— Я правда не дурачусь, — сказала Жун Шу. — Мы с Гу Чанцзинем женаты семь месяцев, но так и не делили ложе. Я ему не нравлюсь, и он мне уже тоже разонравился. Мама…
Девушка отложила подушку-месяц и с серьезным лицом произнесла:
— Я не хочу запирать себя во внутренних покоях. Раньше Гу Чанцзинь мне действительно очень нравился, но теперь я знаю, что ошибалась. В переулке Утун я жила совсем безрадостно. Раз так, уж лучше пораньше развестись и жить той жизнью, которой хочу я.
Когда-то она действительно была готова собственными руками готовить для Гу Чанцзиня суп и жить с ним так, чтобы цинь и сэ1 звучали в лад.
Но это было лишь «когда-то», это была Жун Шу из прошлой жизни, любившая Гу Чанцзиня, а не нынешняя она.
Теперь при виде него её сердце действительно было подобно стоячей воде, и кроме уважения, она не испытывала никаких иных чувств.
Шэнь-ши смотрела на неё, а спустя долгое время вздохнула:
— Лишь бы ты потом не пожалела.
Это дитя, должно быть, догадалось, что она будет препятствовать, поэтому, решив действовать до конца, первым делом оформило бумаги о разводе. Раз уж дело дошло до этого, что она ещё могла поделать? Оставалось лишь, зажав нос, признать это, но она боялась, что в будущем Чжао-Чжао пожалеет.
— Как же я пожалею? — улыбнулась Жун Шу. — Мама, ваша дочь в делах никогда не медлит, она очень решительная. Вам стоит у неё поучиться.
Надо же, сама себя нахваливает.
Разве Шэнь-ши не понимала, что дочь снова уговаривает ее развестись? Она с улыбкой пожурила:
— Думаешь, мама такая же импульсивная, как ты?
Она покачала головой и добавила:
— У мамы ситуация иная, нежели у тебя. Мама должна защитить семью Шэнь.
При мысли о семье Шэнь и том человеке из семьи Шэнь у Шэнь-ши сжалось сердце. Не желая больше говорить об этом, она махнула рукой:
— Не уговаривай больше маму разводиться. Мама сейчас живёт во дворе Минлу свободно и вольготно, и в этом нет ничего плохого.
Жун Шу знала, что Шэнь-ши действительно не любит об этом говорить, поэтому была вынуждена замолчать.
На следующее утро, едва встав, она отправила людей во двор Сунсы, чтобы перенести обратно все вещи.
Двор Минлу был очень большим, и найти пустую комнату для этих вещей было проще простого. Этими мелочами ей, конечно, не нужно было заниматься самой. Шэнь-ши отправила туда Чжоу-момо и Чжан-мама.
Когда Чжоу-момо вернулась из переулка Утун, на её лице было написано глубокое страдание.
— Слышала, что гу-е… эх, Гу-дажэнь в виде исключения получил повышение в Дучаюань и стал правым помощником главного цензора, а это ведь важный чиновник четвертого ранга!
Получить четвертый ранг в столь юном возрасте… его будущее поистине подобно полету птицы Пэн на десять тысяч ли. Он ничуть не хуже того «чэн лун куа сюй»2 из зала Цююнь.
Дагунян действительно была слишком импульсивна!
Если бы не развод, она могла бы вернуться в Чэнань-хоуфу и опозорить лаофужэнь и Пэй-инян!
Жун Шу в душе давно знала, что Гу Чанцзинь отправится в Дучаюань после оглашения результатов хуэйши. В прошлой жизни, едва закончился хуэйши, разразилось громкое дело о мошенничестве среди учёных.
Это дело затронуло одного высокопоставленного и уважаемого экзаменатора Хуэйши, шум поднялся огромный, и именно это дело стало первым, которым занялся Гу Чанцзинь после поступления в Дучаюань.
Сейчас Чжоу-момо жалеет, но пройдет немного времени, и она, вероятно, перестанет жалеть.
Всё потому, что, расследуя это дело, Гу Чанцзинь едва не лишился жизни.
Гу Чанцзинь, облачённый в алую чиновничью мантию с нашивкой, украшенной облаками и диким гусем, широким шагом вошёл в служебное помещение и сложил руки в поклоне перед человеком, находившимся внутри:
— Дажэнь.
Мэн Цзун, не меняясь в лице, окинул его острым взглядом, немного погодя кивнул и сказал:
— Не нужно церемоний, садись.
Когда Гу Чанцзинь сел, он протянул ему толстую стопку бумаг и произнес:
— Дело о мошенничестве ученых в этом году поручено расследовать тебе и Ху-дажэню. Вчера, как только вывесили списки хуэйши, гуншэны3 начали бунтовать, утверждая, что экзаменаторы пошли на сделку с совестью и совершили подлог. Я уже велел Ху-дажэню заняться расследованием. Ты сегодня только прибыл в Дучаюань, сперва найди Ху-дажэня и вникни в обстоятельства дела, а завтра сходи в Либу. Главным экзаменатором на этом экзамене был глава Министерства ритуалов, Фань-дажэнь.
Ху-дажэнь, Ху Хэ, был левым заместителем главного цензора в Дучаюань и доверенным лицом Мэн Цзуна.
Гу Чанцзинь принял бумаги и почтительно произнёс:
— Я непременно оправдаю доверие Цзунсянь-дажэня.
Мэн Цзун кивнул. Его морщинистое лицо было полно суровости. Глядя в спину уходящему Гу Чанцзиню, он мрачнел взглядом.
Выйдя из служебного кабинета, Гу Чанцзинь направился в соседний зал искать Ху Хэ.
Ху Хэ был похож на белый комок теста, с добрыми бровями и ласковыми глазами, ничуть не напоминая острого на язык цензора. Конечно, человек, сумевший занять пост левого заместителя главного цензора, по определению не мог быть слишком мягкосердечным.
Как только Гу Чанцзинь вошел, тот с улыбкой спросил:
— Гу-дажэнь, нужно ли мне разъяснить вам суть этого дела?
Гу Чанцзинь ответил:
— Пока я шёл сюда, он уже просмотрел документы, переданные Цзунсянь-дажэнем, и имеет некоторое представление о деле.
От кабинета главного цензора до этого зала ходу было всего на чашку чая.
Ху Хэ взглянул на документы в его руке и, усмехнувшись, сказал:
— О, тогда расскажите сначала, какова нынешняя ситуация?
Видя, что Гу Чанцзинь стоит, он небрежно махнул рукой:
— Садитесь, садитесь, чего стоять?
Только тогда Гу Чанцзинь сел.
— В документах, переданных Цзунсянь-дажэнем, в деле фигурируют трое кандидатов, самым примечательным из которых является занявший первое место на Хуэйши Пань Сюэлян. Согласно тайным донесениям, таланты этого человека посредственны, ранее на Сянши в управе Янчжоу он занял одно из последних мест. Однако стоило ему прибыть в Шанцзин, как он, неизвестно по какой причине, дважды посещал резиденцию главы Фаня. Доносчики подозревают, что глава Фань слил тему экзамена, открыв для Пань Сюэляна черный ход. Ибо с талантами Пань Сюэляна попасть в списки сдавших — уже удача, как же он мог занять первое место?
Главных экзаменаторов на этом экзамене было двое. Глава Фань, о котором говорил Гу Чанцзинь, — это шаншу Либу Фань Чжи, а вторым экзаменатором был учёный-чтец из Ханьлиньюаня4 Линь Цы.
Тайных доносов было не меньше нескольких десятков, и среди них хватало ложных обвинений от желающих воспользоваться суматохой, чтобы стащить вниз некоторых гунши, попавших в «абрикосовый список»5.
- Цинь и сэ (琴瑟, qín sè) — традиционные китайские струнные инструменты, в китайской культуре символизируют супружескую гармонию. ↩︎
- эн лун куай сюй (乘龙快婿, chéng lóng kuài xù) — идеальный, преуспевающий муж дочери, «зять, оседлавший дракона», традиционный образец удачного брака для девушки. ↩︎
- Гуншэн (贡生, gòngshēng) — статус студента Государственной академии (Гоцзицзянь), который давал право участвовать в высшем экзаменационном этапе (хуэйши). ↩︎
- Ханьлиньюань (翰林院, hànlínyuàn) — Академия Ханьлинь (дословно: «Лес кистей»). Элитное государственное учреждение, объединявшее выдающихся ученых. Они служили советниками императора, составляли указы, занимались историографией и выступали в роли главных экзаменаторов на государственных испытаниях. ↩︎
- «Абрикосовый список» (杏榜, xìngbǎng) — список имен кандидатов, успешно сдавших столичный экзамен (хуэйши). Название связано с тем, что результаты оглашались весной, в период цветения абрикосовых деревьев. ↩︎
