Она была совершенно нага, моргала глазами и выглядела трогательно-беззащитной. Дяо Чжиюй вздохнул:
— Ты прибежала в ванную соблазнить меня, и конец будет страшным.
— И что?
— Сначала выйди отсюда…
— Как же я выйду в таком виде?
— Боюсь, ты простудишься. Напор воды в душе слабый.
— Дяо Чжиюй, а ты нервничаешь.
Ху Сю повернула переключатель большой лейки над головой, и холодная вода облила Верблюда с ног до головы. Дяо Чжиюй вздрогнул, набросился на нее и стал с силой кусать ее шею и уши.
Звуки застревали в тесном пространстве, заполненном паром; в порыве страсти она услышала, как Дяо Чжиюй шепчет ей на ухо, спрашивая, признает ли она поражение.
— Не признаю… — вырвалось вместе с целой серией стонов.
— За озорство придется платить.
Ху Сю высвободилась из его объятий, присела на корточки, затуманенным взглядом глядя на него, и начала нежно стимулировать так же, как она накручивала собственные пальцы.
Когда Дяо Чжиюй пришёл в себя, его рассудок словно промок насквозь, а грудь захлестнуло тепло, пропитавшее всю грудную клетку. Её приход в ванную был заговором.
Тогда все, что он мог сделать, — это не дать ей выйти из номера 301. Завернувшись в одно полотенце, они вышли в обнимку, залезли под одеяло, укрывшись в полумраке, и Дяо Чжиюй наконец разглядел ее глаза — настороженные и хрупкие зрачки, которые сейчас с любовью искали его.
От этого взгляда его страсть разгорелась с новой силой.
Провозившись до самого вечера, они до изнеможения кувыркались на мокрых простынях, а когда снова проснулись, то проголодались так, что, казалось, вот-вот лишатся чувств.
Дяо Чжиюй посмотрел на время:
— Похоже, мне придется лететь в Шанхай самым первым рейсом. Хорошо, что сбор вечером, не думал, что мы так задержимся.
На телефоне Ху Сю был пропущенный вызов с незнакомого номера, наверное, от мамы. С теплеющим сердцем она перезвонила, но это оказался курьер, торопивший забрать посылку у двери, подумала Ху Сю.
Наверное, она и правда не беспокоится о безопасности дочери в чужом городе: уже стемнело, а звонка так и не было. Дяо Чжиюй спросил, не хочет ли она завтра вернуться вместе с ним.
— Угу, я и сама хотела уехать четвертого числа.
Ху Сю натянула свитер Дяо Чжиюя и села на край кровати. В ярком, но узком луче прикроватной лампы на ее лице проступили какие-то неясные перемены.
Она сказала, что за последние дни, казалось, миллионы клеток в ее теле отмерли, а с его приездом та часть ее существа, что была полна скорби, словно оказалась вытеснена.
Рукава были длинными, подбородок и губы прятались в воротнике. Дяо Чжиюй потянулся, чтобы оттянуть ворот, но его слегка щелкнуло по нижней губе, которую она прикусила зубами:
— Пора перестать мучиться вопросом, любят ли меня родители. Я схожу заберу багаж и скоро вернусь к тебе.
— Пойдём вместе. Я скоро в обморок упаду от голода, к твоему возвращению я, наверное, уже откину копыта. — Дяо Чжиюй выудил из сумки толстовку и натянул на себя: — Никогда такого не видел. Я проделал долгий и трудный путь, чтобы найти тебя, меня выжали до последней капли, а мне даже поесть не дают.
— Что ты хочешь поесть? Я угощаю…
— Я сам, ты не разбираешься в северной еде.
Когда она постучала и вошла в мамин дом, мама, казалось, тоже вернулась недавно. Глядя на черный свитер на Ху Сю, мама, видимо, что-то поняла:
— Парень приехал тебя забрать?
— Да…
— Почему не привела познакомиться? — Она выглянула с балкона: — Это тот высокий, что ждет внизу?
Она не ответила, лишь вытащила за дверь чемодан, собранный еще накануне вечером. Мама стояла в дверях спальни, поправляя волосы и оглядывая комнату: отъезд дочери наконец-то позволит всему вернуться в норму.
Она не прошла через гостиную, чтобы проводить ее, и Ху Сю проглотила последние слова сожаления, попрощавшись сухо:
— Мам, я пошла, береги себя здесь. Номер телефона я тебе оставила, хотя вряд ли он тебе особо понадобится.
Дяо Чжиюй стоял внизу, не вжимая голову в плечи от холода и не жеманясь; приняв чемодан, он заметил:
— В третий день Нового года мест, где можно поесть, действительно мало, в радиусе десяти ли в это время не видать ни одного открытого ресторана, только пельменная в жилом комплексе работает, придется перебиться ею.
— Но раз уж ты приехала на Север, нельзя дать тебе просто так уехать, нужно оставить у тебя какое-то впечатление о Севере.
— Какое впечатление?
