Сидевшая рядом гунян неизвестно почему вдруг резко села. Всё её тело дрожало, словно просеиваемая шелуха, а вид у неё был невыносимо страдальческий.
Гу Чанцзинь слегка нахмурился и протянул руку, собираясь пощупать ей пульс. Он когда-то прочел несколько медицинских книг, а в детстве часто получал травмы, так что немного разбирался в медицине.
Вероятно, разгадав его намерение, эта гунян поспешно отдернула руку и, слегка задыхаясь, проговорила:
— Со мной всё в порядке, ланцзюню не стоит беспокоиться.
Вытянутая рука Гу Чанцзиня так и застыла в воздухе.
Но он не придал этому значения. Издав короткое «мм», он убрал руку, решительно откинул полог и спустился с ложа.
Жун Шу смотрела, как он спускается, затем наблюдала, как он берет одежду с подставки из алойного дерева, огибает ширму и направляется в умывальню, и лишь тогда с облегчением выдохнула.
Она огляделась. Вся комната была погружена в праздничный красный цвет.
На высоком столе у стены были наклеены два огромных иероглифа «Шуанси», над которыми без устали горели свадебные свечи. Рядом с подсвечниками стояли два медных блюда, застеленных красным шелком и доверху наполненных семенами лотоса, красными финиками и арахисом1, что символизировало скорое рождение драгоценного сына.
Жун Шу вспомнила: это второй день ее брака с Гу Чанцзинем. Вчера он лично отправился в резиденцию хоу, чтобы забрать невесту, и привез ее в дом семьи Гу.
Воспоминания, что появились в голове, — это сон, или же она… умерла и воскресла?
Жун Шу заторможенно моргнула.
Наверное, сон. Разве в этом мире бывает так, чтобы мертвые воскресали?
Но если это сон, почему в тот миг, когда она открыла глаза и увидела Гу Чанцзиня, в ее сердце не было ни капли ликования или застенчивости?
Ведь еще вчера она была полна только им одним. Стоило лишь ей подумать о нем, как сердце начинало биться, словно в него ударяли барабанные палочки: «Тук-тук-тук», без конца.
А сейчас…
Жун Шу опустила глаза и приложила руку к груди.
Там медленно и сильно билось сердце, но в нем не было ни печали, ни радости — оно было спокойным, словно стоячая мертвая вода.
Будто Гу Чанцзинь больше не имел никакого отношения к ее радостям, гневу, печалям и тревогам.
Она опустила руку и хриплым голосом позвала:
— Ин Цюэ, Ин Юэ.
Стоявшие на веранде Ин Цюэ и Ин Юэ уже давно заметили движение в комнате и долго ждали, навострив уши. Услышав, что Жун Шу наконец зовет их, они поспешно толкнули дверь, вошли и проворно зажгли лампы.
В комнате мгновенно стало светло.
У Жун Шу все еще болела голова, а в горле пересохло так, что было больно; она могла лишь в бессилии прислониться к столбику кровати и сказать Ин Цюэ:
— Сходи на малую кухню, подогрей мне чашку медовой воды.
Видя, что брови хозяйки плотно сдвинуты, а на лбу выступил холодный пот, Ин Цюэ поспешно отозвалась и, громко топая, выбежала за дверь. Тем временем Ин Юэ взяла медный таз с высокого столика и приготовила воду для умывания Жун Шу.
В тот миг, когда теплая ткань коснулась лица, Жун Шу наконец почувствовала облегчение.
Когда Гу Чанцзинь вышел из умывальни, она уже закончила умываться, и Ин Цюэ с Ин Юэ помогали ей привести себя в порядок. На туалетном столике из узорчатого наньму с резьбой «Сотня птиц поклоняется фениксу» стояло зеркало, в котором отражалось лицо с изящными чертами.
Гу Чанцзинь, однако, даже не взглянул на это лицо, подобное цветку гибискуса. Он лишь равнодушно скользнул взглядом по шкатулке с драгоценностями, уставленной баночками и склянками, взял книгу и сел на стоящую рядом кушетку.
Жун Шу бросила на него взгляд через медное зеркало. Он читал очень сосредоточенно, опустив глаза. Белые длинные пальцы сжимали книгу, костяшки слегка выдавались.
Прошло совсем немного времени, а он перевернул уже несколько страниц.
Слушая этот тихий шелест, Жун Шу поняла, что в душе он, должно быть, теряет терпение.
Ин Цюэ достала из шкатулки костяную коробочку с зеленой резьбой и уже собиралась нанести румяна Жун Шу, как вдруг услышала:
— Не нужно краситься, оставь так. Помоги мне переодеться.
Сказав это, она встала.
Ин Цюэ посмотрела на ее совершенно обескровленное лицо хозяйки, затем перевела взгляд на сидящего на кушетке в ожидании Гу Чанцзиня, прикусила губу и кивнула в знак согласия.
Комната была небольшой, и ее с трудом разделили на внутреннюю и внешнюю части с помощью двух широких ширм на каменных основаниях.
Как только Жун Шу сказала «не нужно краситься», Гу Чанцзинь закрыл книгу и, воспользовавшись предлогом положить ее на стол, перешел за ширму.
Жун Шу закончила одеваться, вышла из-за ширмы и сказала Гу Чанцзиню:
— Ланцзюнь, я готова.
Хоть она и сказала «готова», но выглядела она отнюдь не хорошо: под глазами залегли темные круги, а лицо было пугающе бледным.
Гу Чанцзинь невольно вспомнил, как вчера, когда он приподнял красное покрывало, она лучезарно улыбнулась ему в тусклом свете свечей.
Юная жена была облачена в ярко-красный свадебный наряд, на голове — фениксовая корона, на плечах — накидка-сяпэй. Румянец на её щеках был нежнее цветов, а в глазах искрился свет, полный ожидания. Она явно была радостной и здоровой.
Прошла всего одна ночь, а казалось, будто она перенесла тяжелую болезнь.
Гу Чанцзинь решил, что она просто плохо спала.
Вчера у него был день великой радости. Люди из Министерства наказаний, все как один пьяницы, воспользовались случаем, чтобы напоить его до отвала. Он намеренно хотел войти в спальню только тогда, когда она уснет, поэтому уступил их желанию и пил во внешнем зале до часа Цзы (час Цзы), пока все не разошлись.
Вернувшись в комнату, он узнал, что она изо всех сил боролась со сном, дожидаясь его. Отрезвляющий отвар на малой кухне разогревали бессчетное количество раз, и лишь когда он выпил его, она со спокойной душой легла спать.
Если посчитать, эта гунян спала меньше двух шичэней (шичэнь).
- В китайском языке названия этих продуктов (семена лотоса, финики, арахис) созвучны фразе «поскорее родить драгоценного сына». ↩︎
