— Наш метод обращения с яйцами драконов заключается прежде всего в следующем…
— На стадии оплодотворённой клетки мы усиливаем развитие зародыша с помощью электрических импульсов и иных приёмов…
— Во время беременности самке‑дракону обеспечиваем богатое и разнообразное питание, чтобы помочь яйцу сформироваться…
— А на этапе инкубации…
Архимаг Вадим, указывая на длинные ряды драконьих яиц, с жаром объяснял, стараясь при этом не разбрасываться слюной — не хватало ещё, чтобы капли долетели до морды повелителя времени, дракона Сайенса.
Хотя, возможно, тот и не обратил бы внимания. Но вдруг? Вдруг всё‑таки обидится?
А если и вправду шлёпнет лапой? Такого удара Вадим не переживёт!
Однако Сайенс, казалось, вовсе не замечал подобных мелочей. Он был целиком поглощён зрелищем перед собой: его взгляд неотрывно следил за яйцами, за каждым их изменением.
Он наблюдал, как меняется оттенок скорлупы, как тянутся по ней тончайшие линии, как дрожит поверхность, и — главное — как по ней пробегают едва заметные волны времени.
— Итак, как вы видите… — наконец, выдохнул Вадим, закончив доклад и с опаской взглянув на дракона.
Грэйт, стоявший по другую сторону от Сайенса, затаил дыхание и навострил уши:
Ну же, дай хоть направление! Подсказку, прогноз — и мы сэкономим месяцы!
Сколько исследований, сколько проб и ошибок, сколько бессонных ночей, когда приходилось шаг за шагом перестраивать хромосомные узлы, поднимать уровень энергии на десятые доли единицы…
Сколько раз нужно потерпеть неудачу, чтобы однажды добиться успеха?
Сколько ресурсов уйдёт в пустоту, прежде чем удастся продвинуться хоть на шаг вперёд, положить ещё один камень в основание будущего?
Если бы повелитель времени указал путь — всё стало бы куда проще.
Но Сайенс молчал так долго, что Грэйт уже решил: дракон уснул или утонул в потоке времён, забыв о происходящем. И только тогда, хрипло, словно издалека, прозвучал его голос:
— …Я не вижу.
— Что? — Вадим даже не сразу понял.
— Я не вижу, — повторил Сайенс. — Их будущее слишком запутано.
На скорлупе яиц рябили тончайшие, бесчисленные волны времени, переплетаясь, как нити. По опыту Сайенса, это означало: перед наблюдаемым объектом раскинулось множество временных ответвлений, меняющихся слишком стремительно.
Любое из них могло стать путём, по которому двинется судьба.
А поскольку речь шла всего лишь о яйце, подверженном внешним воздействиям и не способном к выбору, наблюдать сейчас было почти бессмысленно.
— Но ведь раньше, с теми двумя яйцами, вы…
— Их судьба уже определена, — спокойно ответил дракон. — Когда исход предрешён, наблюдать легко. А эти… сейчас смотреть на них — пустая трата сил.
Каждое движение людей вокруг, каждый поворот рычага или настройка прибора вызывали у яиц новые ряби времени, отталкивая их то к одной, то к другой ветви будущего.
Если бы действий было немного, Сайенс, напротив, с удовольствием проследил бы, как одно‑единственное движение меняет всё.
Но когда таких воздействий десятки, когда малейшее различие в жесте даёт противоположный результат, — проследить все связи невозможно. Глаза устают, голова кружится.
Грэйт молча кивнул, потом откашлялся и повернулся к некромантам:
— Слышали? Действуйте по прежнему плану. Следите за точностью, за каждым движением. Когда закончите — пригласим господина Сайенса осмотреть результаты.
Иначе говоря, наблюдать можно лишь тогда, когда процесс уже идёт, когда яйца действительно меняются. Надеяться на «читерство» — на то, что дракон предскажет всё по описанию, — бесполезно.
Некроманты, жрецы Природы и прочие чародеи засучили рукава и принялись за дело.
— И ещё, — добавил Грэйт. — За обработанными яйцами нужен особый уход! Ни малейшей небрежности. Только если они благополучно вылупятся, господин Сайенс сможет увидеть истинный результат.
— Есть!
— Поняли!
Маги разошлись, гулко переговариваясь.
Вот беда! Конец покою!
Раньше цикл занимал восемь месяцев: два — на обработку, шесть — на высиживание. Между партиями можно было передохнуть, заняться своими опытами.
Теперь же — обработка, проверка драконом, и сразу следующая партия. А старые яйца всё так же требуют ухода и измерений.
Работы стало втрое, нет, вчетверо больше! Пусть уход чуть легче, чем сама обработка, но всё равно нагрузка выросла вдвое, а то и втрое.
Без отпусков, без доплат, без поощрений… спасите!
Некроманты, стиснув зубы, трудились с отчаянным упорством: лишь бы не умереть, но работать до последнего вздоха.
Грэйт тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу и вновь обратился к дракону:
— Господин Сайенс, прошу вас сюда.
Они спустились из верхней лаборатории башни магов до самого нижнего подземного уровня.
Сайенс почти не произносил слов. Лишь у некоторых яиц задерживал взгляд, иногда бросал короткое замечание.
На магические приборы, артефакты и установки он даже не взглянул.
— В этих мёртвых вещах, — сказал он наконец, — я не вижу ряби времени.
Да вы шутите! — мысленно вскрикнул Грэйт.
Электронный микроскоп, например, — изобретение, достойное Нобелевской премии! Оно меняет целые области науки, а значит, и сам мир.
Пусть влияние его косвенно, пусть требует труда поколений и множества открытий, но оно реально!
А он — глянул мельком на микроскоп, на гель‑электрофорез, на усилитель хромосом, на десятки других устройств — и всё одно: «Не вижу ряби времени».
Да ваше зрение, господин Сайенс, нуждается в тренировке!
— Господин Сайенс, — наконец решился Грэйт, — позвольте рассказать вам историю. Историю о том, как я однажды спас целый город от чумы.
Он закатал рукава, достал оптический микроскоп и несколько тщательно хранимых образцов: кишечную палочку, дизентерийную бактерию, пенициллин.
— Вот, — сказал он, — именно так я сумел остановить эпидемию. Но всё началось с того, что я увидел их под микроскопом.
Скажите, господин Сайенс, — вы видите на нём рябь времени?
