Свет, разгораясь на востоке, наконец озарил огромную площадь руин с обломками черепицы и остатками стен; из почерневшего пепелища повсюду поднимался сизый дым.
В некогда величественном дворе храма Ганье почти все постройки обрушились и сгорели, лишь самый высокий главный зал сохранил несколько балок и колонн, с трудом поддерживающих прежние очертания. В пору конца зимы и начала весны трава и деревья были сухими, а территория внутри и вокруг храма — весьма запущенной, поэтому, когда вспыхнул сильный огонь, потушить его было попросту невозможно; по сути, ему позволили догореть и угаснуть самому. Перед рассветом с неба посыпались мелкие снежинки, что тоже можно было счесть помощью небес.
Снаружи храма располагался гарнизон. Когда весть о пожаре разнеслась, из Бэйя ци-ин1 также прислали солдат. Первым важным делом было взять огонь под контроль, не давая ему перекинуться на другие места, особенно внутрь Даней; во вторую очередь нужно было войти внутрь и спасать людей, разумеется, в первую очередь спасая ванфэй и сяньчжу, обладающих важным статусом.
Великий огонь полыхал всю ночь. Когда на востоке забрезжил рассвет, солдаты гарнизона пересчитали спасенных: Си-ванфэй из рода Чжэн и четыре ее дочери были целы и невредимы; из шести дочерей Хайлин-вана четверо также были в порядке, но Хайлин-ванфэй из рода Ян и двух ее родных дочерей найти не удалось. Одну ванфэй с восемью девушками, а также группу служанок и слуг временно разместили на пустыре за пределами храма, разбив шатры для временного отдыха и успокоения.
Вэй Шубинь, Чай Инло и Ли Юаньгуй рано утром приехали верхом, чтобы осмотреть место происшествия, и сразу направились в лагерь для размещения пострадавших. Под непрерывно падающими мелкими снежинками многие лежали под открытым небом в беспорядке: у кого-то обгорели волосы, руки и лица, кто-то, спасаясь, подвернул ноги или разбил колени, кто-то был полуголым, едва прикрываясь рваными тряпками и войлоком. В воздухе стоял запах гари и плоти, не смолкали стоны и плач.
Девять женщин императорского рода отдыхали в шатре. Они выглядели сносно, не так жалко, как слуги и стражники снаружи: у большинства лица и одежда были опрятными. Они сидели вокруг железной жаровни на коврах, опустившись на колени, отдыхали и переговаривались вполголоса; несколько малолетних девочек спали, прислонившись к матерям и старшим сестрам.
— Да-цзюму…
Чай Инло направилась прямо к Чжэн Гуаньинь, сидевшей на циновке в центре. Та обнимала свою младшую дочь, ее взгляд и лицо оставались по-прежнему холодными; кроме нескольких выбившихся прядей у висков, ничто не выдавало того, что она только что пережила ночь ужаса и бегства.
— У меня здесь все в порядке. Огонь занялся с заднего двора, мы с дочерьми успели спастись. Саньнян из Восточного двора подвернула ногу, пусть Шанчжэнь-ши взглянет. А вот Хайлин-ванфэй и две ее родные дочери, а также несколько прислуживавших им служанок — они не спаслись.
Сердце Вэй Шубинь упало. Вчера вечером они как раз обсуждали слухи о Ян-фэй, а она с двумя дочерьми, оказывается, заживо сгорела в собственной комнате?
У нее за спиной Ли Юаньгуй вдруг подал голос:
— Да-асао, я не видел ту кормилицу Хэба, что была у Инян. Она спаслась?
Чжэн Гуаньинь слегка опешила, словно только сейчас вспомнила о существовании такого человека, и покачала головой:
— Я не знаю. Ее все время держали запертой в дровяном сарае на заднем дворе. Вчера ночью творился такой хаос, должно быть, ей не повезло.
Ли Юаньгуй кивнул, больше не проронив ни слова, развернулся и, широко шагая, вышел из шатра. К этому времени Чай Инло уже осмотрела подвернутую ногу третьей дочери Хайлин-вана, сказала, что ничего страшного, за пару дней пройдет. Этой Саньнян было уже пятнадцать-шестнадцать лет, ровесница Вэй Шубинь; кожа темная и грубая, лицо некрасивое, но она была рассудительной, терпела боль в ноге, не издав ни звука, и еще баюкала в объятиях младшую сестренку.
Полог шатра откинулся, вошла пожилая служанка и доложила Чжэн Гуаньинь и Чай Инло:
— Служанки вместе с дежурным сяовэем2 прошли в Восточный двор и тщательно обыскали верхние покои нянцзы Ян. Там нет ни одного обгоревшего тела. Балки, ширмы, сундуки и шкафы — все отодвинули и перевернули, мест, где можно спрятаться, больше быть не должно. Когда вчера ночью начался пожар, нянцзы Ян и остальных, похоже, не было в комнате.
Получается, мать с дочерьми и служанками не сгорели, а пропали без вести?
Услышав это, все женщины в шатре крайне удивились и принялись перешептываться. Чай Инло спросила Чжэн Гуаньинь:
— Да-цзюму, вы видели Четвертую тетю вчера перед пожаром?
Чжэн Гуаньинь покачала головой:
— В последний раз я видела ее, когда ходила в зал Будды отвечать на ваши вопросы; мы разминулись и поздоровались. После этого каждая вернулась в свой двор, больше мы не ходили друг к другу и не виделись.
Это было день или два назад. Чай Инло, нахмурившись, расспросила четырех дочерей Хайлин-вана. Те ответили, что вчера утром Ян-фэй еще завтракала с ними, наказывала быть послушными и не создавать проблем, а после этого никто не видел ни ее, ни ее родных дочерей, Сынян и Люнян.
— Нянцзы взяла Четвертую и Шестую сестер жить в главном доме Восточного двора, от бокового двора, где живем мы, нас отделяет стена с лунными воротами. Это не как в Западном дворе, где старшая тетушка живет со всеми в одном дворе, — пояснила старшая дочь Хайлин-вана Ли Юаньцзи, рожденная от наложницы. — Обычно, если она не зовет, мы не ходим к ней в комнату, чтобы не мешать.
Так что ушли ли эти трое — мать и дочери — заранее, предвидя пожар, сбежали ли, воспользовавшись суматохой, или же сгорели без остатка, превратившись в черный прах, пока было неизвестно.
Чжэн Гуаньинь вновь приняла свой обычный равнодушный вид. Чай Инло задала ей еще несколько вопросов, но та отвечала рассеянно, а на вопрос, как начался этот большой пожар, сказала: «Не обратила внимания, сами расследуйте». Даоска, чувствуя досаду, покачала головой и вышла из шатра.
Вэй Шубинь последовала за ней и увидела, как Чай Инло спрашивает гвардейца:
— Кто был старшим, дежурившим вчера в храме Ганье? Я хочу поговорить с ним.
Солдат еще не успел ответить, как в дальнем конце лагеря вдруг поднялся переполох, и кто-то, задыхаясь, прибежал с докладом:
— Хуан… Хуанхоу в фэнняне3… прибыла!
- Бэйя ци-ин (北衙七營, Běiyá qī yíng) — Семь лагерей Северного управления, подразделения императорской гвардии эпохи Тан. ↩︎
- Сяовэй (кит. 校尉, xiàowèi) — это воинское звание, которое обычно приравнивают к «полковнику» или «старшему офицеру». ↩︎
- Фэннянь (кит. 凤辇, fèngniǎn) — это императорская паланкин-колесница, предназначенная исключительно для императрицы (хуанхоу). Фэн (凤): «Феникс» — символ императрицы в Китае (как Дракон — символ императора).
Нянь (辇): «Паланкин» или «колесница», которую несут люди или тянут животные. ↩︎
