Жун Шу опустила веер, и не ходя вокруг да около, прямо сказала:
— Во-первых, я еду в Янчжоу, и мне нужно кое-что расследовать. Ради безопасности я хочу одолжить у тебя двух охранников с высоким боевым мастерством. Вокруг тебя много способных людей, так что я не буду с тобой церемониться.
— Пустяк. Я отдам тебе Ло Янь и Цин Юань, они обе с детства со мной, действуют всегда надёжно. Через два дня я их пришлю, — быстро проговорила Му Ницзин. — А что за второе дело?
— Это второе дело не к спеху. Уладишь, когда вернёшься в Датун, тогда и сделаешь, — Жун Шу встала, достала из сундука маленькую шкатулку и с улыбкой сказала: — Я хочу открыть в округе Датун пастбище для разведения лошадей. Серебро я приготовила, не хватает только, чтобы Управление коневодства округа Датун выдало мне разрешение.
Му Ницзин вытаращила глаза:
— Пастбище — это же бездонная яма. Сколько серебра ни вкладывай, не факт, что окупится, двор каждый год неизвестно сколько серебра грохает на разведение лошадей. Ты хорошо подумала?
— Хорошо подумала. У дяди Чэня есть племянник, который раньше работал счетоводом на пастбище. Он говорил, что вести хозяйство так, чтобы не уйти в убыток — это уже мастерство, а заработать серебро — и вовсе великое умение, — улыбнулась Жун Шу. — Я не боюсь потерять серебро, ведь кто-то же должен заниматься делами, которые не приносят прибыли, но полезны для страны и народа.
Все говорят, что торговцы ценят выгоду превыше долга, только вайцзу1 Жун Шу был не таким человеком.
В те годы, когда наследный принц Циюань управлял государством, в Великой Инь неизвестно сколько простого народа скиталось без крова и пристанища.
Вайцзуфу открывал амбары с зерном, а также приюты и лечебницы, спасая бессчётное количество бедняков.
Потраченное тогда серебро было словно камешки, брошенные в бурный поток. Назад не выловишь.
Давая ей имя «Шу», вайцзуфу хотел, чтобы она понимала, что такое «отдавать», и понимала, что такое «даровать».
Открытие пастбища — это и есть «отдавать» и «даровать», и Жун Шу считала, что оно того стоит.
К тому же она никогда не была опрометчивой. Пока у неё в руках есть иные пути получения дохода, она не боялась, что пастбище принесёт убытки.
Решимость во взгляде Жун Шу заставила Му Ницзин проглотить слова, готовые сорваться с языка.
Она хорошо знала характер Жун Шу. Если эта девушка принимала решение, то смело шла вперед, чтобы его исполнить.
Что же делать? Ей показалось, что её собственный сюнчжан недостоин богини богатства Чжао-Чжао.
Му Ницзин вдруг почувствовала неприязнь к собственному брату.
— Раз ты всё обдумала, то хорошо, — сказала она. — Будь спокойна, люди из Управления коневодства округа Датун всегда были близки с семьей Му, так что разрешение, которое тебе нужно, я оформлю, как только вернусь в Датун.
Помолчав, она прижала кулак правой руки к левой ладони в жесте цзянху и торжественно произнесла:
— Жун-дагунян, от имени жителей пограничья говорю тебе спасибо.
Жун Шу взглянула на неё:
— Только одно «спасибо»? Я ведь вложила туда почти всё своё серебро.
Му Ницзин ответила:
— А если буду благодарить всю жизнь, пойдёт?
Они переглянулись и рассмеялись. Жун Шу перестала подшучивать над ней и улыбнулась:
— Пообедай сегодня во дворе Минлу, а-нян очень долго ждала твоего возвращения.
Му Ницзин пообедала во дворе Минлу, проболтала с Жун Шу полдня и только потом вернулась в дом Хуго-гуна.
Му Жун сегодня не пошёл на пир. Он всё время сидел в поместье, а услышав от слуг, что сяньчжу вернулась, поспешно отложил карту и вышел во двор ждать её.
Му Ницзин заметила его издалека и помахала рукой:
— Я иду к цзуму, сюнчжан хочет пойти со мной?
Му Жун покосился на неё с легкой беспомощностью:
— Те три кувшина вина «Белая груша», что я зарыл в округе Датун, — твои.
Только тогда Му Ницзин остановилась и усмехнулась:
— Ладно, цзуму уже, наверное, ложится спать. Я пойду поприветствую её завтра.
У неё всегда был характер, словно «пришла с ветром, ушла с огнем», а Му-лаофужэнь любила и баловала её, никогда не требуя соблюдения правил для обычных благородных девиц, так что, если она не придёт с приветствием на ночь, ничего страшного не случится.
Брат и сестра сели в беседке во дворе. Му Жун отослал слуг, посмотрел на Му Ницзин и сказал:
— Говори, почему она и заместитель Гу развелись?
Му Ницзин склонила голову, разглядывая Му Жуна, и ответила:
— А какое дело сюнчжану до того, почему Чжао-Чжао развелась?
Му Жун знал, что сестра снова намеренно усложняет ему жизнь, и улыбнулся:
— Они прожили в браке полгода и развелись. В Шанцзине неизвестно сколько людей гадают о причине их развода. Вчера на пиру я хотел было встретиться с этим Гу-юйши, но не пересёкся с ним, вот и пришел спросить тебя. Если не скажешь, то и ладно, я на днях как раз собираюсь в Дучаюань нанести визит главе Мэну.
Му Ницзин нахмурилась:
— Тебе незачем спрашивать его. Чжао-Чжао сказала, что просто разлюбила. У этого Гу-дажэня есть кто-то в сердце, и когда он женился на Чжао-Чжао, это было не по его доброй воле.
Му Жун взглянул на неё, опустил глаза, отпил глоток чая и бесстрастно произнес:
— Раньше ты ясно говорила мне, что Жун-гунян очень любит этого Гу-дажэня.
Му Ницзин пожала плечами:
— Тогда действительно любила, но кто сказал, что если любишь кого-то, то обязан любить всю жизнь? Если мы, девушки, считаем, что мужчина не заслуживает любви, то обрываем чувства куда решительнее и чище, чем вы, мужчины. К тому же, если бы Чжао-Чжао любила Гу Чанцзиня всю жизнь, тебе бы сейчас ничего не светило.
Му Жун чуть не поперхнулся чаем и смущённо поднял рукав, чтобы вытереть капли с уголков губ.
Му Ницзин усмехнулась про себя.
Помнится, в самом начале, когда она только сдружилась с Чжао-Чжао, сюнчжан специально прислал ей письмо из Датуна, в котором говорилось, что дагунян из семьи Жун сблизилась с ней, возможно, из нечистых побуждений, и велел не открывать ей душу слишком легко.
- Вайцзу (外祖, wàizǔ) / вайцзуфу (外祖父, wàizǔfù) — дедушка по материнской линии. ↩︎
