Двое разведчиков, проникших в царство Солнца, — рыцарь Света и жрец Света, оба пятнадцатого уровня, — обменялись коротким взглядом и без лишних слов повернули назад. Почти месяц они уже топтались в этих краях. День летнего солнцестояния — или, если считать по здешнему времени, зимнего — был уже близок. А значит, близок и лучший миг для удара по лжебогу.
Нужно как можно скорее донести весть. Затем — с предельной скоростью двинуть сюда войска Владыки Света, силы губернатора и местных вассалов. Смести всё, что стоит на пути: убить лжебога, уничтожить сильнейших из туземцев, присвоить себе эту плодородную землю.
Они взмыли в небо, превратившись в две стремительные полосы света, и исчезли на северном горизонте. Под ними царила тишина — никто не пытался преградить путь. Все храмы, по приказу верховного жреца Великого святилища, заперли двери и погрузились в молитву. Знать, их семьи, все, в чьих жилах текла сила Солнечного бога, — все они, под началом храмов, молились из последних сил.
Великий Солнечный бог, настал решающий час!
Судьба решается сейчас, в этот миг!
Все верные, все, кто чтит и славит Солнце, чья сила питается от него, — молитесь! Вознесите веру и гимны, чтобы укрепить своего бога!
— Лжебог остаётся лжебогом, — презрительно усмехнулся жрец Света, глядя вниз, где на склонах мерцали огоньки. Его духовное зрение ясно различало, как сияние божественной силы над храмами слабеет всё больше. — Фальшивый Солнечный бог, дерзнувший присвоить себе сияние истинного света! Перед мощью Владыки Света ты ничто. Сколько бы ни было лживых гимнов и поклонений, они не прибавят тебе ни капли силы!
«Лжебог» действительно изнемогал. Всё происходило быстрее, чем предполагал Грэйт. Или, быть может, Солнечный бог с каждой новой перевозкой руды становился опытнее, действовал всё точнее и быстрее.
Сначала он переносил по сто тонн, потом по двести, вскоре — уже по пятьсот. Не потому, что не мог больше, — просто каждая жила вмещала лишь ограниченное количество рудного песка. Отрезать жилу, перенести руду, рассыпать, перемешать — пятьсот тонн борной смеси с примесью свинца на один участок давали наилучший результат. Если добавить больше, пламя в недрах вспыхивало слишком ярко, и тушить его становилось труднее.
После множества попыток Солнечный бог установил норму — пятьсот тонн за рейс. Каждый раз, когда он завершал перенос, старейшина Фахим с эльфами продвигались вперёд, снимая очередной фрагмент печати, запиравшей их священное убежище.
Так, участок за участком, сияющее даже в ночи эльфийское святилище постепенно тускнело. Земля, израненная трещинами, где тысячелетиями бушевало пламя, поля, где росли целебные травы, леса, где звучали песни, сады, где встречались влюблённые, — всё это было изуродовано, выжжено, иссушено. Но теперь, хотя жизнь ещё не вернулась, огонь хотя бы угас.
Старейшина Фахим шёл среди этих руин, ведя за собой молодых эльфов. На его морщинистом лице отражались и скорбь, и тихая надежда.
— Впервые за тысячи лет, — шепнул он, — наш мир увидел шанс на исцеление.
Грэйта в святилище не допустили. Впрочем, он и сам не рвался туда — разве что под угрозой смерти. Он сидел в подземном бункере у входа, уставившись в светящийся экран перед архимагом Байэрбо, и, щурясь, спросил:
— Кажется, сияние всё слабее?
— Да, слабеет, — кивнул архимаг, пробежав пальцами по панели и сверив цифры. Потом повернулся к Грэйту с сомнением:
— А твоя «мировая награда» вообще сработает? Успеем? Он ведь, похоже, на последнем издыхании…
Солнечный бог и впрямь был на грани. Двадцать тысяч тонн руды — даже для него это не шутка. Он должен был обволакивать её нематериальной силой, переносить на десятки ли и сбрасывать в огненную жилу, перемешивая с пламенем. Расход энергии был чудовищен.
Главное — он ведь не элементаль земли! Для тех управление рудой — естественный инстинкт, а для него — чистое насилие над собой. Затраты росли в разы. К тому же, перемешивая жилу, он постоянно терпел ожоги. Боль была нестерпимой. Пусть он и бог света и жара, но даже ему было мучительно.
Так вот она, настоящая сила Солнца…
Солнечный бог Виракоча с трудом сдерживал стоны, вновь и вновь поднимал руду, перенося её в эльфийское святилище. Мир действительно вознаграждал его, но скупо — лёгкий, как морось, дождь благодати лишь немного смягчал боль.
А тех щедрых потоков, что способны вознести элементаля земли на новый уровень, он так и не дождался.
— Ещё немного, — подбадривал его тот самый хитрый человечек, заманивший его в эту работу. Каждый раз, когда бог возвращался за новой партией, тот появлялся снова:
— Главное, что награда идёт постоянно! А крупная, видимо, будет потом, когда святилище полностью исцелится. Всё честно: сначала аванс, потом расчёт, а в конце — премия!
Виракоча и сам верил в это. Он летал туда и обратно, пока наконец не осталась лишь одна, последняя вспышка — пламя на вершине центральной горы, ослепительное, неугасимое.
Одного взгляда на него хватало, чтобы дрожь ужаса прошла по всему существу бога. Это было то самое сияние, что он увидел в первый миг своего сознания — мощь, равная тысяче солнц.
Отступать некуда.
Вперёд!
Солнечный бог Виракоча собрал последние силы, поднял с земли облако рудного песка, превратив его в мутный серый свет, и ринулся вверх.
В бункере Грэйт, глядя на экран, тихо прошептал:
— Держись… прошу, держись…
Он вспомнил: во время катастрофы на Чернобыльской АЭС более шестисот советских лётчиков, сменяя друг друга день и ночь, сбрасывали в реактор пять тысяч тонн борной смеси и свинца. Большинство из них вскоре умерли от облучения или долгие годы страдали от лейкемии и рака.
А теперь — эльфы. Они, говорят, пытались очистить источник силы, «Вечный колодец», чтобы взрастить новых героев, но в итоге взорвали всё к демонам. Получился гигантский реактор в недрах горы. Сколько же борной смеси нужно, чтобы его погасить? Пять тысяч тонн? Десять? Пятьдесят?
Хорошо хоть удалось уговорить местного Солнечного бога поработать за них. Иначе сколько бы эльфов погибло, сколько бы сгнило от болезни!
— Давай, Солнечный бог, ещё немного! — шептал Грэйт.
Огромное облако борно‑свинцовой пыли поднялось, грохоча, и обрушилось на огненный столб. В тот миг, когда оно коснулось пламени, даже Грэйт, находившийся далеко за пределами святилища, услышал протяжный, мучительный вопль.
— А‑а‑а!..
— Эй, полегче, божество! — пробормотал он, морщась. — У тебя же рана! Не бросайся прямо в огонь! Хотя… может, это и к лучшему — обожги-ка ту отметину, что оставила церковь Света…
Но Виракоча оказался куда выносливее, чем думал Грэйт. Облако борно‑свинцовой пыли закрутилось в пламени, и из него поднялся луч жёлтого света. Он резко свернул в сторону, вылетел за пределы святилища и вскоре вновь собрал новую порцию свинцового облака.
Только теперь этот свет стал тусклым, бронзовым. И даже без показаний архимага Байэрбо Грэйт видел — силы бога угасают на глазах.
