На улице уже совсем рассвело, с веранды доносился прерывистый голос Чжан-мамы.
Жун Шу успокоилась и с улыбкой сказала:
— Вот и хорошо. Ланцзюнь скоро отправится в кабинет, я сейчас же велю маме и остальным войти, чтобы не задерживать дела ланцзюня.
Сказав это, она окликнула их через окно.
Чжан-мама и двое служанок одна за другой вошли в комнату. Кто-то нёс воду, кто-то выжимал полотенца. Когда умывание было закончено, Жун Шу спросила Гу Чанцзиня, нужно ли позвать Чан Цзи и лекаря Суня, чтобы они помогли ему дойти до кабинета.
Гу Чанцзинь поднял глаза, взглянул на неё и сказал:
— Не нужно звать его. Пусть подождут снаружи, скоро я выйду.
Это означало, что он не позволит им войти в комнату.
Жун Шу немного подумала, сама подошла поддержать его и сказала:
— Я помогу ланцзюню выйти из комнаты.
Сегодня на ней была блуза из мягкого шёлка «туманная дымка» с вышивкой в виде сплетённых ветвей магнолии, а внизу — юбка из дымчатой ткани с золотыми нитями и красной строчкой. При ходьбе она походила на текучее золото и плывущую киноварь, источая тонкий аромат.
Гу Чанцзинь хотел было отказаться, но по какой-то причине, вспомнив ту пару фраз, что она прошептала глубокой ночью, ощутил редкое колебание.
И пока длилось это мгновение нерешительности, рука Жун Шу уже потянулась к нему и через одежду уверенно подхватила его под локоть.
Десять пальцев девушки были тонкими и белыми, но, поддерживая его, она вовсе не казалась слабой.
Вчера, когда она подставила ему плечо, было так же: руки и ноги у неё тонкие, на вид хрупкая, изящная и грациозная, но сила в её ладони ни на миг не ослабевала.
Слова вежливого отказа окончательно застыли на языке мужчины.
В то же время, когда она приблизилась, его спокойное сердце снова бесконтрольно забилось: «тук-тук».
Лишь выдержка его намного превосходила обычную: выражение лица оставалось неподвижным, словно гора, в глазах, похожих на холодный омут, не возникло ни единой ряби, словно это беспричинно взбунтовавшееся сердце вовсе ему не принадлежало.
Почти выйдя из комнаты, Гу Чанцзинь, неизвестно о чём подумав, замедлил шаг и, не глядя на Жун Шу, лишь опустил глаза и слегка повернул голову:
— В тот день, когда фужэнь навещала родных, из-за меня ей не удалось толком поговорить с тестем и тёщей. Если фужэнь скучает по ним, может поехать сама, за мной здесь присмотрит лекарь Сунь, не стоит беспокоиться.
О возвращении в Чэнань-хоуфу Жун Шу уже давно говорила с Ин Цюэ и остальными, даже день выбрала. Только она не ожидала, что Гу Чанцзинь сам предложит это, прежде чем она успеет раскрыть рот.
Улыбка в уголках её губ стала глубже, и она сказала:
— Когда здоровье ланцзюня станет лучше и он сможет вернуться к делам в Синбу, тогда я и поеду в Чэнань-хоуфу проведать маму и отца.
В любом случае, это всего лишь через четыре-пять дней.
Гу Чанцзинь помолчал и слегка кивнул.
Сунь Даопин и Чан Цзи, прождавшие во дворе малую половину шичэня, увидев, что они наконец вышли, поспешили вперёд и подхватили Гу Чанцзиня с двух сторон.
Сунь Даопин, поддерживая Гу Чанцзиня, без умолку ворчал:
— Говорят, с нетерпеливым сердцем горячего тофу не съешь. Иглоукалывание проводилось всего два дня, и как бы господин Гу ни беспокоился о государственных делах, не стоит так усердствовать. Ну да ладно, иметь такого «чиновника — отца и мать»1 для народа — это счастье, так что этому подчинённому придётся потратить больше усилий.
Под болтовню Сунь Даопина троица медленно направилась в кабинет.
В кабинете всё уже было прибрано, важные документы Чан Цзи ещё вчера надёжно спрятал.
На самом деле Сунь Даопин был человеком простодушным. По мнению Чан Цзи, этот юноша был просто одержимым медициной простаком, и специально остерегаться его не стоило.
Просто хозяин по привычке действовал осторожно: в любое время и в любом месте он был осмотрителен до крайности.
Потому всё и прибрали.
Сунь Даопин, как обычно, провёл сеанс иглоукалывания Гу Чанцзиню, а закончив, ни на миг не желая задерживаться, отправился на малую кухню.
Стоило ему уйти, как Гу Чанцзинь накинул одежду, встал с кушетки и подошёл к письменному столу, приказав Чан Цзи:
— Разотри тушь. Скоро ты лично отправишь письмо, доставь его к Чжуй Юню.
Чжуй Юнь несколько дней назад отправился в область Янчжоу, чтобы выяснить подноготную Жун Шу, и сейчас, вероятно, ещё не уехал.
Уходя, Сунь Даопин тысячу раз наказывал не позволять Гу Чанцзиню снова вставать с кушетки.
Чан Цзи вспомнил, как маленький юноша выглядел так, словно готов был вырезать четыре иероглифа «Не вставать с кушетки» у себя на лбу, и не удержался:
— Если письмо не срочное, может, хозяин напишет его через пару дней?
Гу Чанцзинь, даже не поднимая глаз, ответил:
— Это срочное письмо. Пусть люди с почтовой станции доставят его в Янчжоу как можно скорее.
Услышав это, Чан Цзи понял, что дело, которое должен выполнить Чжуй Юнь, нешуточное, поэтому больше не стал отговаривать и ловко принялся растирать тушь.
Гу Чанцзинь обмакнул кисть в тушь и вывел на бумаге:
«Ян Сюй, театр, огонь».
- Отец-и-мать-чиновник (父母官, fù mǔ guān) — почтительное название уездного начальника, который заботится о народе, как родители о детях. ↩︎
Спасибо за отличный перевод! И за аутентичность отдельое спасибо)
Читаю с жадностью – казалось десять глав в день достаточно, а оказалось, что никогда не бывает достаточно:))