— Мать… — голос Грэйта прозвучал медленно, с заметной неловкостью. Для тех, кто стоял рядом, в этом обращении слышалась шероховатость, будто каждое слово он выдавливал сквозь горло, выстланное наждачной бумагой.
Он и сам понимал — иначе не мог. Грэйт никогда не умел притворяться, и это одно‑единственное слово потребовало от него всех актёрских способностей, накопленных за две жизни.
Да и как тут не смутиться, если перед ним стояла эльфийка, выглядевшая лет на двадцать три, от силы двадцать четыре, и, если уж говорить откровенно, моложе его самого. Назвать такую женщину «матерью» — испытание не из лёгких.
К счастью, никто не заподозрил фальши. Старейшина Мэлинсела, Юдиан и Айси Мюэгэ обменялись взглядами и почти незаметно выдохнули с облегчением:
хорошо, что мальчик всё же признал родство, признал женщину, что дала ему жизнь.
Неловкость — дело естественное. Ребёнок, разлучённый с матерью ещё до того, как научился помнить, не может при первой встрече броситься ей на шею.
А если бы бросился — вот тогда‑то и насторожились бы все: не скрывается ли за этой поспешной нежностью какой‑то умысел?
Так что нынешняя сдержанность выглядела не просто уместной — даже трогательной.
Эльфы переглянулись и едва заметно кивнули.
Бернард и Сайрила тоже не нашли в поведении Грэйта ничего странного. Их взгляды, полные ожидания, неотрывно следили за каждым его движением.
Бернард, между делом подхватив уменьшенного Аппа, усадил его себе на плечо — тот, затаив дыхание, тоже наблюдал за происходящим.
После первого обращения Грэйт постепенно вошёл в роль. Он чуть наклонился вперёд, взял ладонь Илуни в свои руки и позволил теплу медленно перейти от его кожи к её холодным пальцам.
Он осторожно массировал её руку, чувствуя под пальцами тонкие, ослабленные мышцы.
Сколько же лет она пролежала в сердце древнего древа? Год, два… десятилетие?
Он знал: у тех, кто долго прикован к постели, мышцы неизбежно атрофируются, а вместе с тем приходят и другие беды — пролежни, застойные воспаления, инфекции.
Но древо‑покровитель имело собственную силу: природная магия хранила тело, не давая ему разрушиться.
Когда‑то, помогая старейшине Фахиму лечить тяжелораненых в эльфийском убежище, Грэйт видел, что даже после долгих лет запечатания ни один из них не страдал от пролежней или воспалений.
Однако мышцы… мышцы всё равно теряли силу.
Он вспомнил земных астронавтов, возвращавшихся после месяцев в невесомости: те же ослабленные мышцы, хрупкие кости, потеря плотности тканей — и долгие недели восстановления.
— Не спешите, не пытайтесь встать, — Грэйт чуть крепче сжал ладони Илуни, чтобы она ощутила его присутствие, и мягко продолжил:
— Вы слишком долго были в древе. Тело ослабло, ему нужно время. Полежите немного, привыкните к воздуху, к свету… потом сядете, обопритесь на что‑нибудь. Не тревожьтесь, я рядом. Я всё это время был рядом.
Ресницы Илуни дрогнули. Лишь спустя несколько мгновений она вновь открыла глаза.
Подняв голову, она вгляделась в лицо Грэйта — знакомое и чужое одновременно, — и вдруг её глаза наполнились слезами.
— Грэйт… — прошептала она, губы дрожали.
Она попыталась дотронуться до его лица. Грэйт наклонился, подхватил её руку, позволив тонким пальцам коснуться своей щеки.
Холодные, лёгкие, как крылья бабочки, они очертили контур лица и тут же отпрянули, будто боялись повредить что‑то хрупкое.
— Мой маленький Грэйт… мой мальчик… — шептала она.
Даже понимая, что перед ним — мать прежнего Грэйта, а не его самого, он не мог остаться равнодушным.
Он поддерживал её руку, не отводя взгляда от её глаз.
Когда Илуни попыталась приподняться, Грэйт сразу подставил плечо, помогая ей сесть.
Старейшина Мэлинсела подошла ближе, едва заметно взмахнула пальцами — и трава под ногами зашевелилась, переплетаясь в мягкую подушку.
Грэйт осторожно уложил Илуни на этот зелёный настил, поправил её позу, чтобы ей было удобнее, и, поблагодарив старейшину лёгкой улыбкой, взял из поднятой лозой чашечки плод и поднёс к губам Илуни.
— Попробуйте немного. Вы слишком слабы, нужно хоть что‑то съесть, чтобы вернуть силы. О древе не беспокойтесь — я позабочусь о нём.
Она послушно приоткрыла губы, откусила кусочек. Сок заструился по её языку, но взгляд оставался прикован к лицу сына, будто она боялась, что стоит моргнуть — и он исчезнет.
Лишь услышав слово «древо», Илуни вдруг оживилась, резко сжала его руку.
Хрупкие пальцы, откуда‑то набравшись силы, впились в его предплечье.
— Не надо… не тебе… — прошептала она, и на бледных щеках вспыхнули два пятна румянца. Дыхание сбилось, тело вновь обмякло.
Старейшина Мэлинсела мгновенно оказалась рядом:
— Спокойно. Мы рядом. Даже если древо снова взбунтуется, я сумею его усмирить. Тебе не нужно, чтобы Грэйт шел впереди всех.
Илуни глубоко вздохнула, расслабилась и тихо осела.
Старейшина подмигнула Грэйту, взяла Илуни за запястье:
— А теперь — иди, умойся, переоденься, приведи себя в порядок. Не годится же встречать сына в таком виде, верно?
Она мягко повела рукой, и тёплый поток воздуха подхватил Илуни, словно невидимые ладони.
Грэйт шёл рядом, поддерживая её за руку, пока они не дошли до двери деревянного домика.
Там он отпустил её, легко похлопал по ладони:
— Отдохните, я тоже немного приведу себя в порядок. Подожду у двери, потом пообедаем вместе.
Илуни, оборачиваясь на каждом шагу, позволила стражам древа увести себя внутрь. Когда дверь закрылась, Грэйт облегчённо выдохнул и тут же повернулся к Мэлинселе:
— С ней всё будет в порядке? Сколько времени нужно, чтобы восстановиться? Одними фруктами ведь не обойтись? Есть ли у вас мясо, рыба… хотя бы яйца или моллюски?
Он быстро прикинул: фрукты — это в основном сахара, немного жиров, но почти нет белка.
А без белка мышцы не восстановятся.
Нужны витамины, минералы, особенно кальций и витамин D — без них кости не укрепятся.
И ещё — как она будет усваивать пищу после стольких лет без движения?
Он вспомнил больничные палаты, где за питанием лежачих пациентов следили целые отделения врачей, и где существовали специальные смеси для энтерального питания.
У эльфов, конечно, ничего подобного нет… или всё‑таки есть?
— Не тревожься, — улыбнулась Мэлинсела, похлопав его по плечу.
Она кивнула стражу, и тот вынес из соседнего домика целую гору сосудов и коробов.
— Мы умеем заботиться о тех, кто долго пребывал в древе. Вот, посмотри.
Она раскрыла раковину, переливающуюся всеми цветами света:
— Порошок из мяса морских существ и водорослей. Одной такой раковины хватает на день.
Потом показала полупрозрачное яйцо с мягкой скорлупой:
— Это яйцо чёрной муравьиной королевы. Стоит вскрыть и выпить — силы возвращаются мгновенно.
Затем достала тёплый бурый флакон, откупорила — и сладковатый аромат наполнил воздух:
— Пища из пчелиных куколок и маточного молочка золотополосых пчёл. Богата магией, укрепляет тело и дух. Даже самые ослабленные могут её принимать.
Она улыбнулась:
— Так что не беспокойся. С этими снадобьями, да под защитой природной силы, твоя мать скоро окрепнет.
Грэйт облегчённо кивнул. Он вспомнил других, кого извлекали из древних печатей: все они восстанавливались удивительно быстро.
Эльфы действительно знали своё дело.
«Если бы раздобыть немного этих смесей, — промелькнуло у него в голове, — взять образцы, изучить состав…»
Он отступил на шаг, выровнял одежду, провёл по себе заклинание очищения, потом вызвал водное зеркало и пригладил волосы.
Мэлинсела наблюдала за ним с улыбкой, не вмешиваясь.
Ах, мальчишки… особенно те, что выросли среди людей.
Если бы это была девушка, она непременно достала бы гребень, а не просто пригладила волосы рукой.
Но учить сына изяществу — дело матери, не старейшины.
Мэлинсела тихо отошла к остальным.
Вскоре дверь домика скрипнула, и на пороге появилась Илуни — умытая, переодетая, в лёгком платье, сияющем, как утренний туман.
Грэйт поспешил навстречу, но, встретившись с её взглядом, вдруг растерялся и остановился, не зная, что сказать.
Илуни подошла ближе, губы её дрогнули — столько вопросов стояло в глазах.
Грэйт, смутившись, отступил на шаг и повернулся к стоявшей рядом эльфийке:
— Мать, это… это Сайрила.
