— Говорите, говорите! Что прикажете — всё сделаю!
Когда Грэйт обратился к нему за согласием, старый гном закивал так быстро, что борода едва не взлетела. Шутка ли — сам господин из Драконьего гнезда снизошёл до того, чтобы заняться его лечением! Уже одно это — честь несказанная. А если ещё и осмотр провести — да хоть вверх ногами постоять, не вопрос.
Пока что всё выглядело безобидно: странное сияние скользило по телу, словно проверяя его изнутри; потом Грэйт велел встать на вращающуюся доску, задерживать дыхание, выдыхать по команде — что‑то вроде обследования головы и шеи; взяли немного крови — сущие пустяки, капельку, не больше.
Грэйт улыбнулся, жестом указал на кушетку. Старик послушно лёг, расстегнул рубаху, обнажил грудь. Маг машинально вздохнул.
Ну ладно, у варваров грудь заросла шерстью — понятно. У великанов — тоже. Даже рыцари из Нивиса, чьи груди чёрны, как смоль, и так густо покрыты волосами, что перед обследованием их приходится брить, — и то не удивляют. Но ты‑то, гном! Гном, чья сила — в уме, а не в мускулах! Зачем тебе такая чаща на груди?
Впрочем… четыре жены, дюжина наложниц, три десятка детей — при таком наследии густая шерсть уже не кажется странной.
— Сбрей‑ка ты это, — сказал Грэйт, устало потирая лоб. — Остальное пусть остаётся, но «охраняющую сердце» растительность лучше убрать. А то, когда дойдём до обследования сердца, времени уйдёт уйма.
— Что?! — старый гном инстинктивно прикрыл грудь руками.
Но двое его подмастерьев уже кинулись вперёд: один плеснул воды, другой намылил, третий взмахнул бритвой — и зашуршало, заскребло, зашелестело. Действовали они с такой ловкостью и точностью, что Грэйт невольно отметил — недаром гномы славятся мастерством рук.
Он даже подумал, что если бы на месте гнома оказался варвар, тот, пожалуй, просто обмазал бы грудь воском и сорвал всё одним рывком.
Не успел Грэйт моргнуть, как на пол посыпались клочья чёрно‑белой шерсти. Через минуту грудь старика блестела чистотой, ни единого пенька не осталось.
Вот теперь — другое дело. Грэйт привычным движением нанёс глицерин, приложил ладони, активировал заклинание. Под пальцами ожило сердце, и потоки крови заструились перед внутренним взором, словно на ладони.
В левом предсердии мелькнули крошечные пузырьки воздуха. Судя по их положению, в области овального окна — небольшой праволевый шунт. Незаметный, но всё же есть.
Грэйт прищурился, задержал дыхание и тихо велел:
— Слушай внимательно. Сейчас сделай всё по порядку.
— Сначала дважды глубоко вдохни. Потом закрой горло, не дыши, пока я досчитаю до пяти. После этого попробуй выдохнуть, но не выпускай воздух наружу. Понял?
Если бы он говорил это варвару или огру, те, пожалуй, только моргали бы в растерянности. Но гном задумался, потом аккуратно вдохнул дважды, поднял палец, отсчитал пять, попытался выдохнуть — не вышло, чертыхнулся, попробовал снова. После пары попыток кивнул:
— Понял.
Грэйт удовлетворённо кивнул, дал передохнуть, чтобы восстановить дыхание и насытить кровь кислородом, потом скомандовал:
— Глубокий вдох! Ещё раз! Пять, четыре, три, два, один — выдох!
На экране заклинания три удара сердца подряд — и пузырьки в левом предсердии вспыхнули особенно ясно.
— Овальное окно не закрылось… диаметр три миллиметра, — пробормотал Грэйт.
Он прикинул размеры сердца гнома, соотнёс с человеческими пропорциями и мысленно добавил:
— Для вашего роста это почти четыре миллиметра — довольно крупный дефект.
Мысль вспыхнула внезапно. Когда‑то, ещё в прежней жизни, перед каким‑то совещанием коллега‑невролог рассказывал ему о похожем случае: старый пациент страдал от упорных мигреней, причину не находили. Пока тот врач не наткнулся на статью, где говорилось о связи между незакрытым овальным окном и головными болями. Решили рискнуть, сделали операцию по закрытию отверстия — и мигрени исчезли. Пациент потом даже принёс благодарственную хоругвь с надписью «Мастер, возвращающий весну», хотя и не понимал, при чём тут сердце.
— Похоже, причину твоих головных болей мы нашли, — сказал Грэйт, хлопнув в ладони.
Он уже проверил всё тело гнома магическим зрением, убедился, что в мозге нет застоя энергии. С магическими потоками у него, признаться, всегда было неважно, но тут дело явно не в них.
Настроение у него заметно улучшилось. Он щёлкнул пальцами — лёгкое заклинание очистило грудь от глицерина, оставив кожу сухой и чистой. Так куда приличнее, чем бросить тряпку и велеть вытереться самому.
Гном распахнул глаза. В голосе Грэйта звучала уверенность, и старик, дрожа, спросил:
— Так вы нашли? Что же это такое?
— В сердце у тебя есть маленький недочёт, — мягко ответил маг, указывая на грудь. Перед ними возникла полупрозрачная проекция сердца. — Вот здесь, в перегородке, должно было зарасти отверстие, но не заросло. Когда сердце бьётся, часть крови просачивается сквозь него — вот почему болит голова.
Гном слушал, не всё понимая, но спорить не решался. После долгого молчания робко спросил:
— Но если кровь течёт в груди… почему же болит голова?
Вопрос, в сущности, справедливый. Сам Грэйт знал, что точный механизм этой связи до конца не ясен. Учёные предполагали, что при задержке дыхания или кашле давление в правом сердце повышается, и особые вещества, вызывающие боль, проходят через отверстие прямо в большой круг кровообращения, минуя лёгкие, где обычно разрушаются.
Он вспомнил, как тот самый коллега, размахивая журналом, восторженно цитировал: «У пациентов с овальным окном мигрени с аурой встречаются в 46–88 % случаев, без ауры — в 16–35 %. Всё чаще и инсульты неясного происхождения связывают с этим дефектом. Я бы всех с непонятной головной болью отправлял на эхокардиографию!»
Теперь, вспоминая, Грэйт невольно усмехнулся: выходит, сам он теперь на месте того врача. Хотя, если подумать, раз уж он перенёсся в этот мир, то, может, теперь уже тот коллега вспоминает его.
Он тихо хмыкнул и, собравшись, произнёс с серьёзным видом:
— По моему опыту, твоя боль почти наверняка связана с сердцем. Стоит лишь закрыть этот дефект — и, возможно, всё пройдёт.
— Сердце… вскрывать будете? — гном побледнел, снова обхватил грудь руками.
Мысль о том, что господин из Драконьего гнезда собирается разрезать его грудь, лишала сил. Если он воспротивится — погибнет не только он, но и весь род. Лучше уж лечь смирно и надеяться на милость. Он опустил руки, безвольно растянулся на кушетке, глядя на мага глазами обречённого.
Грэйт тяжело вздохнул:
— Нет, вскрывать не придётся. Мы стараемся избегать таких операций — слишком велик вред. Если можно иначе, делаем иначе.
Но стоило ему произнести «стараемся избегать», как гнома пробил холодный пот. Значит, всё‑таки бывает, что и вскрывают!
— Не надо… — прошептал он, едва шевеля губами.
— Боюсь, без лечения нельзя, — мягко, но твёрдо ответил Грэйт. — Если оставить как есть, кровь может застаиваться, попасть в мозг, закупорить сосуды. А это — паралич или смерть.
Гном судорожно сглотнул. Голова у него, может, и болела, но теперь он понял: есть вещи куда страшнее боли.
