Они стояли лицом к лицу, и Цянь Фэй почувствовала, что молчать немного неловко, поэтому начала разговор, лишь бы что-то сказать.
Слово за слово, и тема разговора непонятно как перешла на Ху Цзынина.
Ли Ифэй спросил ее:
— Что-то в последнее время я не видел, чтобы ты куда-то ходила со своим нынешним парнем?
Цянь Фэй ответила:
— Мы связывались несколько раз, он все время в командировках, говорит, как закончит с поездками, сразу придет ко мне.
Ли Ифэй посмотрел на нее и вдруг сказал:
— Такое ощущение, что во всем отеле даже председатель совета директоров не так занят, как он.
Цянь Фэй сказала:
— А что, человеку нельзя иметь большие амбиции?!
Ли Ифэй искоса взглянул на нее:
— Кто знает, может, он лелеет не только амбиции, но и девиц!
Цянь Фэй фыркнула на него:
— Ты думаешь, все такие, как ты!
Ли Ифэй сказал:
— Найди возможность спросить у представителя по ценным бумагам, из какого отдела твой парень и почему он постоянно в командировках!
Цянь Фэй была немного озадачена:
— Молодой господин Ли, почему вы такой сплетник!
У нее закралось подозрение. Не потому ли, что он сам расстался с девушкой, он теперь начал сомневаться во всех отношениях между мужчинами и женщинами в этом мире.
Подумав, она добавила:
— Мне кажется, что с уровнем Ху Цзынина представитель по ценным бумагам, возможно, даже не знает, кто он такой. Эй, но ты и правда напомнил мне: как думаешь, не стоит ли мне помочь ему повысить узнаваемость среди руководства, чтобы проложить путь для его будущей карьеры?
Ли Ифэй тут же решительно ответил ей:
— Не нужно.
Цянь Фэй удивленно спросила:
— Почему?
Ли Ифэй, опустив веки, посмотрел на нее сверху вниз:
— Представителю по ценным бумагам нужно стыковать с нами работу, человек так занят, так что не докучай ему этими скучными мелочами, ладно?!
Цянь Фэй, которую он так осадил, почувствовала досаду.
Ведь это он сам завел разговор о Ху Цзынине, а в итоге скорчил такую холодную мину; поистине, и бог он, и черт тоже он.
Жизнь Цянь Фэй постепенно вернулась в привычное русло: ранний подъем на работу, «Доудичжу» в обед, возвращение домой после смены.
Однако были и отличия от прошлого. Каждое утро Ли Ифэй начал ездить с ней на работу, а вечером, если у него не было банкетов и он не шел развлекаться, тоже возвращался с ней.
Цянь Фэй казалось, что это какое-то болезненное проявление со стороны Ли Ифэя: лишенный материнской любви, он, должно быть, столкнувшись с неудачей, принял ее, всю сияющую заботой, за маму.
После тех пяти дней взаперти Ли Ифэй начал подъедать ее еду. Впрочем, её это не волновало. Разница между едой на одного и на двоих — всего лишь лишняя пара палочек.
Вот только привычки Ли Ифэя за столом были весьма своеобразными и раздражающими. Когда подавали еду, он всегда сначала откладывал половину себе в тарелку. Цянь Фэй казалось, что такая манера есть близка к «поеданию в одиночку», но Ли Ифэй без тени смущения заявлял, что это называется «заботой о гигиене».
Цянь Фэй было лень с ним спорить, пусть болтает про свою чертову гигиену.
Просто Цянь Фэй изначально считала, что продолжать жить вместе с Ли Ифэем довольно неуместно, и хотела найти случай сказать ему, чтобы он подыскал жилье и съехал. Но, опасаясь, что он расстался совсем недавно и его раненое стеклянное сердце молодого господина еще не совсем зажило, а такие слова заставят его затаить обиду и мстить обществу, она была вынуждена подавить эту мысль, решив выгнать его, когда его состояние немного улучшится.
Разговаривая по телефону с Яо Цзинцзин, она спросила:
— Яоцзин, скажи, я ведь правильно поступаю? Это ведь проникнуто духом гуманизма, да?
Яо Цзинцзин ответила:
— Фэй-Фэй, я тебе так скажу: ты прям главная Святая Мать нашей родины! Даже о чужой психике печешься! Как по мне, так не парься ты, когда его выгонять. Того и гляди, пройдет немного времени, он оклемается и приведет домой новую подружку!
Цянь Фэй выразила потрясение:
— Он не может быть таким легкомысленным!
Яо Цзинцзин высмеяла её:
— Судя по тем его замашкам, о которых ты мне рассказывала, странно, если не будет!
