Похоже, не одной лишь Вэй Шубинь пришла в голову та же мысль. Когда Чжэн Гуаньинь покинула зал, Вэй Шубинь услышала, как из-за большой ширмы раздался голос Ли Юаньгуя:
— Иннян, помнится, среди пяти дочерей Сиинь-вана1, живущих в этом храме, есть одна, рожденная самой Чжэн-фэй?
— Есть, — ответила Чай Инло. — Да-цзюму2 Чжэн-фэй в годы Удэ родила двух сыновей и дочь. Дочь пятая по старшинству, ей в этом году десять лет, сейчас живет вместе с ней в главной комнате западного бокового двора. Эх, если бы не эта плоть и кровь, боюсь, она бы уже давно…
Всего десять лет?.. Кажется, маловато. К тому же она самая младшая. Даже если Инян погибла насильственной смертью и клан Чай снова будет искать невесту среди младших сестер, очередь ведь не дойдет до пятой сяонянцзы?
Хотя не факт. Когда Инян обручили с Чай Чжэвэем, ей еще не было десяти. К тому же дочь, рожденная законной супругой ванфэй, все-таки имеет иной статус. Если клан Чай придает этому значение, возможно, они действительно перешагнут через трех старших сестер и выберут в новые жены Чай Чжэвэю пятую девушку?
В голосе Ли Юаньгуя звучала задумчивость:
— Чжэн-фэй сказала, что вчера вечером все время совершала лифо3 в этом зале, а отсюда до восточного флигеля совсем недалеко. Когда кормилица ушла в западный боковой двор за ее церемониальной одеждой, в зале ведь никого не осталось?
Иными словами, у Чжэн Гуаньинь была возможность тайком выскользнуть из главного зала, отправиться в восточный флигель, убить Инян, а затем, пока никто не заметил, пробраться обратно и с невозмутимым видом продолжить лифо.
— Похоже на то, — задумчиво произнесла Чай Инло. — Но вчера вечером я тоже все время находилась поблизости от дверей зала Будды. Хоть я и не следила специально за да-цзюму, но, заходя несколько раз внутрь за вещами, всегда видела, как она коленопреклоненно читает сутры перед Буддой. Сказать, что она могла незаметно улизнуть и вернуться… хоть и нельзя утверждать, что это совсем невозможно, мне в это верится с трудом.
К тому же Чжэн Гуаньинь выглядит такой хрупкой и слабой, что совсем не похожа на убийцу, способную задушить девушку, а потом затянуть веревку на балке и без труда ее подвесить.
На этом предположения касательно супруги бывшего тайцзы Чжэн-фэй временно прекратились. За боковой ширмой послышался легкий шелест юбок, и служанка доложила о прибытии Хайлин-ванфэй госпожи Ян.
Вэй Шубинь прожила на свете пятнадцать лет, но еще никогда не видела столь красивой женщины.
Нет, так говорить на самом деле неправильно. По крайней мере, вчера вечером у спальни Ли Инян она ее видела, но тогда было темно, мысли путались, а одеяние ди-и с узором цветущих деревьев слишком скрывало фигуру. Она знала, что встречалась с Ян-фэй лицом к лицу, но то впечатление совершенно стерлось.
А сегодня, когда она плавной походкой вошла за ширму, казалось, будто весь зал Будды разом озарился светом.
Ян-фэй тоже была преступной женой из бывшего дома вана, к тому же в ее жилище только что умер близкий родственник, так что, разумеется, она не могла нанести яркий макияж. На самом деле ее наряд был почти таким же, как у Чжэн Гуаньинь: простая деревянная шпилька поддерживала низкий небрежный узел, в волосах ни гребней, ни заколок, на лице ни следа румян или пудры, льняная стеганая кофта и простое белое длинное платье до груди, накидка — лишь полоса старого атласа. Она медленно приближалась, обвив ее вокруг рук; брови — застывшие весенние горы, взгляд струится ясной зарей4, полная снежная кожа сияет, наполняя светом комнату.
Она точно так же девять лет жила в затворничестве в этом заброшенном храме в Запретном саду, была так же вежлива, скромна, а голос ее звучал так же мягко. Но если Чжэн-фэй вызывала жалость, смешанную с некоторой тревожной непостижимостью, то Ян-фэй была… Ну что ж, по крайней мере, Вэй Шубинь с момента ее появления застыла с открытым ртом и неотрывным взглядом, на миг позабыв даже о том, что прячется от посторонних.
Поистине несравненная красавица, способная погубить государства и города.
Вэй Шубинь не считала себя деревенской простушкой, не видавшей света. Она родилась в столице и выросла в Чанъане, в последние годы сопровождала мать во время визитов в знатные дома Шаньдуна5 и особенно после вступления в нюйсюэ-шэ6 при обители Цзысюй. Туда приходили родственницы императора и знатные дамы, сама хуанхоу Чжансунь приводила наложниц и служанок внутреннего дворца, среди которых, естественно, хватало красавиц с лицами как цветы и луна. Настоятельница храма Цзысюгуань Чай Инло и сама могла считаться редкой красавицей. Но стоило появиться Хайлин-ванфэй, как рядом с ней она в одночасье превратилась в чумазую кухарку… Какая печаль.
Ян-фэй обменялась приветствиями с Чай Инло, затем через ширму поприветствовала находящихся снаружи цзайсяна Вэй и Его Высочество У-вана; голос ее, мягкий и мелодичный, звучал невыразимо сладко и приятно. Глядя, как она, приподняв подол, опустилась на сиденье, чинно села и плотнее запахнула на груди пибо, — хотя поза ее была безупречна, в каждом движении сквозила словно медовая, ленивая, бескостная нежность, — Вэй Шубинь почувствовала, как у нее самой защемило сердце.
Внезапно она поняла, почему такие старомодные начетчики7, как ее отец, целыми днями кричат о «великом разделении мужчин и женщин», и уразумела, зачем установлена та главная ширма, разделяющая внутреннее и внешнее пространство. Если уж она сама, наивная девица, была так ослеплена и очарована этой красавицей, то те несколько вонючих мужчин снаружи, увидь они подобное изящество Ян-фэй, наверняка бы обмякли душой и телом и тут же опозорились… Кхм.
Вспомнив, что среди тех «вонючих мужчин» снаружи находится ее родной отец, Вэй Шубинь устыдилась своей дерзости, выпрямилась и немного пришла в себя. Чай Инло, назвав вошедшую «Четвертой тетей», уже начала вежливо задавать вопросы.
— Верно, Шанчжэнь-ши говорит правду. Инян хоть и дочь бывшего тайцзы, но не родная дочь Чжэн-фэй. С нашим восточным боковым двором особых преград не было, и по сравнению с ней Инян разговаривала со мной, своей четвертой тетей, более свободно, да и были мы ближе друг к другу.
— Предсмертное письмо? Нет, я совершенно ничего об этом не знаю. Инян написала предсмертное письмо? Ох, как же это дитя могло так отчаяться… Нет-нет, в обычное время никаких признаков не было. Инян не была живой и озорной, но всегда вела себя тихо и спокойно. Никто ее не обижал, она была старшей среди одиннадцати сестер, всегда уступчивая. Эх, бедная девочка, почему она захотела наложить на себя руки…
- Сиинь-ван (息隐王 — Xīyǐn Wáng) — это посмертный титул Ли Цзяньчэна, старшего брата Ли Шиминя (императора Тай-цзуна). Сиинь-ван (息隐王) — это полный посмертный титул, где Си (息) — место (удел), а Инь (隐) — посмертное имя (ши-хао), означающее «скрытый», «ушедший в тень» или «сожалеющий». Си-ван (息王) — это сокращенная форма его титула. ↩︎
- Да-цзюму (大舅母, dà-jiùmǔ) — старшая жена брата матери. ↩︎
- Лифо (礼佛, lǐfó) означает «поклонение Будде» или «совершение буддийских обрядов». Это ритуал, который включает в себя чтение сутр (священных текстов), земные поклоны (простирания перед статуей), зажигание благовоний, медитативное созерцание. ↩︎
- Брови — застывшие весенние горы, взгляд струится ясной зарей (眉凝春山目流澄霞, méi níng chūn shān mù liú chéng xiá) — идиома, образное описание женской красоты, где брови сравниваются с очертаниями далеких гор весной, а глаза сияют, как чистый рассвет. ↩︎
- Шаньдун (山东, Shāndōng) — это провинция на востоке Китая, расположенная на побережье Жёлтого моря. Буквально означает «Восток гор» (к востоку от гор Тайханшань). В эпоху Тан существовало понятие «Шаньдунские семьи» (аристократия равнины к востоку от гор). Они считались культурной элитой империи. Даже императоры иногда чувствовали себя «недостаточно родовитыми» рядом с ними. В период ранней династии Тан Шаньдун был оплотом «великих кланов». Самые аристократические семьи Китая (так называемые «Семь семей и пять фамилий») происходили именно оттуда. ↩︎
- Нюйсюэ-шэ (女学社, nǚxuéshè) — это женское учебное общество или школа для девочек. Это обычно закрытое заведение в монастыре или поместье, где благородных девиц обучали манерам, грамоте и искусствам. ↩︎
- Старомодные начетчики — это ироничное и слегка пренебрежительное описание консервативных ученых-книжников (обычно конфуцианцев). Это люди, которые знают каноны наизусть, но не понимают жизни. Они «начетчики», потому что просто «начитались» древних правил и требуют их исполнения без учета ситуации. Именно такие люди громче всех кричали о «великом разделении мужчин и женщин» (нань нюй ю бе). Согласно этому правилу, после 7 лет мальчики и девочки не могли даже сидеть за одним столом, а передавать вещь друг другу должны были, не касаясь рук (например, положив на поднос). ↩︎
