Чан Цзи больше всего боялся этого взгляда, поэтому решил разбить и так треснувший горшок и выпалил:
— Лекарства старого лекаря было всего пять пилюль. Я, Хэн Пин и Чжуй Юнь взяли по одной, так что у дажэня осталось лишь две. Это лекарство спасает жизни, и этот подчинённый не хотел тратить его впустую. К тому же, с таким осторожным характером, как у шао-фужэнь, разве посмела бы она необдуманно дать лекарство хоуфужэнь? Она непременно велела бы Сунь-ичжэну проверить его и лишь потом осмелилась бы позволить хоуфужэнь принять его.
Сунь Даопин молод, быть может, он и не знает, чьих рук это лекарство, но его дед, проницательный, словно дух1, наверняка узнает.
Чан Цзи не мог позволить господину так рисковать.
Пусть называют его равнодушным, пусть говорят, что у него жестокое сердце, но, по его мнению, жизнь Шэнь-ши не стоила того, чтобы тратить на неё пилюлю, способную в критический момент спасти жизнь господина.
Чан Цзи готов был вытерпеть телесные муки, лишь бы сберечь это лекарство.
— Этот подчинённый своевольно принял решение, прошу господина наказать меня.
Гу Чанцзинь промолчал, лишь медленно опустил взгляд.
Разве он не знал того, о чём говорил Чан Цзи? Просто в тот момент, узнав, что её мать при смерти, и подумав о её чувствах к матери, он подсознательно велел Чан Цзи отнести лекарство.
Тот поступок был скорее инстинктом, возобладавшим над разумом.
А ему и вправду не следовало так поступать.
— Ступай к Хэн Пину и получи двадцать ударов палками.
Чан Цзи вздохнул с облегчением. У него грубая кожа и толстое мясо, двадцать ударов для него — всего лишь отлежаться одну ночь. На этот раз хозяин действительно проявил милосердие.
Однако не успел он порадоваться, как услышал слова Гу Чанцзиня:
— Следующие полмесяца будешь есть только маньтоу.
Чан Цзи: «…»
Чан Цзи целых полмесяца питался одними маньтоу, а Сунь Даопин целых полмесяца ходил во двор Цинхэн ставить иголки.
Каждый день он приходил в час чэнь, а уходил в полдень.
В эти полмесяца Жун Шу всё время находилась во дворе Цинхэн, подавая отвары и лекарства, а когда уставала, отдыхала на кушетке гуйфэй2 рядом с кроватью бабу.
Неизвестно, что именно Жун Сюнь сказал в зале Хэань, но за эти полмесяца Жун-лаофужэнь больше не присылала пожилых служанок.
А вот вторая тётушка Юй-ши лично принесла корень старого горного женьшеня и утешила Жун Шу несколькими тёплыми словами.
Юй-ши умела ладить с людьми. Все эти годы она поддерживала хорошие отношения с залом Цююнь, но при этом старалась не обижать и двор Цинхэн.
При встрече с Шэнь-ши она всегда выказывала радушие, но не более того.
Лаофужэнь управляла домашним хозяйством и, если требовалось серебро, посылала людей во двор Цинхэн за деньгами. В начале каждого чётного месяца служанки из зала Хэань приносили счётные книги.
Двор какой ветви нуждается в ремонте, какому ланцзюню нужно купить кисти, тушь, бумагу и тушечницу, какой сяонянцзы нужно сшить новую одежду — все эти расходы, большие и малые, должен был оплачивать двор Цинхэн.
Шэнь-ши была щедра, но проницательна. Каждый расход она подсчитывала тщательнейшим образом, и если платить не следовало, она ни за что не давала денег. Какие бы предлоги ни находила Жун-лаофужэнь, чтобы попросить серебра, Шэнь-ши безжалостно ей отказывала.
Что же касается прибыльных лавок и земельных наделов в руках Шэнь-ши, на которые Жун-лаофужэнь давно зарилась, то Жун-лаофужэнь не могла заполучить ни единой частицы.
Именно по этой причине Жун-лаофужэнь и недолюбливала Шэнь-ши.
В своё время семья Шэнь не могла избежать участи конфискации имущества, и лишь после помолвки с семьёй Жун, благодаря посредничеству старого господина Жуна, им удалось пережить бурю того года, отделавшись лишь испугом.
Если бы Жун-лаотайе не хлопотал тогда об этом деле, его лошадь не испугалась бы, и он не упал бы с седла, получив травму, из-за которой не продержался и двух лет, покинув этот мир.
В глазах Жун-лаофужэнь Жун-лаотайе умер из-за семьи Шэнь, а значит, семья Шэнь была в долгу перед семьёй Жун.
Если бы семья Шэнь не опиралась на могучее дерево — семью Жун, как бы они могли избежать той беды и как бы их торговля последние двадцать лет могла идти так, словно ветер крепчает, а вода поднимается3?
Жун Шу не раз слышала от Жун-лаофужэнь, что своим нынешним положением и богатством семья Шэнь всецело обязана Чэнань-хоу.
Услышав эти слова, Шэнь-ши холодно усмехалась:
— Когда я выходила замуж и переезжала в Шанцзин, твой дед по материнской линии через твоего деда по отцовской линии передал Императору большую часть активов семьи Шэнь. Эту заслугу Император записал на счёт семьи Жун. Не будь этой заслуги, как бы семья Жун смогла так легко получить титул хоу? Не говоря уже о том, что все эти годы…
Шэнь-ши никогда не хотела, чтобы Жун Шу знала об этих внутренних делах между семьями Жун и Шэнь, поэтому, договорив до этого момента, она поспешно умолкала.
Раньше Жун Шу и сама не желала знать о хитросплетениях родства между семьями Жун и Шэнь, но теперь она не могла оставаться в стороне.
В свободное от подачи лекарств для Шэнь-ши время она просматривала счётные книги.
Она запись за записью высчитывала, сколько серебра Шэнь-ши потратили за эти годы зал Хэань, зал Цююнь и даже вторая ветвь семьи.
Чжан-мама вошла с чашкой лекарственного отвара и, увидев, что она снова засиделась с книгами при свете лампы, с болью в голосе произнесла:
— Гунян, дайте отдых глазам, не ровен час, испортите зрение.
— Всё равно мне нечем заняться, уж лучше приведу в порядок эти старые счета хоу-фу.
Сказав это, Жун Шу закрыла счётную книгу, омыла руки водой и приняла чашку с лекарством из рук Чжан-мама.
Рецепт, выписанный Сунь Даопином, оказался чрезвычайно эффективен для восполнения крови и укрепления пульса; бледное, серое лицо Шэнь-ши теперь постепенно начало розоветь.
Сегодня, уходя, Сунь Даопин выглядел так, словно с его плеч свалилась гора.
— Хотя пульс хоуфужэнь сейчас слаб, он всё же стабилизировался. Она должна прийти в себя самое быстрое через три дня, самое долгое — через десять. Только вот её организм истощён слишком сильно, нужно будет пить лекарства и восстанавливать силы по меньшей мере год. В повседневной жизни ей следует меньше утомлять себя раздумьями и переживаниями; лучше всего сохранять душевный покой, избегая сильного гнева и великой скорби.
Жун Шу прекрасно понимала: разве легко сохранять душевный покой в такой обстановке, как в семье Жун?
Раньше мама, ради неё и ради семьи Шэнь, перенесла невесть сколько обид.
Впредь она не позволит маме терпеть подобные обиды.
Мама, пора покинуть это место.
- Словно дух (人精, rénjing) — так называют чрезвычайно хитрых, проницательных и искушённых людей. ↩︎
- Кушетка гуйфэй (贵妃榻, guìfēi tà) — невысокое удлинённое ложе с одним подлокотником или изогнутой спинкой с одной стороны, напоминающее современную кушетку или шезлонг. Название отсылает к Ян-гуйфэй, легендарной красавице династии Тан, которая, по преданию, любила возлежать на такой софе, полулёжа читая книги или отдыхая. ↩︎
- Ветер крепчает, а вода поднимается (风生水起, fēng shēng shuǐ qǐ) — идиома, означающая стремительное развитие, бурный расцвет и успех. ↩︎
