ГЗакаленный в сотнях сражений ветеран, только что отозвавшийся с передовой, вздохнул и перестал ворчать. Пошевелив пальцем, он указал на другой шатер, поменьше, стоявший неподалеку от шатра Туюхуньской хуанхоу:
— Там живет их госян Тяньчжу-ван. Когда кэхань со всей семьей бежал из столицы на тысячи ли, он оставил Тяньчжу-вана во главе основных сил, чтобы тот противостоял нашему небесному воинству. Но стоило дать лишь один бой, как люди этого Тяньчжу-вана — кто погиб, кто разбежался, а сам он, раненый, попал в плен. Дорога была тяжелой, несколько дней назад у него начался жар, и теперь он лежит в цзяньчэ1 в беспамятстве. Боюсь, как бы он не скончался от болезни, не добравшись до Чанъаня, иначе этому Чжану придется отвечать перед начальством. Эх!
У Ли Юаньгуя было отличное зрение, и он смог разглядеть человека в черной повязке на голове и длинном халате, с корзиной для трав за спиной, который выходил из того шатра. Человек обернулся и что-то сказал тем, кто остался внутри — должно быть, это был лекарь, которого Чжан Шигуй нашел для лечения Тяньчжу-вана.
Тяньчжу-ван был братом хуанхоу, занимал пост цзайсяна двадцать лет и пользовался безграничным доверием старого кэханя. Брат с сестрой так подстрекали Мужун Фуюня, что тот всей душой стремился к сближению с Туфань и год за годом провоцировал Великую Тан, совершая набеги на приграничные земли. В конце концов танский император Ли Шиминь в гневе двинул войска, и государство Туюхунь пало, а кэхань Фуюнь остался один и пустился в бега. Семья Фуюня получила по заслугам, жаль только простой народ двух стран — разве может быть жизнь хорошей, когда идет война?
— Раз хуанхоу и госян Туюхуня захвачены в плен, то где же их тайцзы Цзунь-ван? — снова спросил Ли Юаньгуй у Чжан Шигуя. — Он сейчас подле матери? Или бежал вместе с отцом?
Чжан Шигуй покачал головой:
— Этому Чжану то неведомо. Возле хуанхоу две дочери и сын, но тот мальчишка — мал мала меньше, всего шесть лет, вряд ли это Цзунь-ван. После взятия Фуси Яоши-гун допрашивал пленных о местонахождении Цзунь-вана, и все в один голос твердили, что он давно покинул столицу и уехал на свои пастбища. С отцом Фуюнем его тоже быть не должно. Яоши-гун полагает, что Фуюнь намеренно все так устроил, чтобы отец и сын жили порознь: если один попадет в руки наших войск, другой сможет и дальше собирать остатки народа для сопротивления.
«Это и впрямь сулит неприятности», — подумал Ли Юаньгуй. Когда его ложный внук вана в Чанъане будет готов, и его доставят его в Фуси, чтобы тот помогал Мужун Шуню, которого танская армия ныне поставила правителем Туюхуня, отцу и сыну придется столкнуться с вызовом со стороны законного тайцзы Цзунь-вана, чье местонахождение и судьба неизвестны.
Род Мужун правил в Туюхуне уже более трехсот лет, и все племена почитали этот царствующий дом словно небожителей. Поскольку Цзунь-ван обладал законным правом на престол, ему не составило бы труда поднять племена на мятеж и заставить их отказаться повиноваться Мужун Шуню и его сыну. Его отец Мужун Фуюнь в свое время поступил точно так же: будучи разбитым войсками династии Суй, он дождался великой смуты в Срединных землях и возродился из пепла.
— Именно для того, чтобы пресечь всякие надежды этого тайцзы Цзунь-вана, Юаньгуй исполняет поручение в столице и желает отобрать среди этих пленных людей, дабы отправить их назад первыми… — Ли Юаньгуй хотел было снова воспользоваться случаем и убедить Чжан Шигуя посодействовать ему, но заместитель командующего Чжан, едва услышав об очередном плане, требующем лишних человеческих сил, нетерпеливо замахал рукой и затряс головой. Он попросту отвернулся и уставился в другую сторону, не желая ничего ни видеть, ни слышать.
«Да не ради себя я ищу эти хлопоты…» — Ли Юаньгуй мысленно закатил глаза и уже собирался продолжить настояния, как вдруг заметил внизу, у того самого шатра Тяньчжу-вана, еще одного юношу. Тот вышел, прижимая к себе деревянный ящик, и последовал за лекарем. Фигура юноши показалась ему знакомой, а когда тот на мгновение повернул голову, лицо его оказалось поразительно похожим на туюхуньского маленького вана Сансая — того самого, с которым Ли Юаньгуй когда-то вступал в сговор для нападения на дворец Даань.
Ли Юаньгуй опешил. Он протер глаза и всмотрелся снова, но юноша уже ушел вслед за лекарем довольно далеко, и лица было не разглядеть. Ли Юаньгуй вытянул палец, указывая на их спины, и только успел обернуться к Чжан Шигую с возгласом «Эй!», как у подножия земляной насыпи раздался крик:
— Генерал!
Чжан Шигуй обернулся и спросил:
— Что такое?
Посыльный внизу прокричал:
— Та партия подношений в виде лошадей прибыла в Циньчжоу! Цыши2 Чжао прислал человека известить об этом командующего Чжана!
Это были туюхуньские кони, которых они так долго ждали. Чжан Шигуй обрадовался и поспешил вниз по склону. Ли Юаньгуй схватил его за руку со словами «подождите», желая рассказать о том, что, кажется, видел Сансая, но Чжан Шигуй мертвой хваткой вцепился ему в запястье и потащил за собой прочь из города, говоря суровым тоном:
— У-ван, прошу прощения. Военная обстановка не терпит отлагательств, у этого Чжана нет времени сопровождать ланцзюня в праздных прогулках и беседах. Прошу и У-вана не мешать официальным делам и немедленно отправляться в путь!
Остатки городских ворот стояли на крутом и высоком склоне. При таком грубом и резком движении они оба могли запросто кубарем скатиться вниз. Ли Юаньгуй, охваченный гневом и испугом, на миг лишился дара речи. Едва коснувшись ногами ровной земли, он снова хотел заговорить, но Чжан Шигуй громко приказал людям «проводить гостя», отвесил ему краткий поклон в знак прощания и поспешил к своему коню.
Это было явное указание на то, что его выпроваживают… Ли Юаньгуй затаил обиду, но спорить не стал. Он велел Ян Синьчжи: «Сходи и найди того лекаря, что вошел в город, и того, кто был с ним». Однако свита Чжан Шигуя, повинуясь приказу господина, упорно требовала, чтобы У-ван со слугами немедленно покинули это место, и долго препиралась с ними у ворот. К тому времени как Ян Синьчжи смог освободиться и разузнать о лекаре, те двое уже давно покинули Чэнцзи, и след их простыл.
Ли Юаньгуй не желал сдаваться. Сев на коня и забрав своих людей, он принялся кружить в окрестностях в поисках следов тех двоих, на ходу рассказывая Ян Синьчжи, что видел кого-то, похожего на Сансая. Ян Синьчжи, удивленный и встревоженный, ответил: «Если Сансай тогда сумел бежать из Чанъаня и сохранил свободу передвижения, то он вполне может быть здесь».
Согласно словам самого Сансая и Кан Суми, этот юноша был сыном Тяньчжу-вана и племянником хуанхоу, а также состоял в тесной дружбе с туюхуньским тайцзы Цзунь-ваном. После того как Ли Юаньгуй выбрался из темницы, он расспрашивал Чэн Яоцзиня о приметах убийц, схваченных в ту ночь внутри и снаружи дозорной башни дворца Даань. Он узнал, что Сансая среди них не было, а почти все остальные погибли в бою. Значит, Сансаю удалось ускользнуть. Но то, как он смог выбраться из Дааня и Цзиньюаня, а затем бесследно исчезнуть в Чанъане и его окрестностях, до сих пор оставалось загадкой.
Миссия маленького вана Туюхуня в Чанъане провалилась, все его люди были потеряны, и, оставшись один, он с большой вероятностью должен был попытаться вернуться в Туюхунь. У него не было подорожной, он не мог ехать по казенным дорогам, а если бы он пробирался тайно, скрываясь, то скорость его передвижения была бы невелика. В мае этого года танская армия одержала великую победу в Туюхуне, и вести о триумфе разнеслись повсюду. Сансай, которого исход этой войны касался напрямую, не мог не разузнать о случившемся. Его отец и тетка попали в плен, и было совершенно естественно, что он придет им на выручку. Обидно лишь, что Чжан Шигуй, помня старые обиды, не пожелал и слушать Ли Юаньгуя…
Они кружили вокруг городища Чэнцзи, расширяя радиус поисков, пока солнце не склонилось к закату, но так и не обнаружили никаких подозрительных следов. Это лишь подтвердило догадку о том, что лекарь и юноша были не простыми людьми — разве могли обычные миряне так быстро и бесследно исчезнуть?
Ли Юаньгуй натянул поводья, задумался и повернул обратно к лагерю в Чэнцзи. Чжан Шигуй уже ускакал в Циньчжоу за лошадьми и, судя по времени, сегодня не вернется. Однако Ли Юаньгуй мог бы предупредить оставшегося фуцзяня и других офицеров, сообщив им о появлении подозрительных лиц, которые могут попытаться устроить побег пленникам.
Но он не сумел сделать даже этого. Когда он добрался до ворот лагеря, уже стемнело. Все входы были заперты, стража укрылась за остатками древних стен города, выставив караулы. На его крики у ворот неизменно отвечали: «Ворота лагеря не открываются ночью — таков устав. Приходите завтра на рассвете».
Не мог же он кричать через ворота о Сансае и туюхуньском ване, тем более что дело это было запутанным и касалось пленных внутри города — кто знает, к каким последствиям мог привести такой крик на виду у всех… Ли Юаньгуй, разгневанный и раздосадованный, рванул поводья и крикнул Ян Синьчжи и остальным:
— Поехали! Возвращаемся в Циньчжоу!
— А? Ехать ночью? — Ян Синьчжи скривился, но, заметив скверное расположение духа господина, тут же поправился: — А если ночью что-то случится? Может, все же уговорим их открыть ворота и пустить нас на ночлег? Так мы хоть помочь сможем…
— Оставь свои грандиозные мечты о весне и осени3! — холодно усмехнулся Ли Юаньгуй. — Подумаешь, ночная дорога, неужто не вынесете такой малости? Этой ночью точно ничего не случится. Я знаю, когда этот обезьяний выродок Сансай решит действовать, а также знаю, что именно он задумал и куда побежит!
- Цзяньчэ (檻車, jiànchē) — клетка на колесах для перевозки преступников или пленных.
↩︎ - Цыши (刺史, cìshǐ) — это губернатор или глава целой области (префектуры).
В то время это была высшая гражданская и военная власть в регионе. ↩︎ - Грандиозная мечта о весне и осени (春秋大夢, chūnqiū dàmèng) — несбыточные фантазии, пустые иллюзии. ↩︎
