В прежней жизни Грэйта, в больнице, где он работал, существовало несколько способов уничтожать раковые клетки.
Первый — традиционный: хирургия, лучевая терапия, химиотерапия. Эффект быстрый и заметный, но цена — слишком высока. После каждой процедуры человек словно сбрасывал с себя кожу: операция калечила, облучение и химия выжигали силы до дна.
Второй — более тонкие методы: радиочастотная абляция, эмболизация питающих сосудов, протонно‑ионная терапия. Они точны, малотравматичны и действенны, но не без изъянов — охват не всегда идеален, и легко что‑нибудь упустить. Ведь опухоль редко бывает правильной формы, а абляция и протонное облучение распространяют тепло из центра, оставляя по краям живые участки. Эмболизация же требует абсолютной точности: пропусти хоть один сосуд — и всё напрасно.
Третий путь — новейшие биомедицинские технологии, например таргетная терапия. Она действительно творит чудеса: действует прицельно, почти без побочных эффектов. Но и у неё есть своя беда — цена. Препараты стоят баснословно дорого, месячный курс обходится в десятки тысяч, а через год‑другой организм вырабатывает устойчивость. К тому же для некоторых типов опухолей подходящих лекарств пока просто не существует.
Эти основы Грэйт знал, хотя сам никогда не занимался подобным лечением. Он был врачом скорой помощи, а подобные «медленные» болезни относились к ведению других отделений: рак печени — к гепатобилиарным хирургам, рак груди — к маммологам, рак лёгких — к торакальным. Иногда — к терапевтам или онкологам. Его же задача сводилась к тому, чтобы во время операции не повредить опухоль, вовремя вызвать консилиум и оформить направление.
Но, как врач, он не раз задумывался, можно ли победить рак самому. Раньше не было возможности, теперь — появилась. И Грэйт решил испытать четвёртый способ: использовать силу разума, чтобы отыскать и уничтожить все раковые клетки в теле пациента.
Мысль казалась безупречной. Раньше он применял подобное заклинание против бактерий и вирусов — и всё шло гладко. Но стоило направить его против раковых клеток, как случилась беда.
— Кровь! Остановить кровь! Лечение! — крикнул Грэйт.
Не успел он договорить, как зелёное сияние мягко опустилось на тело подопытного кролика — старейшина Фахим, заметив неладное, мгновенно произнёс заклинание. Дыхание животного стало ровнее, линии на мониторе замедлились. Кровотечение удалось остановить, жизнь вернулась.
Грэйт облегчённо выдохнул и, нахмурившись, принялся размышлять: почему произошёл сбой? Почему одно‑единственное заклинание вызвало такую реакцию?
Ответ мог дать только эксперимент. Он вновь взял кролика, сделал УЗИ и КТ. К счастью, заклинание старейшины не вызывало роста тканей, и бедному зверьку не пришлось снова сбривать шерсть.
— Хм… количество жидкости в брюшной полости увеличилось. Если было внутреннее кровотечение, то эта жидкость — кровь, — пробормотал он, глядя на экран. — А вот опухоль в печени действительно уменьшилась.
Он вызвал из памяти образы, сохранённые в ядре медитации, сравнил их и кивнул:
— Значит, направленное уничтожение сработало. Клетки погибли. Но полностью ли? Это покажет биопсия через несколько дней. А пока…
— Что там? — спросили Фахим и Сайрила, наклоняясь с двух сторон.
Грэйт глубоко вдохнул и покачал головой:
— Надо вскрыть и посмотреть.
Он закрепил кролика, аккуратно вскрыл брюшную полость и удалил долю печени с опухолью, комментируя действия старейшине:
— Не спешите срезать. Сначала нужно отделить поражённый орган, рассечь связки и спайки, освободить всё, что держит его на месте. Затем — отсечь круглую, серповидную и треугольные связки, выделить сосуды и протоки, перевязать их. Тогда кровопотеря будет минимальной.
— Для врача, — продолжал он, — никакие снимки, ни рентген, ни УЗИ, ни КТ не заменят прямого взгляда. Вот, посмотрите: киста на печени…
Вот почему он не решался сразу лечить Филу. На животных можно ставить опыты, резать, исследовать, брать образцы. С пациентом так поступать нельзя — врач обязан беречь жизнь, а не рисковать ею ради любопытства.
Грэйт осторожно отделил поражённую часть печени, поднял её заклинанием левитации и перенёс на лабораторный стол. Снаружи всё выглядело иначе, чем сквозь кожу: ткани, подвергшиеся воздействию заклинания, изменили цвет и структуру, стали мягкими, как перезревший апельсин, из них сочилась мутная жидкость.
Он взял магические щипцы, коснулся поверхности — оболочка опухоли сразу треснула. Грэйт наполнил шприц густой красноватой массой, похожей на испорченный бульон, и снова принялся за препаровку. Внутри кисты оказалось пусто: клетки либо сморщились, либо исчезли.
Что же произошло с ними после заклинания? Он пока не знал. Продолжая вскрытие, Грэйт шаг за шагом обнажал сосуды и протоки, пока вдруг не воскликнул:
— Вот оно!
— Что? Нашёл причину? — Сайрила подскочила к нему. Фахим и Анайри Лингэ тоже подошли, вглядываясь в разрез.
— Смотрите, — Грэйт указал на стенки сосудов и желчных протоков. — Видите эти неровности? Это следы вторжения раковых клеток. Когда я их уничтожил, стенки остались изъеденными, и кровь с желчью потекли наружу. Вот почему кролик чуть не погиб.
— Но… — нахмурился Фахим. — Если клетки мертвы, почему остаются отверстия? Их тела ведь должны оставаться на месте?
Этот вопрос занимал и самого Грэйта. Раньше, уничтожая бактерии и вирусы, он не задумывался, что происходит с их останками. Исчезают ли они, как при «Очищении»? Или просто теряют активность, переставая делиться?
Для инфекций это не имело значения — главное, чтобы болезнь ушла. Но теперь требовалось понять всё до конца.
Он разделил извлечённую жидкость на четыре образца: три передал Сайриле, Фахиму и Лингэ, а четвёртый оставил себе. Под микроскопом виднелась лишь мутная масса.
— Сплошная каша, — пробормотал он.
Сайрила нетерпеливо заглянула в окуляр и воскликнула:
— Грэйт, тут же ничего не видно! Ни одной клетки!
— Именно, — спокойно ответил он. — Клетки разрушились. Обычно от смерти до распада проходит несколько часов, но под действием магии всё произошло мгновенно.
Заклинание ускорило процесс: мембраны лопнули, содержимое вытекло, и стенки сосудов прорвались.
— И что теперь делать? — нахмурилась Сайрила, заглядывая ему через плечо.
Грэйт уступил ей место и показал свежий образец ткани:
— Сайрила, заморозь.
— Есть! — Сереброволосая драконица радостно выдохнула холодный поток, и кусочек опухоли мгновенно покрылся инеем.
Грэйт нарезал тонкие срезы, окрасил их и вновь посмотрел в микроскоп:
— Вот, часть клеток погибла, но ещё не разрушилась полностью. Мембраны целы, хотя жизнь в них уже угасла.
— А как это видно? — Сайрила снова прижалась к окуляру.
Грэйт, чтобы не мешать, создал иллюзорное изображение и объяснил:
— Смотри: сначала клетка сжимается, мембрана морщится, появляются яркие точки. Потом поверхность становится неровной, словно у осьминога, а затем всё распадается на фрагменты.
— Понятно… — протянула она, попеременно глядя то в микроскоп, то на иллюзию.
Фахим и Лингэ стояли по сторонам, терпеливо ожидая своей очереди. Старейшина вздохнул: в их возрасте учиться у юной драконицы — испытание не из лёгких.
Грэйт закончил объяснение и вновь задумался, глядя на вскрытую опухоль:
— Почему же одни клетки разрушаются мгновенно, а другие нет? Может, магическая волна слишком сильна? Или энергия распределяется неравномерно? И как теперь залатать эти сосуды?..
Он устало провёл рукой по лицу. Сколько ещё экспериментов предстоит, сколько гипотез проверить!
— Эх, — пробормотал он, — если бы в сутках было сорок восемь часов…
