Перед Грэйтом стоял огр.
В этом не было ничего особенного: огры — всего лишь один из разумных, хоть и не слишком сообразительных народов. Под властью Сереброволосой драконицы они давно перестали есть людей, а потому Грэйт не питал к ним предубеждения.
Но сейчас, глядя на стоящего перед ним пациента, он едва сдерживал вздох. Грязный, вонючий — не беда, пузырь воздуха защитит от вони. Желтые зубы, меж которых застряли клочья мяса и бог весть что ещё, — тоже не страшно, можно поставить дополнительный барьер.
Он врач, а не эстэт: ему важен больной, а не его запах или возраст.
Проблема была в другом.
Перед ним стоял двуглавый огр.
Двуглавый!
Как, во имя всех богов, эти две головы выросли из одной шеи? Как соединяются сосуды в их телах, где расходятся артерии, где сходятся в сердце? Если у него болит голова, то, может, причина вовсе в нарушении кровотока?
— Имя? — спросил Грэйт.
— А?
— Как тебя зовут?
— Бару. Меня зовут Бару, — ответила левая голова.
Правая тут же вмешалась:
— А я Хару!
— Так всё‑таки Бару или Хару? — Грэйт поднял взгляд от записей.
Старый гном, стоявший рядом с огром, поспешно поклонился:
— Господин, у них так принято. Каждая голова обладает собственным разумом и именем. Чем больше голов, тем больше имён. Этого можно звать Бару‑Хару.
Разумом? Скорее, двумя отдельными сознаниями… Тогда это один человек или двое в одном теле?
Грэйт мысленно отмахнулся от философии и продолжил расспрос:
— Пол?
— Конечно, мужской! — рявкнули оба.
Щёлкнуло — гном, стоявший на табурете, отвесил огру звонкую затрещину.
— Господин, не принимайте близко к сердцу, — заулыбался он. — Просто дуралей. Бару‑Хару, веди себя почтительно!
Он встал на цыпочки, прижал ладонь к массивной голове и изо всех сил потянул вниз. Огр, хотя и был вдвое выше, покорно согнулся — видно, старого гнома он уважал.
Грэйт тяжело вздохнул: от этого зрелища у него самого начинала болеть голова. Он снова взялся за перо:
— Возраст?
— Двадцать шесть.
— А средняя продолжительность жизни вашего народа?
— А?..
Грэйт повернулся к гному:
— Сколько лет они живут? Когда начинают плодиться?
— Детей могут иметь уже с двенадцати, — охотно ответил тот. — Воины редко доживают до сорока, а колдуны вроде него, с двумя головами, могут прожить лет восемьдесят.
Значит, двадцать шесть — ещё молодость. Грэйт кивнул и перешёл к сути:
— Ты жалуешься на головную боль. Какая из голов болит?
— У меня!
— У меня! — выкрикнули оба.
— Я первый почувствовал!
— Нет, я!
— У меня сильнее!
— У меня!
Две головы повернулись друг к другу, забрызгивая всё вокруг слюной. Если бы у них было по паре рук, они бы уже сцепились. Но и без рук дело дошло до драки: лбы с глухим стуком столкнулись, и спор перешёл в грохот.
Грэйт только покачал головой.
Вот уж действительно, если после этого не болит — тогда и странно.
Он потер виски, пытаясь вернуть разговор в нужное русло:
— Ты родился сразу с двумя головами? Обе болят?
— Конечно нет! — огр распахнул глаза, будто удивляясь невежеству врача. — Вот эта, левая, первая. Обычно у нас одна. А вторая вырастает только у сильнейших воинов — это дар предков!
— Когда начались боли?
— Когда вторая голова росла… или вскоре после того, — поспешил ответить Бару.
— Так это я виноват, да? — взвился Хару.
— А кто же ещё?!
— Тихо! — рявкнул Грэйт.
Обе головы смолкли. Он указал на Бару:
— Отвечаешь только ты. Потом — твоя очередь, Хару. Покажи, где болит.
После долгого расспроса выяснилось: кроме боли, огр страдает головокружением и бессонницей. Боль пульсирующая, будто что‑то внутри дергается.
Грэйт задумался. В памяти всплывали страницы учебников — от Патологии до Неврологии. Он поднялся и велел:
— Встань. Пройди со мной в соседнюю комнату.
Он активировал заклинание «Обнаружение магии». В медитативном зрении тело огра засветилось, словно на рентгеновском снимке. Грэйт нахмурился.
Удивительно… просто невероятно.
От первого грудного позвонка вверх расходились две шейные дуги. Вместе с ними раздваивались трахея и пищевод. Как мышцы удерживают всё это — загадка.
Затем последовали другие исследования — магический аналог КТ и МРТ. Артерии делились на две ветви, питая каждую голову отдельно; вены так же возвращали кровь в общее сердце.
Вот бы достать тело двуглавого огра для анатомии… — мелькнула у него мысль. — Я бы прорисовал каждую жилку, каждый нерв…
Но пока приходилось довольствоваться снимками.
— Интересно, — пробормотал он, — одной сердечной помпы хватает, чтобы снабжать кровью два мозга?
Он внимательно изучал изображения, слой за слоем. Признаков некроза, тромбов или опухолей не было. Ни воспалений, ни синуситов, ни глаукомы.
— Может, защемление нерва в шее? — пробормотал он. — Вполне возможно…
Ведь если из одной шейной дуги вырастает вторая, места для нервов почти не остаётся. Давление на них неизбежно.
— Бару‑Хару, у всех двуглавых огров болят головы? — спросил он, не отрывая взгляда от снимков.
— Нет, — оба покачали головами, не рассчитав движение, и Хару стукнулся носом о затылок Бару.
Гном поспешил их урезонить. Хару, потирая нос, пояснил:
— Обычно болит только, пока вторая голова растёт. Потом проходит, иначе мы бы не выжили.
— Логично, — кивнул Грэйт. — Иначе эволюция давно бы вас уничтожила.
— А у меня болит, потому что тогда я ел мало, — буркнул Хару и зыркнул на соседа. — Всё из‑за тебя! Не давал есть — вот и выросло криво!
— Хватит! — оборвал их Грэйт. — Теперь слушай. Подними голову. Опусти. Ещё раз. Есть боль?
— Нет…
— Онемение в руках? Пальцы?
— Тоже нет…
Значит, не компрессия нерва… — подумал Грэйт. Он помолчал, потом сказал:
— Мне нужно побрить вам головы и посмотреть сосуды. Кто первый?
— Он!
— Он! — выкрикнули оба одновременно.
Грэйт устало прикрыл глаза. Кажется, у него самого начинала болеть голова.
