Се Чжэн наконец уловил в её словах неладное и нахмурил красивые брови.
— Что это значит?
Фань Чанъюй небрежно бросила первый попавшийся предлог:
— На горе прибавилось раненых воинов, военные врачи не справляются. Я пойду помогать им, так что приходить сюда времени не будет. Нин-нян я велела эти два дня сидеть в шатре и никуда не выходить.
Вплоть до самого ухода Фань Чанъюй Се Чжэн не проронил ни слова.
На душе у Фань Чанъюй тоже было неспокойно. Она в одиночестве убежала к тихому низкому склону и какое-то время сидела там, отрешённо глядя вдаль.
Она знала, что из-за своего упрямого нрава Янь Чжэн не сможет переступить через себя и снова просить её заботиться о нём. Даже если он ошибочно решит, будто она презирает его из-за многочисленных ран, он не станет ничего расспрашивать.
Но сейчас в её мыслях действительно царил кавардак. Чанъюй не понимала, что с ней происходит, и единственным выходом, который пришёл ей в голову, было держаться от Янь Чжэн подальше.
Гунсунь Иню потребовалась половина дня, чтобы смириться с тем фактом, что приглянувшаяся Се Чжэну дева — такая же редкость, как и он сам. Когда он отправился к Се Чжэну обсудить предстоящие сражения, то, чтобы не попасть под горячую руку, сначала расспросил Се У, который всё время дежурил в тени на посту. Узнав, что Фань Чанъюй навещала Се Чжэна и даже сменила ему повязки, он решил про себя, что как бы там ни было, его должны были умилостивить.
Однако едва он вошёл в шатёр и увидел лицо Се Чжэна, Гунсунь Инь пожалел, что не развернулся и не ушёл сразу.
С такой помертвевшей физиономией его не то что не умилостивили, а словно прошлись по ней клейстером в обратную сторону.
От одного его взгляда, казалось, могли посыпаться ледяные осколки.
Гунсунь Инь слегка кашлянул и спросил:
— Слышал, Фань-гунян заходила?
Стоило Се Чжэну перевести на него холодный, тяжёлый взор, как Гунсунь Инь почувствовал, что надетая на нём сегодня одежда слишком тонка. Весенняя прохлада пробирала до самых костей.
Он потёр руки и спросил:
— Вы снова поссорились? Послушай, я ведь специально ходил в кухонный лагерь и наговорил ей про тебя кучу хорошего. Се Цзюхэн, ты мужчина восьми чи (чи, единица измерения) ростом, неужели не можешь проявить мягкость и как следует её утешить?
Се Чжэн сидел, откинувшись в кресле, на столе перед ним всё ещё лежали неоконченные официальные бумаги. В его облике сквозили мрачность и отвращение к самому себе.
— Я извинился.
Гунсунь Инь наставительно произнес:
— С девушками ведь как, нужно подойти со всей покорностью, приласкать, а не цедить извинения с такой миной, будто тебе в нос шибает дурной запах…
Се Чжэн посмотрел на него, и Гунсунь Инь тут же замолк.
Спустя долгое время Се Чжэн произнёс:
— Я извинился как подобает. Она тоже сказала, что не сердится, но добавила, что больше приходить не будет.
Гунсунь Инь почти с полной уверенностью отрезал:
— Так это же очевидно, что всё ещё сердится!
Увидев, что во взгляде Се Чжэна всё ещё читается некоторое недоумение, Гунсунь Инь не удержался:
— Разве женщины не всегда такие: на устах «да», а в сердце «нет»? Она говорит, что не сердится, а на самом деле в ярости! Она ведь сказала, что не придёт в ближайшие дни, неужели ты не понял, к чему это?
Се Чжэн впервые в жизни полюбил девушку и совершенно не разбирался в девичьих чувствах. Он спросил:
— Как же сделать так, чтобы её гнев прошёл?
Гунсунь Инь, поразмыслив, ответил:
— На самом деле Фань-гунян сердится не без причины. Она обладает выдающимся воинским мастерством. До того как прийти сюда, когда разведчики мятежников пронюхали о строительстве дамбы в верховьях Цзичжоу, у неё хватило смелости в одиночку в дождливую ночь пересечь хребет Улин, чтобы перехватить и убить их. Сегодня утром она отправилась на охоту и в одиночку добыла медведя. Подобную доблесть не у каждого из твоих главных военачальников найдёшь. Как сказывал Сяо У, Фань-гунян решила преследовать мятежников, только когда разведала численность сил противника. Мало того, что она наделена умом и отвагой, так ещё и этот поступок — настоящий боевой подвиг. А ты, не разбирая дел, обрушился на неё с попрёками. Как же Фань-гунян после такого не сердиться?
Фань-гунян прежде боялась, что Се Чжэн будет волноваться, поэтому описывала свои приключения в Цзичжоу лишь в паре слов. Се Чжэн не знал о её подвигах.
Услышав об этом сейчас, а затем узнав, что она в одиночку одолела медведя, он не мог не изумиться, но стал ещё более молчаливым.
Видя это, Гунсунь Инь вздохнул:
— Фань-гунян — женщина необычная. Я знаю, что те слова в тот день были сказаны из беспокойства, но впредь никогда не принимай лебедя за воробья1. Хотя я общался с Фань-гунян не так много, но чувствую, что сердце у неё крайне мягкое. Сейчас тебе лучше всего было бы показать свою слабость.
В красивых глазах Се Чжэна отразилось замешательство:
— Показать слабость?
На следующий день Фань Чанъюй, как и обещала вчера Се Чжэну, отправилась помогать военным врачам.
Слава о том, как она добыла соль и убила медведя, ещё вчера ночью разнеслась по всему лагерю.
Едва она вошла в шатёр для раненых, многие воины принялись первыми здороваться с ней. Обнаружив, что она — девушка с миловидным лицом, они удивлялись ещё больше.
Военный врач знал, кто такая Фань Чанъюй, и не осмелился доверить ей даже перевязку раненых, отправив её варить лекарства.
Кто-то из раненых воинов сказал:
— Жаль, что Фань-гунян не мужчина, иначе с таким воинским искусством она благодаря боевым заслугам могла бы и до генерала дослужиться!
В нынешней династии бывали женщины-генералы, но все они происходили из потомственных полководческих семей. Обычная женщина, даже владея боевыми искусствами, не могла даже попасть в реестр военнообязанных, не говоря уже о том, чтобы сражаться на поле боя и зарабатывать подвиги.
Один из здоровяков добавил:
— И кому же из братьев в будущем так подфартит? Если кто сможет взять в жёны Фань-гунян, так у того над могилами предков не то что зелёный дым заструится2. Там настоящий пожар полыхнёт!
Тут же кто-то толкнул этого смельчака локтем в бок и прошептал:
— Что за чепуху ты несёшь? У Фань-гунян уже есть фуцзюнь!
Неосведомлённые поспешили спросить:
— Фань-гунян замужем?
Се Ци пришёл сюда якобы на подмогу, но главным образом — чтобы тайно охранять Фань Чанъюй. Внося котёл со свежесваренным отваром, он услышал, как толпа вовсю обсуждает Фань Чанъюй. Он мигом разозлился за своего хозяина и произнёс:
— Фань-гунян проделала путь в тысячи ли, чтобы добраться до этой горы и отыскать своего фуцзюнь.
Тут же один из раненых спросил:
— И кто же фуцзюнь Фань-гунян? Она его нашла?
Се Ци гордо вскинул голову и уже собирался ответить, но его опередил раненый воин, который уже что-то прослышал об этом:
— Нашла. Только говорят, он помирать собрался, едва дух в теле теплится.
Се Ци: «…»
Сначала все сокрушенно повздыхали, а затем принялись переговариваться наперебой. Несколько человек даже незаметно поправили волосы, когда Фань Чанъюй вошла.
Их взгляды были полны такого рвения, словно они все надеялись, что тот фуцзюнь, в котором «едва теплится дух», перестанет бороться и поскорее испустит дух.
Покинув лагерь раненых, Се Ци не выдержал и поспешил к Се Чжэну с докладом.
Тем временем с другой стороны, когда Фань Чанъюй только поставила вариться снадобье, присланное врачом, к ней в спешке прибежал Се У:
— Фань-гунян! Беда! Ваш фуцзюнь внезапно начал харкать кровью! Скорее идите посмотрите на него!
Фань Чанъюй похолодела от страха и поспешно спросила:
— Как это, харкать кровью?
Се У не смел смотреть ей в глаза и лишь с притворно-плачевным видом ответил:
— Я и сам не знаю. Зашёл лекарство принести, а он как раскашляется! Всё одеяло на нём в крови!
Фань Чанъюй подумала, что с таким кашлем дело плохо. Она тут же позвала военного врача, который раньше осматривал Се Чжэна, чтобы тот пошёл вместе с ней.
Молодой солдат, помогавший ей варить снадобье, был тем самым юношей, которого она когда-то вышвырнула из вражеского окружения.
Глядя вслед поспешно уходящим Фань Чанъюй и лекарю, юноша сокрушённо вздохнул:
— Неужели фуцзюнь Фань-цзецзе и впрямь умирает?
- Принимать лебедя за воробья (鸿鹄当燕雀, hóng hú dāng yàn què) — недооценивать выдающегося человека, судить о великом по меркам ничтожного. ↩︎
- Над могилами предков курится зелёный дым (祖坟上冒青烟, zǔ fén shàng mào qīng yān) — в значении обрушившегося на семью небывалого счастья или удачи, ниспосланных предками. ↩︎
Ну почему этот момент не включили в дораму, когда у нее появились потенциальные женихи, в надежде, что ее муж на последнем издыхании))))
Согласна с вами, это был бы очень забавный момент. Тем более всё раненые, но… её то уж вот-вот испустит дух;). Как в дораме “Путешествие к любви”. Клан молодых людей, демонстрирующих отдельные выдающиеся части тела))).
ооо, Путешествие к любви такая дорама тоже хорошая, но очень грустный конец, я плакала. Интересно, есть новелла?