Ювелирный дом, записанный на имя Жун Шу, находился на улице Чантай. Чтобы добраться туда, нужно было выйти через задние ворота Шёлковой улицы в переулок Цаомао-эр и пройти через переулок Чжуанъюань.
Прежде она ходила по этому переулку много раз. И хотя обычно здесь всегда сновали люди, такого оживления, как сегодня, никогда не случалось.
Пройдя полпути, Жун Шу постепенно почувствовала неладное.
Слишком уж было шумно.
Доносившиеся из переулка впереди хаотичные крики накатывали, словно волны жара, слой за слоем, и в этом гуле улавливался слабый, едва различимый запах крови.
Жун Шу замерла, внезапно вспомнив кое-что.
Шедшая рядом Ин Цюэ спросила:
— Гунян, почему вы остановились?
Жун Шу нахмурилась и решительно произнесла:
— Дело нечисто, возвращаемся в лавку шелков.
С этими словами она схватила Ин Цюэ за руку и поспешно пошла назад.
Едва они пробежали несколько шагов, как позади послышался топот быстрых шагов, словно кто-то прорвал оцепление и хлынул в переулок Цаомао-эр.
Звуки шагов и рёв толпы напоминали вторжение мятежных солдат в город или возвращение вечерних ворон в лес. Этот грохот заставлял сердце трепетать.
Жун Шу наконец вспомнила тот бунт учёных мужей, случившийся в прошлой жизни после оглашения результатов столичных экзаменов.
Хоть тот бунт и наделал много шума, власти подавили его меньше чем за полдня с мощью, подобной грому в десять тысяч цзюней1. Зачинщиков продержали взаперти несколько дней, а затем отпустили.
Двор намеренно старался свести большое дело к малому, так что многие простолюдины даже не знали, что в переулке Чжуанъюань вообще был бунт.
В прошлой жизни Жун Шу слышала об этом от Чан Цзи, поэтому имела лишь смутное представление о случившемся, но никак не ожидала, что это произойдёт именно сегодня.
Вспомнив о людях, погибших в том бунте, Жун Шу невольно затаила дыхание и поторопила:
— Ин Цюэ, бежим быстрее!
Обе были в юбках и вышитых туфлях, и, как бы они ни старались бежать изо всех сил, не могли оторваться от настигающего топота.
В спешке Жун Шу выдернула из причёски золотую шпильку и сжала её в руке.
Ладонь взмокла от пота. Едва она успела поудобнее перехватить шпильку, как сзади вдруг метнулась жилистая рука и крепко схватила её за запястье.
Жун Шу рефлекторно со всей силы нанесла удар по этой руке.
Но не успела она выдернуть шпильку, как знакомый голос резко ворвался в уши:
— Хэн Пин.
Узнав Гу Чанцзиня, Жун Шу опешила. Она только собиралась обернуться, как раздался громкий стук. Хэн Пин проскочил мимо неё и с силой выбил деревянную дверь.
Гу Чанцзинь поспешно втолкнул её и Ин Цюэ внутрь, бросив лишь одну фразу: «Защищай их», после чего быстро захлопнул дверь и направился в сторону переулка Чжуанъюань.
Всё произошло слишком быстро, Жун Шу успела заметить лишь край алого одеяния.
В комнате было сумрачно, на полу в беспорядке валялись старые деревяшки. Похоже, это была кладовая.
Вероятно, заметив её недоумение, Хэн Пин произнёс:
— Это лавка деревянной резьбы в переулке Цаомао-эр. Шаофужэнь…
Едва сорвалось это «шаофужэнь», Хэн Пин осёкся и тут же поправился:
— Жун-гунян, будьте покойны, на самом деле это тайный пост Дучаюаня.
Жун Шу поблагодарила его и спросила:
— Нынешний бунт учёных связан с делом Пань Сюэляна?
Хэн Пин кивнул:
— Хозяин как раз отправился спасать Пань Сюэляна.
Едва он договорил, как Ин Цюэ вдруг вскрикнула:
— Гунян, на вашей шпильке кровь! Вы где-то поранились?
Жун Шу опустила взгляд на золотую шпильку в руке и с запозданием осознала, что только что вонзила её в руку Гу Чанцзиня.
Он был ранен, но хватка на её запястье не ослабла ни на миг, словно железные клещи, и он даже звука не проронил, будто пронзили вовсе не его. А ведь она ударила в полную силу. Должно быть, это было очень больно.
Ин Цюэ всё ещё с тревогой смотрела на неё. Жун Шу покачала головой:
— Это не моя кровь, а Гу-дажэня. Только что он… был ранен мной.
Сказав это, она снова взглянула на Хэн Пина:
— Раз эта лавка — тайный пост Дучаюаня, полагаю, здесь безопасно. Если ты нужен Гу-дажэню там, то ступай.
В прошлой жизни Гу Чанцзинь тоже был ранен, спасая Пань Сюэляна.
Хоть рана была нетяжёлой, но кровь пролилась.
Тогда Хэн Пин должен был находиться рядом и защищать его, но сейчас Хэн Пина там нет, и неизвестно, не случится ли какой беды.
Хэн Пин посмотрел на неё и ответил:
— Хозяин велел мне быть здесь, я не могу уйти.
Таков уж был его характер: от человека, которого хозяин приказал охранять, он не отойдёт ни на шаг, пока не умрёт.
Ин Цюэ всё ещё трясло от страха после недавней сцены, и то, что Хэн Пин остаётся, её сильно успокоило. Она поспешно сказала:
— Гунян, у Гу… у Гу-дажэня отличный уровень мастерства, а мы с вами безоружны, пусть уж лучше Хэн Пин останется.
Жун Шу больше не стала спорить. Без умелого защитника рядом и впрямь было неудобно.
Когда Му Ницзин вернётся, она и так собиралась попросить у неё искусную в боевых искусствах телохранительницу, чтобы та сопровождала её в Янчжоу, но после сегодняшнего происшествия почувствовала, что одной будет недостаточно.
Нужно выпросить ещё одну хотя бы для а-нян. Сегодня она всего лишь вышла проверить счета и угодила в такой бунт. В ближайшие два года, по мере того как здоровье Императора Цзяю будет ухудшаться, даже в Шанцзине, городе Сына Неба, вряд ли будет спокойно.
Трое прождали в комнате целый час, прежде чем снаружи раздался стук.
Три длинных удара и один короткий. Услышав это, Хэн Пин тут же отворил дверь:
— Хозяин.
Гу Чанцзинь вошёл внутрь, поддерживая одной рукой какого-то человека.
Причёска того растрепалась. Одежда его была покрыта каплями крови, а правая рука безвольно висела.
Гу Чанцзинь сначала взглянул на Жун Шу и, убедившись, что с ней всё в порядке, перевёл взгляд на Хэн Пина:
— Помоги Пань-гунши сесть.
- Цзюнь (钧, jūn) — древнекитайская мера веса, использовавшаяся в системе мер и весов на протяжении многих династий. Одна единица цзюнь была равна 30 цзиням (примерно 15–18 кг в зависимости от исторического периода). ↩︎
