Через полмесяца они вошли в город, увидели указ и сперва пришли в дом Шэнь Юя с известием:
— Мы вдвоём вчера ловили креветок и рыбу у Оухуацзюй и увидели человеческую голову, верно, это голова вашего сына.
Шэнь Юй, услышав это, сказал:
— Если это она и есть, я дам вам тысячу гуаней, ни цянем меньше.
Он велел накрыть стол, накормил их, и они втроём отправились к озеру у Наньпиншань в Оухуацзюй. В неглубокой земле виднелась голова. Когда её подняли, от долгого пребывания в воде она раздулась, и узнать черты было трудно. Решили, что это она и есть, ведь откуда бы еще взяться здесь человеческой голове?
Шэнь Юй завернул её в платок, и они втроём пошли в управу:
— Голова Шэнь Сю нашлась.
Фучжичжоу несколько раз допрашивал их, и братья отвечали:
— Мы ловили креветок и рыбу, потому и увидели, а больше ничего не знаем.
Управа поверила и выдала награду в пятьсот гуаней. Получив деньги, они вместе с Шэнь Юем пошли в Люлинь, открыли гроб, приставили голову к шее, заколотили гроб обратно и пошли домой к братьям. Янь-ши, узнав, что голова сына нашлась, возрадовалась, тотчас устроила пир для братьев и дала им тысячу гуаней. Братья распрощались, вернулись домой, построили дом, купили плуги и утварь.
Сказали они:
— Теперь не будем носить паланкин, станем усердно пахать, продавать хворост с гор, тем и проживём.
О том говорить не стоит. Время летит как стрела, дни и месяцы — как челноки. Незаметно прошло несколько месяцев, власти успокоились, дело заглохло, и о нём больше не поминали.
Между тем Шэнь Юй был ткачом из Дунцзина и по очереди должен был везти шелка в столицу. Когда все шелка были готовы, он получил в управе сопроводительные грамоты, распорядился домашними делами и отправился в путь. В этой поездке Шэнь Юй увидел печую птицу, и из-за этого была несправедливо загублена ещё одна жизнь. Истинно: не бери неправедного богатства, не делай неправедных дел. Ясно [видны] оковы законов наказания, незримо следуют духи и боги.
В пути Шэнь Юй утолял голод едой, а жажду — питьём. Ночью он отдыхал, на рассвете шёл, и вот через много дней прибыл в Дунцзин. Сдал он все шелка, получил расписку и подумал: «Я слышал, что виды в столице не чета другим местам, почему бы не погулять и не посмотреть, ведь такой случай редко выпадает».
Он обошёл все знаменитые горы, достопримечательности, скиты и монастыри. Случайно он проходил мимо ворот палат для птиц и зверей ведомства императорских нужд. Шэнь Юй любил всякую живность и захотел войти посмотреть. Дав привратнику десяток монет, он вошел внутрь. Вдруг он услышал, как одна хуамэй заливается дивным пением. Приглядевшись, он узнал в ней ту самую птицу пропавшего сына. Птица, увидев знакомого ей Шэнь Юя, запела еще слаще, прыгала и кивала ему головой. Шэнь Юй при виде неё вспомнил сына, слёзы полились в три ручья, сердце пронзила боль, и он невольно закричал:
«О, какая несправедливость! Как такое может быть!»
Сяовэй1, присматривавший за птицами, прикрикнул на него:
— Что за дерзость, ты не знаешь законов? Что это за место, чтобы поднимать такой шум!
Но боль Шэнь Юя была невыносима, и он закричал еще громче. Сяовэй, боясь, что это навлечет беду и на него, схватил Шэнь Юя и отправил в Далисы. Судья Далисы прикрикнул:
— Ты откуда такой взялся, что смеешь шуметь в императорских палатах? Если есть у тебя обида, говори прямо, и тогда пощажу тебя.
Шэнь Юй по порядку рассказал всю историю о том, как его сын пошел выгуливать хуамэй и был убит.
Судья Далисы, выслушав, оцепенел на мгновение и подумал: «Эту птицу поднёс в дар столичный житель Ли Цзи, откуда же в этом деле такие тайны?» 4Он тотчас велел схватить Ли Цзи и привести в суд.
На допросе он спросил:
— Почему ты в Хайнинцзюнь убил его сына, а его хуамэй принёс сюда в дар? Рассказывай всё по правде, если не хочешь пыток.
Ли Цзи ответил:
— Раньше я ездил по делам в Ханчжоу, и когда шел к Улиньмэнь, встретил бочара, у которого на коромысле висела эта хуамэй. Я увидел, что она поет искусно и собой хороша, и купил её за один лян и два цяня. Она была так чудесна, что я не осмелился оставить её себе и поднес для высочайшего пользования. О душегубстве я ничего не знаю.
Дознаватель спросил:
— На кого ты хочешь свалить вину? Птица — явная улика, признавайся во всём!
Ли Цзи слезно умолял:
— Я и правда купил её у старого бочара и ничего не знал об убийстве, не могу я признать того, чего не совершал.
Дознаватель снова спросил:
— Раз ты купил её у старика, то как его зовут? Откуда он родом? Скажи ясно, я отправлю туда указ, изловлю его, и если слова твои подтвердятся, отпущу тебя.
Ли Цзи сказал:
— Сяожэнь встретил его случайно на дороге и купил птицу, я правда не знаю ни его имени, ни откуда он.
Дознаватель выругался:
— Это всё пустые слова, на кого ты хочешь переложить плату за жизнь? Птица — живое доказательство, этот мерзавец не заговорит без побоев!
Его подвергли жестоким пыткам, плоть его разверзлась, и Ли Цзи, не в силах терпеть боль, вынужден был оговорить себя: «Увидел я, что хуамэй дивно хороша, и в один миг убил Шэнь Сю, а голову его выбросил». Тогда Ли Цзи бросили в тюрьму дожидаться приговора. Судья Далисы представил доклад императору, и вышел указ: Ли Цзи истинно убил Шэнь Сю, хуамэй тому свидетельство, посему казнить его согласно закону. Хуамэй вернуть Шэнь Юю, выдать ему бумаги и отпустить в родные края, а Ли Цзи отправить на шицао2 и обезглавить. Истинно сказано: «Старую черепаху сварить не могут, а беда падает на засохшую шелковицу»3.
- Сяовэй (校尉, xiàowèi) — воинское звание, здесь — смотритель или офицер охраны. ↩︎
- Шицао(市曹, shìcáo) — рыночная площадь / казённый рынок; традиционное место приведения в исполнение смертных приговоров в старом Китае. ↩︎
- «Старую черепаху сварить не могут, а беда падает на засохшую шелковицу» (老龟煮不烂，移祸于枯桑, Lǎo guī zhǔ bù làn, yí huò yú kū sāng) — образное выражение, означающее ситуацию, когда виновный (сильный или хитрый) избегает наказания, а расплачиваться за содеянное приходится постороннему или невинному человеку. ↩︎
