Женщина в зелёном подошла к телу, подняла шпильку и медленно произнесла:
— Вы говорите, Юнь-нян упала с горной тропы, когда шла одна. Но это неправда. Потому что в тот момент рядом с ней был ещё один человек. И этим человеком были вы.
Сюаньчжань стоял, раскрыв рот, и не отрываясь смотрел на мать; в его глазах отражался свет фонаря. Даже стражники забыли вмешаться, все смотрели на шпильку в её руке и слушали.
— Золотые украшения — самая дорогая часть приданого. Перед свадьбой бабушка захотела увидеть Юнь-нян, и та, конечно, взяла с собой шпильку, сделанную для неё женихом. На той крутой горной тропе вы догнали её.
Она сделала короткую паузу и продолжила:
— Но вы не сразу столкнули её вниз. Вы с ней боролись. В этой схватке шпильки перепутались: ваша упала вместе с ней в ущелье, а её — осталась на тропе. Вы же решили, что эта шпилька ваша. Кто виноват, что ваши имена так похожи, а печатное письмо в форме цветка сливы так трудно различить?
Она повернула шпильку горизонтально и поднесла её к глазам Синь-нян:
— Вы, должно быть, не знаете грамоты и не узнаёте этих знаков. Но тот, кто учился, увидит сразу: это не «Синь», а «Юнь».
Её голос стал чуть тише:
— Надпись на шпильке крошечная, начертание почти одинаковое, а подобный шрифт знают немногие. Даже ваш муж понял это лишь спустя долгие годы… но всё же понял, что это — шпилька Юнь-нян.
Синь-нян словно лишилась сил и тяжело опустилась на землю. Она сжимала шпильку так крепко, что та глубоко впилась в её ладонь, и, не сводя глаз с тела мужа, сидя на коленях, заливалась горьким плачем.
Женщина в зелёном смотрела на неё спокойно:
— Вы сказали, что с тех пор, как начали готовить приданое, вы с Юнь-нян больше не виделись. Тогда скажите, когда шпилька погибшей Юнь-нян оказалась у вас?
Её голос оставался ровным:
— Вы росли вместе с детства. Перед свадьбой подруги обычно не могут наглядеться друг на друга, расставание даётся тяжелее всего. Почему же вы перестали общаться? Думаю, уже тогда между вами возник разлад из-за А-Чэна.
Она чуть вздохнула:
— И даже если вы в конце концов отняли у неё жениха… вы лишь напрасно погубили жизни всех троих.
Синь-нян сидела неподвижно, словно окаменев. Шпилька глубоко вонзилась в её ладонь, но она, казалось, совсем не чувствовала боли, только смотрела перед собой, не двигаясь.
— Я… я не хотела убивать Юнь-нян… — голос Синь-нян стал хриплым, словно рвался из самой груди. — Я догнала её на горной тропе… я лишь хотела попросить… чтобы она поделилась со мной А-Чэном… хоть немного… пусть бы я стала его наложницей…
Она судорожно сглотнула:
— Я взяла с собой свою шпильку… думала сказать, что мы ведь одинаковые… вместе выросли… и приданое у нас одинаковое… если она не может уступить его мне… то мы могли бы обе выйти за одного мужчину… разве это невозможно?..
Женщина в зелёном тихо выдохнула, словно с облегчением, но и с усталостью:
— Невозможно.
Синь-нян сжала грудь. Дыхание её стало тяжёлым, прерывистым, но рыдания постепенно стихли. В руке её золотая шпилька уже глубоко вошла в плоть.
— Вы правы… — прошептала она. — Невозможно… Она… сразу отказала мне. Мы начали толкаться… я не заметила, что тропу размыло дождями… земля стала рыхлой… и она оступилась…
Стражники бросились к ней, пытаясь оттащить её руку, но было уже поздно — шпилька пронзила сердце, и спасти её было невозможно.
Синь-нян широко раскрытыми глазами смотрела на женщину в зелёном, будто хотела ещё что-то спросить… но слова так и не сорвались с её губ. Она пошатнулась и упала1.
Два мёртвых тела, одна сцена смятения.
Стражники перенесли супругов и положили рядом — голова к голове, плечо к плечу. Если не смотреть на раны, можно было бы подумать, что они просто тихо прижались друг к другу.
Женщина в зелёном тихо вздохнула, взяла сына за руку и повернулась, собираясь уходить.
Сюаньчжань всё ещё держал свой фонарь, короткий огарок свечи уже догорал. В его тусклом свете он обернулся и посмотрел на толпу под ивой, на следы на снегу… и вдруг сообразил:
— Мама, ты не ответила на один вопрос.
Она опустила взгляд и слегка подняла бровь:
— Какой?
— Ты сказала, что он покончил с собой. Но рядом с телом не было оружия. Как же он это сделал?
Она мягко улыбнулась:
— Если бы оружие лежало рядом, разве не сразу стало бы ясно, что это самоубийство? Конечно, его нужно было спрятать.
Сюаньчжань тут же потянул её за рукав:
— Где спрятал? Я ничего не видел!
— И не мог увидеть, — спокойно ответила она. — Разве ты не помнишь? Синь-нян говорила, что они с мужем запускали фонарь под деревом. Но когда мы пришли, там было темно. Где же фонарь?
— Где?.. — нахмурился Сюаньчжань и поднял голову вслед за ней.
В небе, среди редкого падающего снега, мерцали крошечные огоньки, один за другим. Небесные фонари медленно поднимались всё выше, уходя в недосягаемую высь.
— Он был ювелиром, — тихо сказала она. — Сделать тонкое, невесомое лезвие для него не составляло труда.
Сюаньчжань замер, широко раскрытыми глазами глядя на огоньки, исчезающие в небе.
Падающий снег и улетающие фонари вдруг накрыла тень — над ними раскрылся зонт.
Он поднял голову и увидел отца. Тот стоял рядом, улыбаясь и глядя на него сверху вниз.
Мать с улыбкой приняла у него зонт и высоко подняла его над ними.
Отец поднял Сюаньчжаня на руки и тихо подул на его замёрзшие ладони, согревая их.
Втроём они направились туда, где свет фонарей был ярче всего.
Сюаньчжань, прижавшись к груди отца, тихо пробормотал:
— Папа, я хочу пожаловаться. Мама опять вмешивалась в чужие дела.
Отец усмехнулся:
— Хм, это ничего. Где убийство — там и она. Потому‑то я вас так быстро и нашёл.
— Папа, сегодня мама была такая молодец! Она в два счёта раскрыла два дела — одно сегодняшнее, другое давнее!
Отец тихо рассмеялся:
— Она всегда такая. Разве ты не знал, Сюаньчжань?
— А я тоже молодец! Я сразу узнал печатное письмо в форме цветка сливы, то, которому ты меня учил. Если бы не я, дело бы не раскрыли!
— Вот как? Значит, Сюаньчжань способнее своей мамы. Она прославилась в двенадцать, а тебе всего восемь.
— Верно! В будущем весь мир узнает имя — Ли Сюаньчжань!
Конец
- Здесь, пожалуй, самое время указать значение имён героев этого любовного треугольника:
Юнь (韵, Yùn) — «очарование», «изящество», «гармония», как образ мягкой, гармоничной, идеальной.
Синь (歆, Xīn) — «восхищаться», «жаждать», «тянуться к», как намёк на характер: желание, зависть, стремление обладать.
Имена девушек Синь (歆) и Юнь (韵) созвучны и пишутся с одинаковой правой частью (音 — «звук/музыка»). Это подчеркивает, что они — две стороны одной медали: одна — внешняя гармония, другая — скрытая страсть.
Чэн (成, Chéng) — «достигать», «успех», имя нейтральное, но с подтекстом «завершать», ставить точку, что он и сделал. ↩︎
