Свет зари прояснил рассвет, густая тень укрыла солнце.
Отряд облачённых в доспехи и шлемы с крыльями феникса воинов Цзиньувэй скакал по горной тропе. Грохот копыт сотрясал небеса, пугая птиц на деревьях, что с хлопаньем крыльев взмывали ввысь.
Видя, что деревянная хижина уже близко, Се Хушэнь слегка натянул поводья и махнул рукой назад; сотня воинов Цзиньувэй разом остановилась и, спешившись, почтительно замерла в ожидании в стороне.
Глядя на это, Се Хушэнь невольно вспомнил тот день, когда у ворот Дунчан тысячи людей подавали прошение. Тогда он точно так же скакал на коне и с величественным видом велел тогдашнему ланчжун Синбу Гу Чанцзиню изложить обстоятельства дела.
В ту пору он ещё сокрушался, что у гражданских чиновников языки подобны язычкам в духовом инструменте1, и один лишь бойкий рот позволяет им беспрепятственно шествовать по Поднебесной.
Кто бы мог подумать, что этого дажэня ждёт такая судьба?
Вспомнив те несколько фраз, которыми наставил его гунгун Ван Дэхай перед отъездом, Се Хушэнь внутренне содрогнулся и с почтительным видом шагнул вперёд, чтобы постучать в дверь.
Внутри дома Гу Чанцзинь и Жун Шу переглянулись, и он негромко произнёс:
— Путь отсюда до уезда Ваньпин займёт около четырёх-пяти дней. Когда прибудешь, сперва найди место для ночлега и позволь Чан Цзи схватить человека, сама же не рискуй.
— Хорошо, — отозвалась Жун Шу.
Гу Чанцзинь глубоко посмотрел на неё и размеренным шагом вышел за дверь.
Как и во сне, за ним приехал Се Хушэнь. То, что должно было произойти в двадцать третий год девиза Цзяю, случилось раньше, уже сегодня.
Гу Чанцзинь смотрел на ярко сияющее осеннее солнце, зацепившееся за верхушки деревьев, и выражение его лица было нечитаемым.
В тысяче ли от него, в Шанцзине, во дворце Куньнин.
Императрица Ци полулежала на кушетке гуйфэй, подперев подбородок ладонью, и молча смотрела на пышно цветущие за решётчатым окном осенние бегонии.
Под галереей через храмовые ворота поспешно прошёл гунжэнь и что-то зашептал на ухо Гуй-момо.
Лицо Гуй-момо озарилось радостью, она откинула полог и вошла внутрь, обратившись к Императрице Ци:
— Все воины-смертники, посланные семьёй Син, убиты Се-тунлином (командующим Се), и в ближайшие день-два Се-тунлин наверняка встретит того человека. Семья Син на этот раз и впрямь съела сердце героя и желчный пузырь леопарда2, раз не побоялась навлечь на себя гнев императора.
Сказав это, она яростно сплюнула и, скрежеща зубами, добавила:
— Жаль, что не осталось живых свидетелей, и старому разбойнику Сину удалось избежать беды. Старая рабыня не верит, что в делах семьи Ци обошлось без участия семьи Син!
Гуй-момо была старой слугой семьи Ци, она сопровождала Императрицу Ци, когда та выходила замуж в Тайюань, и вернулась с ней в Шанцзин, в покои Куньнин.
Она видела, как Императрица Ци росла, и была связана с ней глубокой привязанностью, но, в конце концов, она принадлежала семье Ци. Её сын и внук оставались там, и теперь, когда семья Ци была разорена, как могла она не пылать ненавистью?
Ци Чжэнь посмотрела на испещрённое морщинами изнурённое лицо Гуй-момо и тихо сказала:
— Семья Син действительно подталкивала волны и помогала прибою3, но мухи не садятся на яйцо, в котором нет трещин. Если бы старший брат и Юй-эр не совершили ошибок, как бы семья Син нашла возможность? Юй-эр послал людей к переправе, чтобы устроить засаду на Лю Юаня и остальных, и император уже расследовал это дело. Семью Ци на этот раз даже Бэньгун не сможет спасти.
Усталость в глазах Ци Чжэнь не могла скрыть даже густая пудра.
Всего за один месяц в Шанцзине поднялись ветра и поплыли облака.
Полмесяца назад, в тот день, когда на Лю Юаня напали, она отправилась в храм Дацыэнь и встретилась с главным левым цензором Дучаюаня Мэн Цзуном.
Об этом цзунсянь-дажэнь Ци Чжэнь несколько раз слышала от старшего брата. Он был человеком с глубокими помыслами. И Син-шоуфу, и её брат пытались привлечь его на свою сторону, но оба потерпели неудачу.
Мэн Цзун ни с кем не сближался, но и никого не оскорблял.
Путь того, кто не желает примыкать ни к одной из сторон, при дворе обычно труден, однако он обладал выдающимися способностями, и его высоко ценил как Император Цзяньдэ, так и Император Цзяю. За столько лет он превратил весь Дучаюань в монолит, подобный железному ведру. Посторонним было непросто подкупить даже его подчинённых.
- Язык подобен язычкам в духовом инструменте (巧舌如簧, qiǎoshé rúhuáng) — искусно и красноречиво говорить, обычно с целью обмана. ↩︎
- Съесть сердце героя и желчный пузырь леопарда (吃了雄心豹子胆, chīle xióngxīn-bàozidǎn) — набраться невероятной смелости или дерзости. ↩︎
- Подталкивать волны и помогать прибою (推波助澜, tuībō-zhùlán) — способствовать развитию событий, раздувать пламя. ↩︎
