Владыка Грома уставился на Грэйта.
Грэйт поднял голову и посмотрел на него снизу вверх.
Моргнул. Ещё раз моргнул — послушно, почти по‑детски.
— Учитель… ну посмотрите сами, створки сердечного клапана ведь совсем не различимы…
В его голосе было столько сладости, будто он перевернул улей и вдобавок всыпал в мёд ещё пригоршню сахара.
Владыка Грома едва удержался, чтобы не нахмуриться. В другом месте он бы уже рявкнул:
Такой взрослый, а всё ещё жеманишься? Ты ведь четырнадцатого круга, высокоуровневый маг, а не какой‑нибудь зелёный ученик четвёртого!
Хотя, если подумать, учеников четвёртого круга у него, кажется, и вовсе нет…
Он перевёл взгляд по сторонам — и сдержал раздражение.
Грэйт смотрел на него с мольбой, Сереброволосая драконица — тоже.
А вокруг, чинно выстроившись, стояли эльфы, и все, как один, глядели на Грэйта.
Пусть у них и не было значков уровня, как у магов Нивиса, но по ауре чувствовалось: перед ним мастера пятнадцатого, шестнадцатого, а то и семнадцатого круга, вплоть до полулегендарных.
При всех этих свидетелях следовало сохранить достоинство наставника.
И вовсе не потому, что он находился на эльфийской земле и не мог отлупить ученика!
— Так уж необходимо видеть всё настолько ясно? — наконец произнёс он, возвращаясь к делу.
Для целителя, конечно, чем точнее картина, тем лучше. Но для мага‑ударника, каким был он сам, чем яснее изображение, тем больше утомление.
Когда он только подключился к этому проекту, то «видел» лишь нечто неописуемо бесформенное.
Если бы не совет Грэйта начать с апельсина, он бы не различил ни кожуры, ни долек, ни косточек.
Позже, пытаясь рассмотреть мозг лабораторной мыши, он усилил магнитное поле в десять раз — и всё равно получил лишь мутное пятно, где глаз, где череп, где мозг, понять было невозможно.
Теперь же он наконец научился различать сердце свиньи, даже его биение, — и вот этот мальчишка требует, чтобы были видны клапаны!
Клапаны… клапаны…
Владыка Грома попытался вспомнить, что читал в записях, принесённых Грэйтом:
кажется, это такие створки внутри сердца, которые то открываются, пропуская кровь, то смыкаются, не давая ей течь обратно.
Для операции, выходит, нужно различить их отчётливо?
— Разумеется! — Грэйт выпрямился, уверенный в своей правоте.
Он щёлкнул пальцами — и один из эльфов стремглав вбежал в лабораторию, затем столь же быстро вынес толстый журнал.
Грэйт раскрыл его, щёлкнул пальцами ещё раз: над ухом свиньи пролетел магический глаз, и цифры на бирке вспыхнули ясно.
Он сверился с записями:
— Пятьдесят первый образец… У него сужение воронки и клапана лёгочной артерии, плюс наросты на правом желудочке. Если не видеть чётко, операция может закончиться катастрофой!
— Значит, точность нужно ещё повысить?
— Безусловно! — Грэйт кивнул с решимостью.
В его прежнем мире магнитно‑резонансные томографы уже достигали мощности семь тесла, с разрешением до полумиллиметра;
в обычных клиниках стояли трёхтесловые аппараты с разрешением около миллиметра — можно было различить ткани размером с маковое зёрнышко.
Пусть не семь тесла, но хотя бы полтора!
Учитель, вы же легендарный маг, неужели уступите машине на полторы теслы?
— Учитель, радиус клапанного кольца у поросёнка примерно десять миллиметров. Чтобы рассмотреть детали, точность нужно довести хотя бы до двух миллиметров, — пояснил он, сопровождая слова жестами.
Светом и тенью он начертал в воздухе круг радиусом десять сантиметров, разделил его на три равных сектора, которые ритмично раскрывались и смыкались;
затем наложил сверху сетку из квадратов по два сантиметра каждый.
— Видите? Так различим лишь общий контур. Ни форму, ни неполное смыкание, ни наросты не разобрать!
Лицо Владыки Грома постепенно потемнело.
Требования Грэйта были не просто разумны — без такой точности не добиться успеха в лечении.
Но его нынешняя разрешающая способность давала ячейки размером свыше пяти миллиметров.
Чтобы уменьшить их до двух, энергии потребовалось бы в десять раз больше, если не больше.
— Дай подумать, — пробормотал он. — Дай‑ка подумать…
Он опустил веки, сосредоточился.
Грэйт переминался с ноги на ногу, потом шёпотом подсказал:
— Учитель… попробуйте снизить температуру…
Он поднял пробирку с жидким азотом и слегка покачал ею.
Он не знал всех тонкостей, но помнил: в его мире сверхпроводимость в МРТ‑аппаратах достигалась охлаждением жидким азотом и гелием.
Гелий дорог, им заливают внутренние катушки, азот дешевле и служит внешней изоляцией.
Если в больнице случалось ЧП и приходилось размагничивать установку, чтобы освободить застрявший предмет, выпуск этих газов превращался в целую операцию.
Он не был уверен, применимо ли это к «плетению молний», но охлаждение до экстремально низких температур казалось логичным направлением.
Владыка Грома метнул на него косой взгляд.
Он и сам знал: холод усиливает мощь молний.
Мысль о том, что это может укрепить и магнитное поле, приходила ему в голову, но стояла где‑то в списке экспериментов на пятом… шестом… восьмом месте.
И как только этот мальчишка догадался первым!
Раз уж ученик предложил, почему бы не проверить?
Он сделал несколько шагов — и исчез, появившись уже у озера в нескольких сотнях метров.
Вокруг него закружились вихри, втягиваясь в гигантскую воронку.
Тучи клубились, скрывая фигуру мага.
Грэйт хотел было последовать за ним, но Сайрила схватила его за руку.
Сереброволосая драконица не сводила взгляда с облаков, где таился Владыка Грома; её лицо побледнело, тело дрожало.
Из тумана поднималась сила — сдержанная, но страшная, холодная до костей.
Холоднее её собственного дыхания, холоднее дыхания старших драконов.
Вот она… легенда…
Владыка Грома безмолвно проводил эксперимент.
Созданный им мороз усилил магнитное поле во много раз.
Невероятно — случайная догадка Грэйта оказалась верной!
Он воздвиг силовые стены, конденсировал из воздуха ледяную жидкость, в которой плясали молнии.
Расход энергии вырос лишь вдвое, а сила поля — более чем в десять.
Но усиление поля ещё не означало ясного изображения.
Он прикинул расчёты — и ощутил головную боль.
Повышение точности требовало не только энергии, но и колоссальных вычислений.
Простой пример: в кубе со стороной три миллиметра можно разместить двадцать семь кубиков по миллиметру,
но для обработки данных этого уровня нужно не двадцать семь, а во много раз больше операций.
Каждое колебание поля имеет временную составляющую; чем выше частота, тем больше сигналов, и среди этого хаоса надо выделить нужный, чтобы получить картину.
Он стоял у озера долго, потом взмахнул рукой — и из воды поднялась раковина речной перловицы, размером с ладонь.
Маг поместил её в свой полупространственный отсек и застыл, словно изваяние.
Минута.
Две.
Пять.
Пятнадцать.
Грэйт ходил кругами.
Полчаса.
Час.
Он вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит.
Два часа.
Он зевнул, но не решился лечь.
Сколько же длится это сканирование?
Обычно МРТ занимает пятнадцать‑тридцать минут, в экстренных случаях — и того меньше.
А тут уже два часа!
Он гадал: учитель закончил и обрабатывает данные или всё ещё сканирует?
Раковина ведь крошечная…
Может, уйти поспать и вернуться утром?
Он не легендарный маг, ему нужны сон и медитация, чтобы восстановить силы.
Но стоило представить, как учитель трудится, а он спит, — и мысль о сне испарилась.
Проснусь — и превратят в котлету.
Ладно, пусть будет как в больнице: дежурство в реанимации, ожидание за дверью операционной.
Разве близкие могут уснуть, пока не узнают исход?
Прошло ещё два часа.
Владыка Грома наконец выдохнул и поманил ученика.
Грэйт подбежал — перед магом висела беззвучная иллюзия, повторяющая форму раковины.
Но только форму: внутри — сплошная тьма, хаос пятен, ни структуры, ни деталей.
Где нога моллюска, где мышца, где сосуды — всё терялось в мутной глубине.
Можно было лишь гадать, полагаясь на пространственное воображение.
Грэйт тяжело вздохнул.
Всё ясно — его вина.
Сигналы МРТ нужно преобразовать через преобразование Фурье, чтобы получить понятное изображение.
И вот теперь главный вопрос:
Учитель, вы, как легендарный маг, знакомы ли с преобразованием Фурье?
Потому что я‑то его когда‑то учил, сдавал… и тут же забыл.
Если вы не знаете, я, признаться, не уверен, что сумею объяснить…
