Поскольку Гу Чанцзинь уже подготовил для него почву, ему оставалось лишь последовать этому пути. Он кивнул и с торжественной серьёзностью произнес:
— Раз так, когда прибудут люди из Шуньтяньфу, пусть Чжу-дажэнь заберёт причастных простолюдинов для допроса. Остальные же… пусть расходятся и не чинят больше беспорядков. Император печётся о благе всего народа и тысячу раз наказывал мне не причинять по ошибке вреда подданным нашей Великой Инь. О вашем прошении мне теперь известно, и я непременно доложу о нем Его Величеству.
Простолюдины, видя, как грозной лавиной надвигаются тысячи всадников в железных доспехах, полагали, что даже если им удастся избежать тюрьмы, телесных наказаний не миновать.
Кто же знал, что Гу-дажэнь всего парой фраз заставит этого черноликого командира отнестись к ним снисходительно, не наказывая строго.
Простолюдины поспешили склониться в земном поклоне и хором воскликнули:
— Мы, простой люд, благодарим дажэня.
Если приглядеться, больше половины людей кланялись в сторону Гу Чанцзиня.
У Се Хушэня дёрнулся уголок рта. Когда один из простолюдинов проходил мимо, он наконец не сдержался, указал на кухонный нож, который тот украдкой прятал в одежде, и с глубоким значением произнес:
— Император милосерден. Как говорится, если у народа есть обиды, если у народа есть жалобы, сановники при дворе не должны полностью игнорировать и равнодушно относиться к происходящему. Подавать прошения можно, но в следующий раз не приходите с оружием в руках.
Какая разница между подачей прошения с оружием в руках и мятежом?
Каким бы милосердным ни был Император, он ни за что не позволит им своевольничать во второй раз.
Простолюдины робко соглашались.
Людской поток схлынул, подобно воде. Вскоре поспешно прибыли несколько сотен ямыньских служащих; возглавлял их человек в алом чиновничьем халате с нашивкой, изображающей павлина.
Это был глава Шуньтяньфу Чжу Э.
Ранее Чжу Э был заместителем главнокомандующего в Юнь-Гуй. Если бы Император не отозвал его обратно в Шанцзин, сейчас он, вероятно, уже дослужился бы до главнокомандующего.
Когда Чжу Э командовал войсками и отбрасывал врага в Юньнани, Се Хушэнь еще голозадым в грязи возился. Разве посмел бы он теперь, встретив великого генерала, которому поклонялся в детстве, сидеть на коне и кичиться властью?
Он проворно спешился, сложил руки в приветствии и произнес:
— Я (тут используется самоуничижительное обращение к себе «сягуань»).
Чжу Э коротко кивнул, но на Се Хушэня даже не взглянул. Его острый взор был устремлён прямо на Гу Чанцзиня.
Что касается дела Сюй Ли-эр, Ян Жун из тюрьмы выдвинул встречное обвинение, заявив, что тот судил беспорядочно. Люди из Бэйчжэньфусы не посмели по-настоящему арестовать его, но ушат помоев на него все же вылили.
После того как Гу Чанцзинь выступил в Цзиньлуаньдянь, дело Сюй Ли-эр было пересмотрено, и после вынесения окончательного приговора Император обнародовал новое судебное решение на всю Поднебесную.
Чжу Э тоже читал это новое решение. Закончив чтение, он почувствовал, что из-под кисти словно рождались острия, а каждое слово разило, как клинок. Он был потрясен и внезапно осознал, почему Император так высоко ценит этого человека.
Холодный и жесткий, словно лезвие меча, взгляд Чжу Э немного потеплел, и он сказал:
— Что касается сегодняшнего происшествия, прошу Гу-дажэня проследовать со мной в Шуньтяньфу для составления протокола.
Гу Чанцзинь почтительно ответил: «Слушаюсь», — и широким шагом последовал за Чжу Э.
Несколько служителей завернули лежащее на земле тело в соломенную циновку и положили на носилки. Он бросил взгляд на один из свитков циновки, после чего равнодушно отвёл глаза.
Так мирно завершилась эта бурная «подача прошения», в которой участвовали тысячи людей.
Но Гу Чанцзинь знал, что это лишь начало.
У тех, кто желает смерти Ян Сюя, припасены и другие ходы.
А он, скорее всего, является одним из звеньев в этой цепи.
Когда Гу Чанцзинь вышел из Шуньтяньфу, уже смеркалось.
Хэн Пин повел повозку обратно в дом Гу. Едва они свернули в переулок Утун, как заметили неприметный экипаж, стоявший в конце переулка под раскидистыми кронами старых платанов.
Хэн Пин узнал экипаж из личной резиденции Лю Юаня.
— Хозяин, Лю-гунгун прибыл.
Гу Чанцзинь ничуть не удивился. Как только повозка остановилась у ворот резиденции Гу, он сошел на землю и направился к повозке Лю Юаня.
В то же мгновение занавеска повозки приподнялась изнутри, открыв взору изысканное, чарующее лицо, по которому невозможно было определить пол, а родинка киноварного цвета в межбровье придавала этому человеку еще более загадочный и демонический вид.
Лю Юань с улыбкой смотрел на мужчину, идущего сквозь сумерки, и мягко произнес:
— Гу-дажэнь, давно о вас наслышан. Не позволит ли Гу-дажэнь пригласить его в повозку, чтобы я (тут используется самоназвание евнухов при дворе — «цзаньцзя») мог с ним побеседовать?
Гу Чанцзинь сказал:
— Лю-гунгун пожаловал лично, полагаю, ради Ян-дугуна.
Улыбка на лице Лю Юаня не померкла, и он ответил:
— Верно. Сегодня ночью я пришёл, чтобы обсудить с дажэнем одну сделку.
С этими словами он собственноручно отворил дверцу для Гу Чанцзиня:
— Прошу вас, Гу-дажэнь.
Гу Чанцзинь проворно поднялся в экипаж. Лю Юань подал ему чашку чая подходящей температуры и, видя, что тот, не моргнув глазом, сделал глоток, с усмешкой заметил:
— Какая смелость, Гу-дажэнь.
Разве осмелится обычный человек пить чай из рук того, кого видит впервые?
Выпив чай, Гу Чанцзинь продемонстрировал свою искренность. Он доверяет ему.
Или, точнее сказать, этот Гу-дажэнь доверяет ему в деле борьбы против Ян Сюя.
— Какую же сделку хочет предложить Лю-гунгун? — спросил Гу Чанцзинь.
Лю Юань ответил:
— В день свадьбы Гу-дажэня я отправил вам тайное письмо. Я полагаю, что Гу-дажэнь, скорее всего, уже передал его Дасыкоу.
Сказав это, он слегка приподнял веки и незаметно смерил Гу Чанцзиня взглядом.
После того как этот Гу-дажэнь и сосланный в область Датун Гуань-дажэнь подали жалобу Императору в Цзиньлуаньдянь, они оба попали в поле зрения Императора Цзяю.
В этих двух молодых людях был тот пыл, с каким «новорожденный телёнок не боится тигра»1.
Лю Юань поначалу думал, что, получив письмо, Гу Чанцзинь тут же, сломя голову, воспользуется делом Сюй Ли-эр, чтобы обвинить Ян Сюя в Цзиньлуаньдянь.
Но он этого не сделал.
Более того, по едва заметным уликам и нитям, ведущим к разгадке, он сумел выйти на самого Лю Юаня.
- Новорожденный теленок не боится тигра (初生牛犊不怕虎) — обр. о молодежи, которая по неопытности не ведает страха и действует смело., означающая смелость и безрассудство молодежи, не ведающей страха перед опасностью. ↩︎
