Но Гу Чанцзинь отличался от него. Пусть его ждало блестящее будущее и его высоко ценили Император и министр юстиции, но, в конце концов, его силы были ничтожны. Взять хотя бы вчерашний день. Если бы он решительно не отправился в Шуньтяньфу за людьми, разве сидел бы он сейчас здесь живым?
Тань Сыюань выразился туманно, но Гу Чанцзинь понял, о чём он спрашивает.
— Этот чиновник ни о чем не жалеет, — ответил он.
Сказав это, он поднес кулак к губам и несколько раз кашлянул. Когда кашель утих, он сложил руки в поклоне и произнес:
— Ваш покорный слуга благодарит господина за наставление.
Слова Тань Сыюаня действительно были подсказкой для Гу Чанцзиня. Упоминая Императора Цзяю, Чжу Э и того самого чжанъинь тайцзяня из церемониального надзора, он лишь хотел сказать, что Ян Сюй сейчас тоже находится в крайне затруднительном положении, и велел ему не паниковать и не бояться.
В своё время Император отправил Гуань Шаовэя в отдаленный уезд служить начальником уезда, а Гу Чанцзиня бросил в Синбу на должность мелкого делопроизводителя седьмого ранга.
С виду казалось, что он гневается на этих двух юношей, не знающих высоты неба и толщины земли, но на самом деле он дорожил их талантами и потому отправил их набираться опыта и закаляться на незначительных должностях.
Если бы вчера Гу Чанцзинь испугался из-за покушения, то его карьере пришёл бы конец.
К счастью, этот молодой человек его не разочаровал.
Раздался звонкий цокот копыт, и роговой фонарь очертил в темноте ночи тусклую дугу. Вскоре кучер крикнул «Тпру!», уверенно остановив повозку у ворот Чэнань, и Тань Сыюань с Гу Чанцзинем один за другим вышли из экипажа.
За воротами Чэнань начинался Императорский город.
Там находился центр власти Великой Даинь, там жили самые могущественные люди этой династии.
Тань Сыюань поправил висевшую на поясе табличку из слоновой кости, оглянулся и глухим голосом спросил:
— Ты готов?
Гу Чанцзинь поднял глаза, вглядываясь в величественные дворцы Императорского города, помолчал, затем опустил взгляд, сложил руки в поклоне и ответил:
— Этот чиновник готов.
Небо постепенно светлело, и на маленькой кухне двора Сунсы с раннего утра уже затопили печь.
Жун Шу не знала, какой кровавый ветер и дождь пронесется сегодня в зале Цзиньлуаньдянь, но она знала, что после полудня Гу Чанцзиня принесут обратно несколько императорских гвардейцев.
Поэтому она заранее приготовилась: на пару варилась полная корзина сладостей — слойки в форме лотоса, пирожные с красной фасолью, клейкие рисовые пирожные «восемь драгоценностей»1.
Вчерашний отвар с женьшенем Гу Чанцзинь пить не стал, и когда его принесли обратно, Жун Шу разделила его с Чжан-мама, Ин Юэ и Ин Цюэ.
На самом деле она догадывалась, что Гу Чанцзинь вряд ли станет пить. В прошлой жизни у нее сердце болело от того, как тяжко он трудился, расследуя дела, и она перевела немало дорогих продуктов на супы и блюда для него, но он ни к чему не притрагивался.
Позже именно Чжан-мама подсказала, что он, скорее всего, просто не хочет, чтобы гунян тратила на это свое приданое, потому и не ест.
После этого Жун Шу готовила для Гу Чанцзиня только из тех продуктов, что имелись на большой кухне.
Семья Гу была бедной, накоплений не имела, жалованье у Гу Чанцзиня было небольшим, поэтому продукты на большой кухне, естественно, не стоили больших денег.
Но любую еду, приготовленную из этих продуктов, Гу Чанцзинь съедал.
Сладости, которые она только что велела приготовить на малой кухне, предназначались, конечно, не для Гу Чанцзиня. Когда после полудня его принесут домой, Жун Шу, как жена, должна будет за ним ухаживать, и эти сладости нужны были ей самой, чтобы подкрепиться в это время.
Жун Шу, помахивая круглым веером, велела Ин Юэ сходить на большую кухню за продуктами.
— Свари для эр-е (второго господина) какой-нибудь бульон из того, что есть на большой кухне. Подойдёт любой, эр-е не привередлив. И заодно свари жидкую рисовую кашу с мясом.
Она помолчала, вспомнив, в каком плачевном состоянии принесут Гу Чанцзиня, почувствовала мимолетную жалость и неторопливо добавила:
— Положи в суп побольше фиников и ягод годжи. Да, для восстановления крови.
Большая кухня находилась в стороне зала Люмяо. Ин Юэ, получив приказ, вышла за ворота, но на полпути увидела девушку в горохово-зелёной юбке, которая с бамбуковым коробом для еды в руке шла ей навстречу с другой стороны дороги.
Завидев Ин Юэ, девушка звонко окликнула ее:
— Сестрица Ин Юэ!
Эту девушку звали Линь Цинъюэ, она была племянницей Ань-момо из зала Люмяо. После смерти родителей она пришла в семью Гу искать покровительства у Ань-момо и теперь прислуживала в зале Люмяо.
Вчера, когда Жун Шу ездила с визитом в родной дом, Ань-момо, услышав о болезни Чжан-мама, прислала Линь Цинъюэ принести ей суп.
Ань-момо была главной момо в поместье Гу, а Линь Цинъюэ — ее родственницей и к тому же из зала Люмяо, поэтому Ин Юэ, естественно, хотела наладить с ней отношения. Удачно совпало, что в именах у обеих был иероглиф «Юэ» — Луна, так что, поболтав меньше, чем выпивается чашка чая, они почувствовали взаимную симпатию.
Ин Юэ с улыбкой подошла к ней, кивнула на короб в руке Линь Цинъюэ и спросила:
— Сестрица Цинъюэ снова несет суп для Чжан-мама?
Линь Цинъюэ, улыбаясь так, что глаза превратились в полумесяцы, ответила:
— Сегодня не суп. Чжан-мама вчера еще покашливала, так что Ань-момо дала мне народный рецепт и велела сварить немного целебных трав, чтобы Чжан-мама попробовала.
На лице Ин Юэ отразилась благодарность:
— Какая же ты заботливая, сестрица Цинъюэ.
Линь Цинъюэ поспешно замахала руками, говоря, что не заслуживает похвалы:
— Сестрица, ты меня смущаешь! Я ведь только выполняю приказ, как я могу приписывать заслуги себе?
После обмена любезностями она спросила:
— А куда направляется сестрица?
Ин Юэ рассказала, что идет на большую кухню за продуктами, а потом, немного подумав, спросила:
— Сестрица, ты не знаешь, есть ли у эр-е какие-то предпочтения в еде?
В глазах Линь Цинъюэ что-то мелькнуло, и она с улыбкой ответила:
— Сестрица, ты обратилась по адресу. Наш эр-е больше всего любит свиную печень, желудок и прочие потроха. Сегодня на большой кухне была свиная печень, на вид очень свежая. Почему бы сестрице не попросить немного у кухарок?
- Пирожные «Восемь драгоценностей» (八珍糯米凉糕, Bāzhēn nuòmǐ liánggāo) — традиционное китайское лакомство из клейкого риса. Название «Восемь драгоценностей» отсылает к богатому составу добавок, которыми обычно выступают семена лотоса, красные бобы, финики, цукаты, грецкие орехи и другие ингредиенты. Слово «лян» (холодный) указывает на то, что это блюдо часто подают остывшим, оно имеет плотную, тягучую текстуру. ↩︎
Вот и узнаем любит ли этот господин печень и потроха). Уж больно ласковым и быстрым оказался ответ служанки. Благодарю за перевод.