Мэн Цзун со слабой улыбкой произнёс:
— Лаодажэнь никогда не ослаблял бдительности по отношению к бэньгуаню. Бэньгуань всегда знал, что Лю Юань — человек лаодажэня, и также знал, что он перешёл на сторону бэньгуаня по приказу лаодажэня.
Фань Чжи не стал отрицать, лишь равнодушно ответил:
— Этот ребёнок хороший.
— Хороший ли Лю-гунгун или нет, бэньгуаню все равно. Я сегодня пришёл, чтобы спросить лаодажэня. Если найдётся человек, который подходит на это место больше, чем Хуайань-шицзы, захочет ли лаодажэнь помочь ему силой одной руки, так же как лаодажэнь когда-то не жалея оставшихся сил помогал Хуайань-шицзы?
Фань Чжи пристально смотрел на Мэн Цзуна, словно пытаясь различить, истинны ли слова Мэн Цзуна или ложны. Спустя долгое время он произнес:
— Кто?
— Сын тайцзы Циюаня, Сяо Янь.
— Сяо Янь? — седые брови Фань Чжи высоко взлетели, в голове всплыло детское, пухлое и круглое личико младенца. — Тот ребенок определенно уже…
Слово «мертв» еще не слетело с губ, как голос Фань Чжи внезапно оборвался.
Двадцать один год назад, за два месяца до восшествия на престол Императора Цзяю, сановником, который повел войска к Дунгуну для уничтожения остатков сторонников тайцзы Циюаня, был именно Мэн Цзун.
— Ты отпустил Сяо Яня?
— Да, — Мэн Цзун небрежно поставил пустую чайную чашку на столик сбоку и сказал: — Начальник стражи Дунгуна Ни Хуань и Сяо Янь — их обоих отпустил бэньгуань.
Фань Чжи молчал долгое время, затем произнес:
— Лаофу и не знал, что у Мэн-дажэня сердце бодхисаттвы1. На самом деле, даже если бы ты тогда не отпустил Сяо Яня, Император не убил бы его.
— Лаодажэнь переоценивает бэньгуаня, — откровенно признался Мэн Цзун. — Когда я прибыл в Дунгун, Ни Хуань уже убил собственного сына и сжёг его до состояния обугленного трупа, выдав за Сяо Яня. Лишь только Ни Хуань смог ожесточить свое сердце, но с головой и хвостом управился нечисто, и всего через два дня я нагнал его.
Тот преданный и верный начальник стражи Дунгуна заслонил собой ребёнка, опустился на колени и спросил его: «Почему Мэн-дажэнь так уверен, что Ци-хуанцзы станет хорошим Императором? Если он окажется правителем-глупцом, тираном, то живой маленький шицзы станет шансом устранить смуту и вернуть всё на правильный путь, восстановить законную власть».
Когда Император Цзяю был ещё принцем Ци Сяо Янем, он оставался во дворце незаметным и неизвестным. Среди нескольких принцев его слава была самой неприметной.
В глазах покойного императора именно из-за того, что этот сын был слаб здоровьем и посредственен, семье Ци и отдали в жены для Ци-хуанцзы их дагунян, дабы развеять амбиции семьи Ци заполучить тайцзыфэй, будущую Императрицу.
В те годы, когда тайцзы Циюань надзирал за государством, он истребил почти всех взрослых мужчин императорского рода Сяо.
Выжили только Ци-хуанцзы Сяо Янь и едва достигший двенадцати лет Цзю-хуанцзы Сяо Инь.
После смерти тайцзы Циюаня восшествие на престол Ци-хуанцзы Сяо Яня стало тем, к чему обращались чаяния толпы, это было и время, и судьба.
Государь был слаб, а подданные сильны.
Мэн Цзун изначально полагал, что такой слабый человек, как Сяо Янь, станет марионеткой в борьбе за власть между семьей Ци и семьей Син, но кто бы мог подумать, что Сяо Янь сможет прочно утвердиться на драконьем троне и за двадцать лет привести Великую Инь, некогда изъеденную язвами и окруженную внешними врагами, к нынешнему состоянию.
После того как Мэн Цзун отпустил Сяо Яня, Ни Хуань сменил имя и фамилию и, взяв с собой едва достигшего двух лет Сяо Яня, отправился на гору Фуюй, чтобы найти прибежище у старого армейского друга Гу Цзюня, который давно снял доспехи и вернулся в леса2.
Мэн Цзун подумывал, не послать ли людей на гору Фуюй убить Ни Хуаня и Сяо Яня, но, к удивлению, лесной пожар на горе Фуюй уже превратил Гу Цзюня и пару его детей в пепел, а следы Сяо Яня и Ни Хуань окончательно затерялись.
Не только о Сяо Яне и Ни Хуане не было вестей, но даже жена и младший сын Гу Цзюня исчезли бесследно. Говорили, что они уехали к родственникам.
Снова весть о Сяо Яне пришла во время Хуэйши в восемнадцатом году правления Цзяю. В тот год хуэйюанем стал цзюйжэнь из управы Цзинань Гу Чанцзинь.
Гу Чанцзинь.
Мэн Цзун с первого взгляда узнал это имя. Так звали младшего сына охотника Гу Цзюня.
Главным экзаменатором на том Хуэйши был дасыкоу Синбу Лу Чжо. Лу Чжо весьма высоко оценил Гу Чанцзиня и не раз хвалил его перед коллегами, говоря, что у этого юноши в груди скрываются горные ущелья (масштабное мышление, глубокие планы и стратегический ум), а в животе — узоры парчи (блестящая образованность, литературный талант и красноречие).
В день оглашения результатов Хуэйши Мэн Цзун получил тайное письмо и нефритовую подвеску.
Эту подвеску Мэн Цзун узнал. Это была старая вещь, которой привык пользоваться тайцзы Циюань.
Человеком, приславшим эту вещь, была та самая фужэнь Сюй-ши из Гу-фу в переулке Утун, что была прикована к постели болезнью и годами не могла принимать гостей.
Только эта Сюй-ши была совсем не той Сюй-ши.
Жену Гу Цзюня звали Сюй Вэй, а та Сюй-ши, что жила в переулке Утун, на самом деле была Юньхуа-цзюньчжу Сяо Фу.
Родным отцом Юньхуа-цзюньчжу был двоюродный брат покойного императора, то есть двоюродный дядя Императора Цзяю, Синь-ван. В молодости Синь-ван был известным в Шанцзине распутником и повесой, да еще и непременно захотел взять в ванфэй женщину из Сиюя; это дело в те годы прогремело на весь город.
После женитьбы Синь-ван забрал ту женщину из Сиюя и уехал в Лянчжоу, чтобы вступить во владение уделом. Супруги прожили в любви всего несколько лет и оба умерли от болезни в Лянчжоу. Единственной их дочерью была Юньхуа-цзюньчжу Сяо Фу.
Нельзя не сказать, что Юньхуа-цзюньчжу и Гу Чанцзинь появились как раз вовремя.
- Сердце бодхисаттвы (菩萨心肠, púsà xīncháng) — доброе, милосердное сердце. ↩︎
- Снять доспехи и вернулся в леса (解甲归林, jiě jiǎ guī lín) — уйти в отставку с военной службы и вернуться к мирной жизни. ↩︎
