— Это тот самый почтенный наставник, о котором я только что говорила вам, — сказала Фань Чанъюй. — Мы познакомились, когда меня удерживали здесь на работах по добыче камня.
Фань Чанъюй притащила Тао-тайфу сюда почти на себе, на бегу. Сейчас у него не только в животе всё переворачивалось, но и голова кружилась. Заботясь о приличиях, он поспешно оправлял подол своих одежд и совершенно не желал с ней разговаривать.
Перепуганных боевых коней уже успокоили обученные этому воины. Неподалёку освободили один из армейских шатров, чтобы временно разместить там раненых.
Фань Чанъюй собиралась проводить плотника Чжао и Тао-тайфу туда, чтобы укрыться от дождя, но едва она коснулась руки плотника Чжао, как тот вскрикнул:
— Ой-ой!
— Я повредила вам руку, когда тянула за собой? — поспешно спросила Фань Чанъюй.
Плотник Чжао махнул рукой:
— Кости старые, никуда не годятся, суставы часто болят от любого прикосновения.
Фань Чанъюй понимала, что, скорее всего, в спешке дёрнула слишком сильно и потянула старику сустав. Чувствуя вину, она завела его в шатёр и усадила на стул.
Воины вытащили ветеринара, которого лягнула лошадь. Сейчас он лежал в шатре, пока ему вправляли кости, и кричал громко и жалобно. Фань Чанъюй видела, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем закончат накладывать повязку, поэтому принесла таз с горячей водой, выжала платок и приложила к руке плотника Чжао как компресс.
Тао-тайфу довольно долго простоял в шатре. Видя, как Фань Чанъюй суетится, ухаживая за плотником Чжао, в то время как его самого полностью игнорируют и не оказывают даже доли того внимания, что досталось плотнику Чжао, он недовольно поджал губы, отчего его усы поникли.
Он подошёл к стулу напротив плотника Чжао, сел и тоже издал громкое «Ой-ой!», перекрыв даже крики ветеринара.
Фань Чанъюй, крутившаяся как волчок, обернулась на звук и спросила:
— Что с вами?
Тао-тайфу закрыл глаза и произнёс:
— У меня голова болит.
— Должно быть, вы попали под дождь и подхватили простуду, — сказала Фань Чанъюй.
Она тут же обратилась к военному врачу, прося его также осмотреть Тао-тайфу и выписать лекарство.
Сопровождавшие Тао-тайфу личные гвардейцы знали, кем он является на самом деле, и не смели допустить никакой оплошности. Они поспешили предложить проводить его обратно в главный шатёр и вызвать врача туда, но Тао-тайфу наотрез отказался уходить.
Когда врач наконец проверил пульс Тао-тайфу, он обнаружил, что у упрямого старика уже начался жар, и велел одному из солдат сходить за травами от простуды и заварить их.
Людей для варки лекарств не хватало, поэтому Фань Чанъюй сама вызвалась приготовить снадобья для плотника Чжао и Тао-тайфу.
Поскольку Тао-тайфу наотрез отказался возвращаться в отдельный шатёр, выделенный ему командующим, и настоял на том, чтобы остаться среди раненых, солдаты, видя, что он и плотник Чжао — просто два старика, устроили их лежаки рядом.
Плотник Чжао был человеком приветливым, а Тао-тайфу из-за головной боли и жара становился всё более капризным. Когда плотник Чжао пытался заговорить с ним, тот даже не удостоил его ответом.
Когда Фань Чанъюй собралась идти варить лекарство, он, превозмогая головную боль, буркнул:
— Моё лекарство должно быть сварено первым!
Фань Чанъюй показалось, что этот старик ведёт себя как ребёнок, споря о первенстве в таком деле. Она беспомощно ответила:
— Я буду варить их одновременно в двух котелках, так что никто не будет первым или вторым.
Только тогда Тао-тайфу замолчал.
Плотник Чжао нисколько не почувствовал беспричинной враждебности Тао-тайфу и продолжил болтать с ним:
— То, что Чжанъюй встретила учителя, оказавшись в армии, — большая удача для неё. И то, что вы, лао сяньсэнь, согласились завязать это доброе знакомство.
Слушая эти слова, Тао-тайфу почувствовал себя немного лучше и спросил:
— Кем ты приходишься этой девчонке?
— Мы соседи уже больше десяти лет, — ответил плотник Чжао. — Эта девочка выросла на моих глазах, она мне как родная внучка.
Тао-тайфу внезапно показалось, что этот с виду покладистый старик неприкрыто хвастается своей близостью с девчонкой. Вспомнив о своих неудачах в попытках заполучить её в ученицы, он в досаде замолчал.
Плотник Чжао тем временем снова вздохнул:
— Какая хорошая девочка, да только судьба у неё горькая. Мало того что осталась без родителей, так ещё и развелась с фуцзюнем, который был чжуйсюем. А теперь и сестрёнку её неизвестно куда увезли…
Тао-тайфу и раньше считал, что Фань Чанъюй обладает более стойким характером, чем другие, а услышав от плотника Чжао о её прошлом, невольно проникся к ней жалостью. Его обида на её отказ стать ученицей немного утихла. Он произнёс:
— У меня в армии есть ученик, он мне почти как сын. Он занимает чиновничью должность. Если эта девочка в будущем не найдёт себе достойную семью, я велю этому негоднику подыскать среди его подчинённых надёжного и целеустремлённого юношу, чтобы тот взял её в жёны.
Услышав, что старик готов позаботиться о будущем Фань Чанъюй, плотник Чжао окончательно утвердился в мысли, что тот — благодетель для неё. После долгих благодарностей они разговорились ещё душевнее.
Когда предубеждение исчезло, Тао-тайфу обнаружил, что этот старик-ветеринар, хоть и малограмотен, судит о жизни здраво. Слушая его рассказы о случаях из долгой практики ветеринара и плотника, он даже находил в них немало своеобразного очарования.
Когда Фань Чанъюй вернулась с готовым лекарством и увидела их беседующими так непринуждённо, словно они были старыми друзьями, она впала в полное замешательство.
Она и не подозревала, что они уже прочат ей в мужья какого-то «надёжного и целеустремлённого юношу».
Во второй половине следующего дня в лагерь доставили донесение о победе в битве при Лучэне. Армия Яньчжоу, устроившая засаду против армии Чунчжоу в ущелье Исянься, также одержала полную победу, взяв в плен шицзы Чансинь-вана. Боевой дух в войсках окреп, все вокруг ликовали.
Однако весенние дожди вызвали селевые потоки, и остатки армии Яньчжоу оказались отрезаны в горах. Чансинь-ван, узнав о поражении под Лучэном и о том, что просьба Яньчжоу о подкреплении была лишь хитростью, пришёл в ярость. Он пошёл на риск и повёл оставшиеся войска Чунчжоу, чтобы окружить Исянь, грозясь уморить голодом в горах армию Яньчжоу и Уань-хоу.
Получив известия от лазутчика, командующий лагерем немедленно созвал всех подчинённых военачальников, чтобы обсудить план деблокады.
Двадцать тысяч воинов, прибывших строить плотину, были новобранцами и почти не имели боевого опыта. Прошлой ночью, столкнувшись с внезапным нападением армии Чунчжоу, они действовали неумело, позволив трём лазутчикам ускользнуть.
Если они опрометчиво отправятся на выручку в Исянь, то из-за прошедших дождей, оползней и сложного рельефа могут легко угодить в ловушку, расставленную армией Чунчжоу, и погибнуть в полном составе.
Когда все зашли в тупик, Тао-тайфу, чья простуда немного отступила, превозмогая недуг, вошёл в шатёр командования и предложил план «Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао»1.
Он сказал:
— Из двадцатитысячного войска, сосредоточенного в устье реки, основные силы должны выдвинуться к Чунчжоу и взять его в кольцо, не вступая в бой. Не стоит бояться, что Чансинь-ван не повернёт назад, чтобы защитить своё гнездо. В конце концов, если Чунчжоу будет потерян, то даже если он перебьёт всю армию Яньчжоу в горах, это ему не поможет.
Командующий обрадовался:
— Этот план великолепен! Я немедленно отдаю приказ выступать!
Тао-тайфу, ещё не оправившийся от простуды, недолго кашлял охрипшим голосом, после чего добавил:
— Армия Яньчжоу заблокирована в горах, их провизия наверняка на исходе. Нужно отправить отдельный отряд для доставки продовольствия.
Сражение между Яньчжоу и Чунчжоу было полевым, поэтому армия не брала с собой много припасов. Лишь из-за оползней после победы они оказались в ловушке, что позволило Чунчжоу вновь захватить инициативу.
Командующий от беспокойства едва не терял голову, но, услышав подсказку Тао-тайфу, поспешно сказал:
— Тайфу говорит верно! Только вот обоз с зерном слишком велик, его наверняка заметят лазутчики Чунчжоу. Выделим пока тысячу человек, чтобы они доставили провизию для экстренной помощи.
Вскоре были изданы приказы о передислокации войск и транспортировке зерна. Армия начала сборы.
Плотнику Чжао предстояло отправиться с основными силами к Чунчжоу. Фань Чанъюй хотела поехать вместе с ним, но она была девушкой. То, что она находилась здесь сейчас, объяснялось, во-первых, её заслугами, а во-вторых, тем, что здесь временно оставили выживших беженцев. Если бы она и дальше следовала за армией, это стало бы нарушением воинского устава.
Хотя она перехватила и убила тех трёх лазутчиков, командующий мог лишь наградить её золотом, но не мог дать ей никакой военной должности.
Пуститься в путь в одиночку было можно, но сейчас Фань Чанъюй колебалась. Чансинь-ван повёл войска, чтобы окружить Уань-хоу в горах, и ворота Чунчжоу наверняка наглухо закрыты. Даже если она доберётся туда, то не сможет попасть в город и найти Чаннин.
К тому же плотник Чжао упомянул, что Янь Чжэн, кажется, был среди той тысячи воинов, которых прислали из Яньчжоу. После жестокого боя и оползней в горах неизвестно, жив ли он сейчас.
Не отправиться ли ей сначала в горы Исянься на поиски Янь Чжэна?
Когда Тао-тайфу возвращался, он увидел Фань Чанъюй, застывшую в раздумьях у входа в шатёр, и спросил:
— Девочка, я сопровожу отряд, доставляющий провизию армии Яньчжоу в горах. Не хочешь ли ты пойти со мной?
Только в эти два дня Фань Чанъюй узнала, что фамилия этого странного старика — Тао. Судя по всему, благодаря своим глубоким познаниям он стал кем-то вроде советника в армии, и даже командующий относился к нему с большим почтением.
Она посмотрела на испещрённое морщинами лицо Тао-тайфу, серьёзно подумала и в конце концов кивнула.
Будет хорошо повидаться с Янь Чжэном ещё раз. Если он погиб там, она его похоронит и поможет установить надгробие.
Похоже, в его семье не осталось других людей. Как-никак, они были знакомы и несколько месяцев считались номинальными супругами, так что в будущем, когда на праздники придёт время жечь ритуальные деньги, ей будет достаточно сжечь долю и для него.
Если же он всё ещё жив, то их отношения вряд ли дойдут до того, чтобы не общаться друг с другом до самой смерти.
Войско, перевозившее провиант, выступило первым. Плотник Чжао пришёл проводить их. К недоумению Фань Чанъюй, слов прощания, сказанных плотником Чжао старику, оказалось даже больше, чем слов, обращённых к ней самой.
Чтобы избежать встречи с разведчиками армии Чунчжоу, обозу с провиантом приходилось идти в обход через горы. Несмотря на это, они всё же наткнулись на несколько групп лазутчиков. К счастью, в войске были сопровождающие лучники. Они преследовали разведчиков на протяжении десяти с лишним ли, чтобы убить их, и только благодаря этому вести о передвижении армии не достигли армии Чунчжоу слишком быстро.
Чанъюй, из-за того что при переходе через горы Улин убила троих разведчиков Чунчжоу, обрела среди новобранцев некоторую известность. Иногда, когда нужно было преследовать лазутчиков, её тоже приглашали пойти вместе.
Она не слишком умело обращалась с луком и стрелами. Когда она пыталась учиться у лучников, её сила была столь велика, что она могла запросто сломать лук, но меткость была из рук вон плохой. Куда точнее она бросала обычный камень, поднятый с земли.
Опасаясь испортить казённое оружие, Фань Чанъюй попросту бросила это занятие. Однако в пути, завидев, как лучники подстреливают диких кроликов на обед, она невольно заглядывалась и вовсю хвалила их мастерство.
Более опытные воины лишь посмеивались:
— Фань-гунян, ты просто не видела, как стреляет наш хоу-е. Вот чьё искусство стрельбы можно назвать непревзойдённым. В пределах ста шагов он попадёт не то что в кролика, а даже в ивовый лист.
Чанъюй слышала легенду о том, как пронзают лист тополя со ста шагов, но о пронзании листа ивы со ста шагов слышала впервые. Ивовые листья столь тонкие, как же можно попасть в них с расстояния в сто шагов?
- Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао (围魏救赵, wéi Wèi jiù Zhào) — стратегия, заключающаяся в нападении на уязвимое и важное место противника, чтобы заставить его снять осаду с другого объекта. ↩︎
