Спустя день пути войско достигло пределов Чунчжоу.
Фань Чанъюй отправлялась в армию и больше не могла повсюду брать с собой Чаннин.
Чтобы разыскать Чаннин, она прежде помогла властям Цзичжоу разгромить немало разбойничьих гнёзд, где держали похищенных детей и женщин. Получив за это весьма щедрое вознаграждение, Чанъюй сняла небольшой дворик в ближайшем городке и оставила там Чаннин, подыскав простую работящую крестьянку, чтобы та за плату присматривала за девочкой.
На всякий случай она также оставила при ней Се Ци, а сама, взяв лишь Се У, отправилась в армию.
Так жили многие воины, годами стоявшие на страже заставы. Большинство из них обзаводились семьями в приграничных поселениях и, когда не нужно было нести караул, возвращались домой к родным.
Когда всё было устроено, Чанъюй по рекомендации Тао-тайфу официально зачислили в армию Цзичжоу. То, что она выследила и убила трёх лазутчиков, считалось весомой воинской заслугой, а после того, как она сразила мятежного военачальника Ши Ху в ущелье Исянь, получить чин не составляло труда.
По дороге в военный лагерь Тао-тайфу внезапно спросил её:
— Девочка, ты хочешь получить в своё распоряжение толпу людей, которые тебе не близки, или желаешь собственноручно вырастить тех, на кого сможешь положиться?
Чанъюй видела сечу на поле боя. Если люди не связаны узами преданности, кто станет рисковать жизнью, защищая другого?
Армейские генералы тоже поднимались шаг за шагом, от командиров пятёрок и десятков. Именно потому, что у них было на чём основывать доверие подчинённых, а в боях ковалась дружба, в которой они были готовы отдать жизнь друг за друга, воины на поле битвы неудержимо следовали за ними в атаку.
Даже когда менялось командование, простые солдаты скорее соглашались стоять в одном ряду с генералом, за которым шли, чем повиноваться далёкой императорской власти.
Фань Чанъюй не была одарена выдающимся умом, но и глупой её назвать нельзя. Она быстро взвесила все за и против и ответила:
— На поле боя мне нужны те, кому я смогу доверить свою спину.
Её слова означали выбор в пользу второго варианта.
Тао-тайфу погладил бороду и усмехнулся:
— Это как раз по душе и мне. Ты только прибыла в армию и ещё не знакома с местными порядками. Если внезапно пожаловать тебе высокий чин, у тебя не будет надёжных людей, и ты лишь получишь пустое звание, вызывающее зависть. Лучше держаться скромно и идти вперёд шаг за шагом, твёрдо и уверенно.
После слов Тао-тайфу Фань Чанъюй решила, что в лучшем случае начнёт службу простым командиром пятёрки.
В военной системе государства Да Инь пять человек составляли у, десять — ши, пять ши — дуй, десять ши — бу, пять бу — ин. Численность одного ин составляла как минимум пятьсот человек, но верхнего предела не существовало1.
Лишь объединив мощь нескольких ин, можно было называть это армией.
Воинских должностей там было великое множество, и во всём этом хватало хитросплетений: у одних были и чин, и власть, у других — лишь чин без власти, а у третьих — власть без официального чина.
Например, глава подразделения командовал сотней людей, и его называли байху. По официальной табели о рангах это считалось должностью без чина, но на деле власть такого человека была немалой.
На поле боя сотня воинов способна на многое, поэтому с древних времён большинство прославленных полководцев совершали великие подвиги ещё в бытность свою байху.
Фань Чанъюй попала в подчинение к Тан Пэйи. Ранее, после крупного поражения, когда мятежники под Лучэном были затоплены, двадцатитысячное войско новобранцев Тан Пэйи потеряло почти три тысячи человек во время ночного нападения под дождём. Ещё тысячу он выделил Тао-тайфу для охраны провианта в ущелье Исянь, а с остальными силами отправился осаждать Чунчжоу.
Та тысяча воинов под началом Тао-тайфу встретилась в ущелье Исянь с подкреплением из Яньчжоу. Под руководством ветеранов они не раз вступали в схватки с мятежниками, и новобранцы быстро возмужали. Теперь те несколько сотен, что вернулись живыми, стали опытными бойцами.
Тан Пэйи хотел распределить их по новым отрядам, чтобы они обучали пополнение.
Осадив Лучэн, он один раз столкнулся с армией Чансинь-вана, но понёс тяжёлые потери. Лишь когда прибыл Хэ Цзиньюань с подкреплением из Цзичжоу, он смог вздохнуть с облегчением.
Оставшиеся десять с лишним тысяч новобранцев нельзя было кормить даром. Теперь, когда основные силы из Цзичжоу взяли удар на себя, Тан Пэйи стремился как можно скорее обучить своих людей.
Когда Тао-тайфу пришёл к нему просить за Фань Чанъюй, Тан Пэйи сразу же согласился.
Если бы Фань Чанъюй не перебила тех трёх лазутчиков, Лучэн пал бы, и Тан Пэйи пришлось бы подставить шею под топор.
Он сказал:
— Та гунян сумела убить самого Ши Ху! Подобная доблесть редко встречается даже среди достойных мужей. Для меня большая удача заполучить такого воина!
Тао-тайфу возразил:
— Необработанный нефрит не станет драгоценностью. Пусть сперва пройдёт через горнило испытаний.
Когда Фань Чанъюй зачислили в полк, она узнала, что начнёт вовсе не простым солдатом и даже не командиром пятёрки. Её сразу назначили дуйчжэном [под её началом оказывается 49 человек, а она сама — 50-я], отдав под начало сорок девять человек. Се У тоже оказался в её отряде.
Рядовые воины, обнаружив, что их дуйчжэн — миловидная гунян, принялись перешёптываться в строю.
— Откуда в армии женщина?
Непосредственный начальник Фань Чанъюй, байху Го, был бородатым грубияном, огромным и могучим, словно железная башня. Офицеры для новобранцев переводились из регулярных войск Цзичжоу.
Когда он узнал, что один из его дуйчжэнов — женщина, его едва не перекосило от злости. Прямо перед строем он разразился руганью:
— Уж не знаю, какая дочка знатного генерала притащилась в армию в погоне за славой. Нет бы сразу назначить её офицером, чтобы личные воины охраняли её в три кольца, так нет же — бросили под моё начало. Если она тут хоть коленку расшибёт, вся моя служба пойдёт к черту.
Этими словами он хотел дать Фань Чанъюй острастку. Будь на её месте кто-то менее стойкий, он бы не выдержал подобного позора.
Именно на это и надеялся байху Го. Им не хотелось брать к себе не только генеральских дочерей, но даже сыновей высоких чиновников, присланных за опытом и не знавших тягот службы.
Таких нельзя ни ударить, ни отругать, а на поле боя приходится рисковать жизнями, чтобы защитить эту «важную персону».
Если тот получит ранение — им несдобровать, а уж на поле боя, где кругом мечи и стрелы, смерть — обычное дело.
Случись что с таким человеком, и гнев высокопоставленного покровителя обрушится на всё подразделение — голов не сносить.
Поэтому среди генералов существовало негласное правило для присланных на обучение знатных юношей. Давать им пустую должность, ставить отдельный шатёр и приставлять личных воинов для охраны этого золотого сокровища.
От них не ждали подвигов, лишь бы не доставили хлопот.
Когда время «службы» заканчивалось, им приписывали пару незначительных заслуг и в целости и сохранности отправляли домой. На этом дело считалось успешно завершённым.
Девы из полководческих семей, приходившие в армию, чаще всего владели боевыми искусствами и горели рвением, но были слишком наивны. Убийство нескольких врагов нельзя было и сравнивать с адом на поле битвы.
К тому же такие девы обычно были зеницей ока для своих отцов-генералов. Никто не смел допустить, чтобы с ними что-то случилось. Часто в сражении за их жизни гибло больше простых солдат, чем они сами убивали врагов.
Поэтому в настоящем бою командиры почти никогда не позволяли этим воительницам участвовать в сече.
О никчёмных молодых господах и говорить не стоило.
- Другими словами: В военной системе империи Да Инь (大胤, Dà Yín): пять человек составляли у (伍, wǔ), десять — ши (什, shí), пятьдесят — дуй (队, duì), сто — бу (部, bù), пятьсот — ин (营, yíng), но у последнего подразделения не было фиксированного верхнего предела численности. ↩︎
