В комнате стражи внезапно наступила тишина, Пань Сюэлян вытаращил глаза.
— Гу-дажэнь, цаоминь1 вовсе не чувствует вины, цаоминь, цаоминь просто не хотел, чтобы пострадали невиновные, — он покачал головой, медленно сжимая руки в кулаки. — Снаружи говорят, что старый шаншу раскрыл мне темы, чтобы помочь цаоминю захватить первенство в абрикосовом списке. Это всё абсурдные рассуждения. Кто такой старый шаншу? Как эти люди могут нести такой вздор и так распускать языки? Разве они не знают, что тот, кто брызжет кровью в людей, сначала пачкает свой рот?
Гу Чанцзинь спокойно смотрел на него тёмными глазами и с невозмутимым видом произнёс:
— Тогда что означала та фраза «надо же, какое совпадение», которую ты произнёс, выйдя из Гунъюаня?
Пань Сюэлян молчал, его сжатая в кулак рука то напрягалась, то расслаблялась, то снова сжималась. Спустя долгое время он сказал:
— Шаньчжан (глава) академии, где я учился, — давний друг старого министра. В тринадцатый год эры Цзяю старый министр приезжал в академию и провел для нас одно занятие. В то время ученики академии не знали, кто такой старый министр, принимая его лишь за соученика главы. Мне посчастливилось два дня подавать чай старому министру и получить от старого шаншу несколько наставлений по вопросам учения.
Гу Чанцзинь всё понял.
— Ты хочешь сказать, что тема, которую старый министр задал на этом столичном экзамене, была очень похожа на те вопросы об учении, что ты задавал тогда?
Пань Сюэлян колебался мгновение, но в конце концов кивнул.
Именно благодаря тем наставлениям и поучениям старого шаншу Пань Сюэлян смог на этом Хуэйши избавиться от прежней косности и написать работу, превосходящую его возможности.
Гу Чанцзинь всё это время внимательно следил за выражением лица Пань Сюэляна и понял, что тот говорит правду.
Поэтому он кивнул и встал, сказав:
— Я закончил спрашивать. Если ты сказал правду, то сегодня сможешь покинуть это место.
Говоря это, он направился к выходу, но Пань Сюэлян окликнул его:
— Гу-дажэнь.
Гу Чанцзинь остановился и оглянулся.
Пань Сюэлян торжественно поклонился и сказал:
— Цаоминь раньше молчал, потому что боялся, что другие запятнают честное имя старого министра. Цаоминь верит дажэню, поэтому рассказал всё без утайки. Надеюсь, дажэнь вернёт старому министру доброе имя, цаоминь будет бесконечно благодарен!
Гу Чанцзинь опустил глаза и посмотрел на него. Доверие в глазах этого человека было видно целиком и полностью, в нём сквозило упрямство невинного ребёнка.
— Если ты и старый министр действительно невиновны, Император сам вернёт вам чистое имя, — равнодушно произнёс он.
Выйдя из комнаты стражи, Гу Чанцзинь слово в слово передал рассказ Пань Сюэляна Ху Хэ. Ху Хэ, заложив руки за спину, прошел два круга по залу и спросил:
— Пань Сюэлян говорит правду?
Гу Чанцзинь ответил:
— Академия, где учился Пань Сюэлян, находится в Янчжоу. Сягуань отправит людей в ту академию Линшань разузнать всё, и тогда станет ясно, правда ли то, что он говорит.
Ху Хэ взглянул на него и усмехнулся:
— Скажи честно, что у тебя на уме.
Гу Чанцзинь слегка помедлил и сказал:
— По мнению сягуаня, Пань Сюэлян говорит правду.
Ху Хэ вздохнул:
— Это действительно сложное дело.
Если Пань Сюэлян говорит правду, то ключ к этому делу о мошенничестве не в Пань Сюэляне, а в старом министре.
Старый министр учил Пань Сюэляна и разъяснял его сомнения, а Пань Сюэлян всё время помнил наставления старого министра. Должно быть, он слово в слово вырезал сказанное старым министром в своей памяти, поэтому и смог выделиться на столичных экзаменах.
Ху Хэ уже миновал возраст, когда нет сомнений2. Он тоже когда-то обучал младших в своем клане. Честно говоря, если бы те маленькие паршивцы из клана, не обладая талантом, могли так же усердно трудиться, как Пань Сюэлян, и твёрдо помнить каждое его слово, то, окажись их имена в абрикосовом списке, это стало бы прекрасной историей.
Человек без особого таланта, который благодаря упорному труду сдаст экзамены и станет цзиньши, достоин восхищения.
— Неужели старый министр так постарел, что забыл, как готовил для Пань Сюэляна на отдельной плите? — пробормотал он себе под нос. — Действительно трудное положение. Старый шаншу уже давно прикован к постели болезнью, этот год — последний, когда он выступает главным экзаменатором. Кто же ожидал, что случится такая накладка? Не может же быть, чтобы старый министр намеренно задал тему, так удачно совпавшую, чтобы имя Пань Сюэляна появилось в списке?
Ху Хэ рассмеялся от этой мысли, покачал головой и с усмешкой сказал:
— Гуншэны и те провалившиеся цзюйжэни не поверят в такое совпадение. Сейчас мы взяли Пань Сюэляна под стражу и лишь с трудом успокоили их. Если сегодня выпустить Пань Сюэляна, эти книжники, боюсь, устроят большой скандал.
Эти шэньши3 раньше крайне уважали старого шаншу. Узнав теперь, что человек, которого они всегда почитали, пошел на мошенничество ради личной выгоды, как они могут так просто успокоиться?
Боюсь, они готовы перевернуть небо!
Когда книжники приходят в ярость, они безумнее солдат на поле битвы!
Гу Чанцзинь сказал:
— Раз Пань Сюэлян не мошенничал, его не следует больше держать под стражей. Только вот снаружи он не обязательно будет в безопасности.
В этом мире всегда хватало людей, которые действуют импульсивно, когда кровь ударяет в голову.
Когда Пань Сюэлян выйдет отсюда, неизвестно, сколько плевков в него полетит.
Если удача отвернётся, и он встретит неразумных людей, то, чего доброго, придется ему потерпеть и телесные муки.
Ху Хэ протяжно вздохнул.
— Ладно, пойду спрошу его, хочет он выйти или остаться, пусть сам выбирает.
Гу Чанцзинь вспомнил почти упрямый взгляд Пань Сюэляна и понял, что тот непременно выберет выйти. Выйти открыто и честно.
И действительно, когда служба закончилась, Гу Чанцзинь услышал от Ху Хэ, что Пань Сюэлян решил покинуть место заключения и вернуться в подворье в переулке Чжуанъюань.
Когда повозка доехала до переулка Утун, Гу Чанцзинь сказал Хэн Пину:
— Отправляйся в подворье и приглядывай, чтобы с Пань Сюэляном ничего не случилось.
Хэн Пин принял приказ и удалился.
- Цаоминь (草民, cǎomín) — «Простой народ» (дословно: «люд, подобный траве»). Смиренное самоназвание простолюдина или человека без официального чина при обращении к высокопоставленному должностному лицу. ↩︎
- Возраст, когда нет сомнений (不惑, buhuo) — идиома, означающая, что человеку исполнилось сорок лет. ↩︎
- Шэньши (绅士, shēnshì) — Слой «ученого сословия» или местной элиты. К ним относились люди, сдавшие государственные экзамены, но не обязательно занимающие чиновничью должность. Они служили связующим звеном между властью и народом. ↩︎
