— Бум!
— Бум!
— Бум‑бум‑бум!
— Ах… снова провал…
На деле «Метеоритный взрыв» — заклинание до смешного простое. Всего лишь четыре «Взрыва солнечного пламени», расположенные в вершинах правильного тетраэдра и детонирующие в одно мгновение.
Сложность заключалась не в структуре, а в точности: сила всех четырёх взрывов должна быть абсолютно одинакова, а время срабатывания — совпадать не просто до секунды, а до тысячной, а то и миллионной доли.
Для опытного мага это не казалось невозможным — ведь детонация управляется разумом, и если суметь разделить внимание, можно взорвать все четыре сферы одним мысленным импульсом. Но добиться, чтобы мощь каждого из них совпала до последнего процента, — вот где начинались настоящие муки.
На силу заклинания влияли три вещи: переменные в его формуле, качество материалов и, наконец, количество вложенной духовной энергии. Чем сильнее импульс сознания, тем разрушительнее вспышка. Однако Грэйт до сих пор не мог распределить силу равномерно между четырьмя «Взрывами солнечного пламени» — погрешность неизменно превышала один процент.
— На самом деле, ваш прогресс поразительно быстр, — почтительно склонил голову архимаг Грэхэм Кент, ученик легендарной Филби.
Небеса свидетели: три месяца, чтобы освоить «Взрыв солнечного пламени», и всего полмесяца — чтобы постичь «Метеоритный взрыв». А ведь это заклинание девятого круга! Полмесяца — и уже девятый круг! Что ещё можно требовать?
Пусть результат пока не идеален, но разрушительная сила уже достаточна, чтобы испепелить взрослого дракона одним ударом. Даже закалённый в битвах дракон, не успевший увернуться, получил бы тяжёлое ранение. Для «Метеоритного взрыва» этого более чем достаточно. Дальше оставалось лишь шлифовать детали — добиться мгновенного произнесения, беззвучного сотворения, увеличить дальность…
— Но учитель требует, чтобы я мог руками вылепить алмаз, — с нескрываемым раздражением вздохнул Грэйт. Его нынешняя точность в заклинаниях была ещё слишком далека от той, что позволила бы «сжать» алмаз вручную.
Если четыре огненных шара не расположены идеально симметрично и не взрываются в одно мгновение, с одинаковой силой, — алмаз не получится. А если мощь взрыва недостаточна, то и результат — лишь крупинка, не больше рисового зёрнышка. До заветных пяти карат, которые он мечтал подарить Сайриле, было ещё бесконечно далеко.
К тому же полученный камень требовал огранки, шлифовки, полировки, прежде чем засиял бы так, чтобы украсить кольцо, ожерелье или браслет. Иными словами, даже если удастся «сжать» алмаз в пять карат, после обработки останется лишь три.
— Алмазы, — осторожно заметил архимаг Кент, — даже среди опытных магов‑пластоэнергетиков девятого круга подвластны лишь тем, кто прошёл долгие годы тренировок.
Он опустил голову ещё ниже, уткнувшись подбородком в меховой воротник, чтобы скрыть дрожащие от смеха губы. Сам он осваивал этот приём три года — с тех пор, как Совет Магов обнародовал методику создания искусственных самоцветов. И то лишь после того, как «Метеоритный взрыв» стал для него привычным, как дыхание. А этот юный мастер, этот маленький дядюшка‑чудо, упражняется всего полмесяца и уже жалуется, что не может лепить алмазы!
— Как думаешь, почему учитель так настаивает на этом? — Грэйт тяжело выдохнул. Если бы не это требование, он давно занялся бы куда более занимательными делами: исследовал бы хромосомы по отдельности, проверял их функции, экспериментировал с их внедрением в тела магических существ.
Или попытался бы вспомнить основы программирования, чтобы поручить Талингу, или, скажем, своему дубовому посоху, или даже встроенному в сознание биокомпьютеру провести моделирование. Когда легендарный Лангэр завершит проект полупроводников, возможно, у него появится настоящая вычислительная машина!
— У Владыки Грома, несомненно, есть свои соображения, — ответил архимаг Кент, едва сдерживая зависть. Легендарный маг третьей ступени лично задаёт вам задания! Будь у меня такая удача, я бы из кожи вон лез, лишь бы выполнить всё безупречно.
— Ладно, можешь не говорить, я и сам понимаю, зачем учитель это придумал, — протянул Грэйт и устало вздохнул. — Всё ведь ради…
Ради чего?
Кент насторожился, но Грэйт не стал продолжать. Он лишь шагнул в сторону и мгновенно перенёсся на сотню метров прочь, вновь сосредоточившись на подготовке взрыва.
…Всё ведь ради того, чтобы однажды суметь «сжать» ядерную бомбу.
Когда ядерное вещество достигает критической массы, оно, конечно, взрывается, но форма и плотность в этот момент определяют мощность взрыва. Даже если использовать магию, чтобы «виртуально» довести материал до критического состояния, важно, чтобы это происходило максимально быстро и равномерно, без малейшей рыхлости.
Вот почему старший брат Байэрбо и сам учитель без конца экспериментировали с формой ядерного вещества и с силой внешнего сжатия, которая должна была «толкнуть» его к центру.
В прежнем мире О́ппенгеймер, Юй Минь и другие учёные прежде всего считали, вычисляли, снова и снова проводили расчёты. Но здесь, в этом мире, ни у учителя, ни у брата не было нужной физико‑математической базы, ни подходящих инструментов.
К счастью, у них имелись иные преимущества: достаточно ядерного материала, полубоги, не боящиеся погибнуть в ядерном взрыве, и магические методы, способные усиливать вещество до критического состояния.
Так Байэрбо сумел уговорить солнечного бога Виракочу позволить ему проводить испытания на пустынных равнинах Солнечного Королевства — там гремели его «бум‑бум‑бум‑бум». Учителю же повезло меньше: он вынужден был сам вылетать за пределы мирового барьера и, сражаясь с захватчиками, попутно устраивать свои взрывы.
Судя по модели, которую передал брат, первая версия ядерного взрыва представляла собой четырёхслойный «Метеоритный взрыв» — проще говоря, шестнадцать «Взрывов солнечного пламени», равномерно распределённых по сфере и одновременно сжимающих её внутрь.
А в последней схеме, полученной от учителя, уже значился двенадцатислойный вариант: четыре внутренних и восемь внешних «Метеоритных взрывов», где внешние волны отражали наружный импульс обратно к центру, усиливая давление.
Иными словами, если не способен даже алмаз вылепить руками, о «сжатии» ядерного заряда можешь забыть навсегда.
— Что‑то тут не так… — пробормотал Грэйт. Он, конечно, не был специалистом по атомным бомбам, но, как и любой парень, интересовался военной техникой. Основные принципы давно рассекречены, в сети полно схем. Кажется, в первой американской бомбе использовалось тридцать две заряда, взрывающихся одновременно?
Неужели учитель выбрал неверный путь для своей модели?
