Девять лет из прошлого одной сяогунян, пожалуй, не описать, сколько бы листов бумаги ни ушло.
В том письме никогда не говорилось, что её похищали, не упоминалось о её отношениях с Го Цзюнян (девятая сестра Го), и не говорилось, какой одинокой и беспомощной она была.
Быть отосланной в раннем детстве, остаться без отца и матери, для ребёнка, которому едва исполнилось четыре года, это поистине рана, о которой невыносимо вспоминать.
Теперь, следуя за ней и слушая её рассказы о Го Цзюнян и Лу Шии, он видел, как перед его глазами по крупицам разворачивается её прошлое в Янчжоу.
Внезапно он вспомнил фразу, которую она снова и снова бормотала во сне:
«А-нян не может забыть Чжао-Чжао, а-нян должна вернуться и забрать Чжао-Чжао».
Тогда эти слова, сказанные во сне, казались обычными, но сейчас, при воспоминании о них, сердце пронизывала густая, сплошная боль.
Возможно, его долгое молчание поселило в её душе легкое беспокойство.
Гунян остановилась посреди оживленного, пьянящего света фонарей Чуньюэ-лоу и оглянулась на него.
Глядя в её глаза, в которых тонули огни, Гу Чанцзинь внезапно осознал, что именно всегда его привлекало в ней.
В глазах мужчины, глубоких, словно море, и холодных, как омут, пробежала рябь. В этом читалась некая добровольная готовность признать поражение в споре.
Его кадык слегка дёрнулся, и он произнёс:
— Мгм, я знаю. Человеку, которому доверяешь ты, этот Гу тоже верит.
Едва смолк его голос, как из конца галереи торопливо вышла изящная фужэнь. Завидев Жун Шу, она тут же воскликнула:
— Ты, бессовестная девчонка, наконец-то вспомнила о своей Го-и!
Говоря это, Го Цзюнян бросила беглый взгляд за спину Жун Шу, но, заметив скованность Гу Чанцзиня, её лицо с изысканным макияжем невольно застыло.
Разве это не тот самый Юнь-гунцзы, что уже несколько дней подряд приходит в Чуньюэ-лоу?
Этот человек произвёл на Го Цзюнян глубокое впечатление.
Иначе и быть не могло. Уж слишком красив был этот ланцзюнь, да и манеры его были весьма незаурядными.
Таких мужчин и за год не сыщешь. Сердца гунян в Чуньюэ-лоу трепетали, каждая надеялась провести с этим ланцзюнем ночь весеннего ветра1 и разделить сон уток-мандаринок2.
Кто же знал, что он приходил ради Люйи.
Кто в управе Янчжоу не знает, что на Люйи положил глаз наместника Ляо, и кто осмелится её тронуть?
Еще вчера Го Цзюнян радовалась, что Люйи не было эти дни. Иначе, встретив столь красивого ланцзюня, она, возможно, не смогла бы уберечь свое девичье сердце.
В их ремесле самое важное — беречь собственное сердце.
Лучше всего не любить никого, а любить лишь себя.
Го Цзюнян не могла понять намерений Гу Чанцзиня. Проводив их в комнату, она сказала:
— Ланцзюнь приходил несколько дней подряд ради Люйи. Сегодня вы тоже пришли ради неё?
Гу Чанцзинь неосознанно взглянул на Жун Шу и, видя, что она спокойна, тихо произнёс «мгм»:
— Если удастся увидеться с Люйи-гунян — это было бы лучше всего. Если же нет, то Го-мама, как управляющая Чуньюэ-лоу, возможно, тоже сможет прояснить некоторые вопросы.
Стоило прозвучать этим словам, как взгляд Го Цзюнян, устремленный на Гу Чанцзиня, мгновенно изменился.
Она взглянула на Жун Шу и сказала:
— Ты привела этого человека, так почему же не представишь ланцзюня? Подозреваю, фамилия этого ланцзюня вовсе не Юнь.
Чжуй Юнь взял в Янчжоу псевдоним Юнь Чжуй, а для Гу Чанцзиня подготовил личность его старшего брата, Юнь Цзиня.
Жун Шу взяла Го Цзюнян под руку и с улыбкой повторила то, что ранее говорила Лу Шии.
Реакция Го Цзюнян была точь-в-точь такой же, как у Лу Шии.
Первой мыслью было, что это муж, с которым Чжао-Чжао только что развелась, и лишь потом, что это какой-то там заместитель главного цензора.
Узнав, кто такой Гу Чанцзинь, Го Цзюнян более-менее догадалась о цели его визита.
— Императорский двор решил проверить Ляо Жао? — с загадочной усмешкой спросила Го Цзюнян. — Ляо Жао сластолюбив, и развлечься с коллегами на Уцзячжуаньцяо3 для него дело обычное. Только вот человек он крайне осторожный: никогда не ходит в один и тот же дом терпимости подряд и редко с кем из гунян заводит долгие связи. В наш Чуньюэ-лоу он зачастил только из-за того, что здесь появилась Люйи.
На этом месте голос Го Цзюнян стал серьёзным:
— Скажу вам наперёд, дажэнь. Наша Люйи совершенно не жалует этого цзунду-дажэня. Однажды, воспользовавшись тем, что он был пьян, она даже перерезала ему сухожилие на руке.
Гу Чанцзинь слегка нахмурился:
— Когда это случилось?
— В сентябре прошлого года. В тот день он, должно быть, перебрался алкоголя. Чтобы рассмешить Люйи, Ляо Жао схватил меч и начал настаивать, что научит ее танцевать с мечом. — Го Цзюнян усмехнулась. — У Люйи характер крутой, она разозлилась и полоснула его.
Если говорить серьезно, Ляо Жао и впрямь питал к Люйи некие чувства. В тот день, когда Люйи ранила ему руку, Го Цзюнян думала, что дело добром не кончится, но кто бы мог подумать, стоило Люйи проронить несколько слезинок, как Ляо Жао замял это происшествие.
Только вот для военного генерала получить ранение руки от женщины из дома терпимости в переулках дымных цветов и ив. Звучит весьма неприглядно. Знали об этом немногие, и никто не смел болтать, так что этот случай скрыли весьма тщательно. Даже та, что ждет Ляо-цзунду дома, не знает, как именно он повредил руку.
Жун Шу, видя, что Го Цзюнян сама заговорила о ранении руки Ляо Жао и ей не пришлось спрашивать, втайне вздохнула с облегчением.
С письмом, которое Ляо Жао написал глава Лао, было что-то не так.
При своей проницательности Гу Чанцзинь, должно быть, уже почуял неладное.
- Ночь весеннего ветра (春风一度, chūnfēng yīdù) — идиома, означающая короткую любовную связь или интимную близость. ↩︎
- Разделить сон уток-мандаринок (共枕鸳梦, gòng zhěn yuān mèng) — идиома, означающая спать вместе (обр. о супругах или любовниках); утки-мандаринки символизируют пару. ↩︎
- Уцзячжуаньцяо (吴家砖桥, Wújiā zhuānqiáo) — Кирпичный мост семьи У. Район Янчжоу, ставший синонимом квартала «красных фонарей» и ночной жизни города. ↩︎
