.
Императрица Ван — женщина, которой надлежало жить прекрасно. Даже если настоящее казалось безысходным, даже если судьба несла её, как лодку в тёмном море, она оставалась спокойна и величава, проживая каждый день достойно.
Чанлин что-то шепнула ей на ухо. Императрица подняла взгляд, увидела Хуан Цзыся, накинула абрикосовую шаль на руку и, опершись на Чанлин, медленно пошла по галерее навстречу. Хуан Цзыся следила за её шагами. Императрица выглядела бодрой, лёгкая улыбка тронула уголки губ. Трудно было поверить, что ей уже за тридцать. Ни тени уныния, ни следа изгнанницы.
Императрица не остановилась перед Хуан Цзыся, лишь жестом пригласила следовать за собой. Они направились к заднему саду. Закат уже окрасил небо, но летний зной не спадал. Даже под сенью деревьев воздух оставался тёплым. Все лишние слуги отошли в заднюю часть.
Императрица Ван села на каменные перила под деревьями. Хуан Цзыся поспешно произнесла:
— Поздравляю Ваше Величество!
Императрица взглянула на неё:
— С чем же поздравлять?
— Слуга видит, что Ваше Величество в добром расположении духа, лицо светится радостью. Верно, скоро Вы вернётесь в главный дворец?
Императрица едва заметно улыбнулась:
— Есть некоторые сдвиги, но мне ещё потребуется твоя помощь.
Услышав это, Хуан Цзыся поняла, что у императрицы уже созрел замысел. Она склонила голову, готовая внимать каждому слову.
— Я слышала, — продолжила императрица, — что сам император поручил тебе расследовать дело в резиденции Тунчан-гунчжу. Это правда?
— Да, — ответила Хуан Цзыся. — Но пока всё неясно.
— Не верю, что найдётся дело, которое евнух Ян не сумеет распутать, — сказала императрица, глядя на поникшие ветви мирта перед собой. — Конечно, если бы это расследование помогло раскрыть истинную сущность Го-гуйфэй или, скажем, обнаружить нечто неприличное, было бы ещё лучше.
Хуан Цзыся обдумала её слова и не осмелилась отвечать.
Императрица перевела взгляд на неё:
— Ян-гунгун, как ты думаешь, может ли это дело обернуться таким образом?
— Дело пока не раскрыто. Слуга не смеет гадать.
— Зачем же колебаться? Если трудно, я подскажу направление.
Императрица протянула руку, пригнула ветку мирта и, разглядывая цветы, будто говорила сама с собой:
— С тех пор как гунчжу вышла замуж, Го-гуйфэй часто навещает её под предлогом материнской заботы. Говорят, муж гунчжу не избегает таких встреч, часто обедает и пьёт с ними вместе.
Хуан Цзыся не ожидала столь прямой наводки. Сердце её дрогнуло, и она на миг онемела.
Императрица продолжила:
— И ещё, не взяла ли Тунчан-гунчжу недавно себе мужчину? Если тебе интересно, разузнай и об этом. Возможно, найдёшь нечто полезное.
Мужчину?. Хуан Цзыся сразу поняла, что речь идёт о Юй Сюане. Слухи о нём и Тунчан-гунчжу уже гремели по столице и, разумеется, дошли до ушей императрицы. Хуан Цзыся опустила глаза, чувствуя, как горячая волна поднимается в груди, будто судорога. Она заставила себя ответить тихо:
— Слуга непременно обратит на это внимание.
— Конечно, — сказала императрица. — Я слышала, ты умеешь по малейшим следам сложить целую картину, верно?
Она прикрыла половину лица цветущей веткой, но лёгкая улыбка на губах осталась видна.
— Хуан Цзыся, Го-гуйфэй сейчас опьянена своим успехом. Это лучший момент для моего возвращения во дворец Дамин. Когда я вновь войду в зал Пэнлай, первым делом щедро вознагражу тебя.
Хуан Цзыся склонила голову:
— Слуга не смеет ожидать награды. Я исполню поручение со всем усердием.
Она ждала дальнейших указаний, но императрица лишь махнула рукой:
— Ступай. Я буду ждать добрых вестей.
Хуан Цзыся слегка удивилась. Если всё, что императрица хотела сказать, сводилось к этому, зачем было звать её лично? Посланец справился бы не хуже. Но она не посмела задать вопрос. Поклонившись, она повернулась, чтобы уйти.
Перед глазами колыхались тяжёлые гроздья миртовых цветов, лепестки которых золотились в последних лучах солнца, окрашивая сад в пурпурно-золотые тона. Подняв взгляд, она заметила вдали мужчину в пурпурных одеждах, стоявшего у высокого окна дворца. Его взгляд, острый, как клюв ястреба, был устремлён прямо на неё.
Даже на расстоянии, даже не различая черт, Хуан Цзыся ощутила, как он изучает её — медленно, пристально, от лба вниз по линии носа, к подбородку, к шее. Этот взгляд был острее клинка, пронзительнее иглы. От ощущения, будто за ней наблюдает нечто ядовитое, по коже пробежал холод, и на руках выступила гусиная кожа.
Мужчина, заметив её напряжение, вдруг рассмеялся. Издали смех звучал глухо, почти как шёпот. Его рука лежала на прозрачном стеклянном сосуде рядом, и только теперь Хуан Цзыся заметила широкую, почти в чи, стеклянную чашу. Внутри плавали крошечные рыбки — чёрные, белые, но больше всего алые.
