Сев в повозку, Сюй Ли-эр всё время находилась в состоянии паники и тревоги. Внезапная фраза Гу Чанцзиня, словно весенний гром, разорвавшийся в ушах, заставила ее покрыться холодным потом.
— Т-там… там было письмо, написанное кровью, — закусив губу, сказала она.
Лицо Гу Чанцзиня не изменилось, и он снова спросил:
— Кто написал?
— Написала эта простолюдинка… нет, вернее сказать, оно было написано от имени этой простолюдинки. — Сюй Ли-эр опустила глаза. — Я и сама не знаю, кто этот человек. Каждый раз, когда он приходил, он стоял у меня за спиной и говорил приглушенным голосом, эта простолюдинка… не смела обернуться и взглянуть на него. Это он сказал мне, что если я умру и оставлю то кровавое письмо, то заставлю того Ян-гунгуна из Дунчана заплатить жизнью за жизнь матери. К тому же, это сможет спасти жизнь Гу-дажэню. Тот человек сказал, что покушение на Гу-дажэня на улице Чанъань было делом рук людей, подосланных Ян-гунгуном, и пока Ян- гунгун не умрёт, вам, дажэнь, не будет покоя ни дня. Тот человек еще сказал, что такой хороший чиновник, как Гу-дажэнь, не должен погибнуть от рук этой своры фаньцзы.
Сказав это, Сюй Ли-эр умолкла, подняла глаза и, серьёзно глядя на Гу Чанцзиня, произнесла:
— Я ведь сначала согласилась. Когда благовония догорят, я должна была послушно повеситься. Жизнь этой простолюдинки дешева, и если она поможет отомстить за маму и спасти вашу жизнь, дажэнь, то эта сделка действительно того стоила. Только вот…
Только вот, когда благовония сгорали мало-помалу, ей вдруг стало невыносимо жаль.
Жаль умирать, так и не постояв в трауре у гроба матери. Жаль умирать, так и не обняв маленькую пеструю кошку, которую вырастила своими руками. Жаль умирать, так и не взглянув еще раз на софору, посаженную перед домом.
Когда ее схватил Ян Жун, домашняя кошка была на сносях, целыми днями ленилась, и она так и не узнала, скольких котят та родила. Софору во дворе она в детстве посадила вместе с папой, через несколько дней на ней должны были распуститься пышные гроздья цветов. Раньше папа больше всего любил срывать цветы с верхушки и дарить их маме и ей.
Все это, среди клубящегося сандалового дыма на почтовой станции, вдруг стало таким живым, таким прекрасным.
И то странно: когда мама закрыла глаза, у неё в сердце совсем не осталось желания жить, казалось, что лучше поскорее спуститься вниз и составить компанию маме с папой.
Но когда пришло время умирать по-настоящему, ей стало жаль расставаться с жизнью.
Наверное, потому что она слабый человек.
В глазах Сюй Ли-эр показались слезы, и она спросила:
— Дажэнь и фужэнь, наверное, сочтут, что Ли-эр цепляется за жизнь и боится смерти?
— Как же так? Если бы ты цеплялась за жизнь и боялась смерти, то давным-давно признала бы вину в Бэйчжэньфусы, — с серьёзным лицом торжественно произнесла Жун Шу. — Ты не цепляешься за жизнь и не боишься смерти, ты просто несешь ответственность за собственную жизнь. Сюй-гунян должна понять. Пока ты не хочешь умирать, никто не может заставить тебя умереть. Желание жить — не постыдное дело. Если твоя совесть чиста перед небом и землей, ты и должна жить хорошо. Не думай, что затянув петлю на шее и закрыв глаза, можно умереть легко и весело; смерть — это очень больно. И ещё…
Она понизила голос и очень уверенным тоном сказала:
— Гу-дажэнь так легко не умрет, будь спокойна. Тот Ян-гунгун из Дунчана не сможет погубить Гу-дажэня.
В конце концов, это будущий Его Высочество Наследный принц. Только Ян Сюй может погибнуть от его руки, но никак не Гу Чанцзинь от руки Ян Сюя.
Жун Шу никогда не сомневалась в способностях Гу Чанцзиня, иначе она не стала бы пытаться спасти Сюй Ли-эр руками Гу Чанцзиня.
Услышав это, тот самый Гу-дажэнь, о котором она говорила, слегка повернул голову и покосился на нее.
Эта гунян раньше белела лицом от боли из-за раны размером с кунжутное зернышко, а теперь вот может так бойко рассуждать.
Странное дело, но раздражение в глубине души Гу Чанцзиня внезапно рассеялось.
Он едва заметно изогнул уголки губ и посмотрел в окно.
Она и правда не ошиблась. У Ян Сюя кишка тонка его прикончить, да и Сюй Ли-эр умирать не должна. Нет такого пути, который обязательно нужно мостить кровью невиновных.
А если и есть, то это не тот путь, которым пойдет Гу Чанцзинь.
Повозка тряслась всю дорогу. Когда они прибыли в переулок Утун, Чжан-мама уже ожидала их во дворе Сунсы вместе с Ин Юэ и Ин Цюэ.
Войдя во двор, Жун Шу сразу же распорядилась:
— Приберите восточную боковую комнату, пусть Сюй-гунян переночует там, а вы все сегодня ночью отдыхайте в главном доме. Ну всё, отведите Сюй-гунян устроиться, а мне еще нужно поговорить с эр-е.
Гу Чанцзинь стоял у лунных ворот, еще не войдя во двор. Услышав слова Жун Шу, он замер, так и не опустив уже поднятую ногу.
Жун Шу подошла и, подбирая слова, сказала:
— От человека в черном, который сегодня покушался на Сюй-гунян на почтовой станции, исходил слабый аромат. Если я не ошиблась, это была амбра.
Настоящая амбра встречается крайне редко, в основном ее присылают как дань из иноземных вассальных государств, и купить ее на рынке чрезвычайно трудно.
Многие знатные и богатые роды любят использовать амбру, чтобы подчеркнуть благородство своего дома, но на самом деле та амбра, которой они пользуются, — не настоящая. Это смесь, изготовленная из алойного дерева и борнеола, смешанных с соком груши.
В Шанцзине семьи, которые могут позволить себе настоящую амбру, можно пересчитать по пальцам.
Услышав это, Гу Чанцзинь сразу понял, что имеет в виду Жун Шу.
— Уверена, что это амбра?
Жун Шу подумала и кивнула:
— Я очень чувствительна к запахам. У мамы когда-то был кусок амбры размером с кулак. Когда я училась составлять благовония, то часто вертела его в руках. Хоть запах, исходящий от того человека, был очень слабым, я вряд ли ошиблась.
