Как только раздался первый треск разрываемого брачного свидетельства, у Ху Сю потекли слезы:
— Папа.
— В больнице все идет гладко, да? Совсем нет амбиций? Если после двадцати восьми ты все еще будешь заниматься административной работой, ты никому не будешь нужна. У тебя нет ни прописки, ни квартиры, ты одна осталась в Шанхае. Ты хоть думала о своем положении? Тот мальчишка просто поиграл с тобой и ушел, а ты думаешь, что осталась в выигрыше? Ты и правда всякий раз умудряешься меня разочаровать!
— Папа, принять меня несовершенной и позволить мне делать то, что я хочу, — неужели это так сложно?
— Ждать, пока тебя научит реальность, будет уже поздно. Ты видела, какой конец ждал твою мать? После того как я ее выгнал, тот мужчина ее бросил, и теперь она совсем одна, покинув родной край, перебивается случайными заработками на севере, у нее даже пенсии нет. Если женщина не ценит себя, она будет жить ужасно, так было во все времена, это и есть реальность. Я что, читаю тебе нотации? Я возвращаю тебя на истинный путь!
Отец так и не снял кожаные туфли, войдя в дом. Он шагал по полу, чеканя шаг. Ногой он сдвинул одежду со спинки стула, пытаясь зашвырнуть ее в шкаф, но она соскользнула с гладкой кожи ботинка и упала на пол:
— Грязь и беспорядок.
— Пожалуйста, уходи.
— Что?
— Если ты меня недостаточно уважаешь… то, пожалуйста, уходи. Я вовсе не такое ничтожество, как ты думаешь, папа. Если бы ты обратил хоть немного внимания, то заметил бы, что лекции на собраниях в больнице транслируются в прямом эфире. Стоит только зайти в трансляцию, и можно увидеть, что я сижу позади директора и работаю устным переводчиком. Все, кому я небезразлична, заметили бы это. Ты мой папа, по логике вещей, ты должен был обнаружить это раньше всех… Это я возлагала на тебя слишком большие надежды. Ты никогда не смотрел на меня всерьез, в твоем сердце только ты сам. Если тебе так уж необходимо презирать меня, то просто не приходи ко мне.
В гостиной снова воцарилась тишина. Ху Сю сидела на полу, глядя на грязные следы и груду одежды, не зная, с чего начать уборку комнаты. Она даже не могла заставить себя перевести взгляд на разорванные клочки бумаги в мусорном ведре. Когда ей было семнадцать, на конкурсе пианистов — а она с самого детства имела дело с 88 клавишами — на соревнованиях в провинции Цзянсу ей нужно было дать папе последний отчет. А когда объявили результаты награждения, девочка, занявшая первое место, не плакала от радости и совсем не удивилась. Тряхнув черным каре, она покинула сцену, забрав с собой единственное место на зачисление в Центральную консерваторию. Плакал папа. Его неосуществленная мечта о топовой консерватории не смогла сбыться и в дочери. Вскоре после этого папа съехал. Он и так презирал маму, а в этом доме, лишенном аромата книг, он задыхался. Ху Сю провела первый месяц выпускного класса в кабинете вместе с мошкарой, летящей на свет, а мамин парень принес в дом одежду и зубную щетку. После гаокао в восемнадцать лет папа вернулся ради ее заявления в вуз. Она босиком в своей комнате ела суп с фунчозой и говорила по телефону. Спина была мокрой от пота из-за жары, но при виде папы она мгновенно похолодела. Дядя — то есть любовник, как называл его папа, — прошел через комнату и вышел вслед за папой. Итогом стало то, что Ху Сю во всех графах заявления указала английский язык и бизнес, — сплошной прагматизм. Возможно, это было своего рода утешением для папы после того, как мама предала его.
Она тоже когда-то очень хотела поступать на специальность «Литература кино и театра», но когда она узнала об этом, одноклассники уже получили уведомления о прохождении творческого конкурса. Творческие экзамены проходили весной, а дома никому не было до этого дела.
Стерев с лица липкие следы слез, Ху Сю вымыла руки, включила настольную лампу, достала скотч и начала по кусочкам склеивать то брачное свидетельство. Папа рвал изо всех сил: бумага разлетелась на такие мелкие клочки, да еще и деформировалась от скручивания. Телефон позади нее постоянно вибрировал. Возможно, Дяо Чжиюй беспокоился. Она лишь вытерла слезы рукавом и принялась собирать брачное свидетельство с каким-то упрямством. Вибрация не прекращалась, но она не оборачивалась, чтобы ответить. Она складывала кусочки один за другим, словно пазл, будто пытаясь сохранить свои чувства, которым оставалась верна.
